Мы даже не поцеловались прошлый раз / we didn’t even kiss last time

Шейн проводит недели в разлуке, стараясь даже не думать о том, что вообще сказать. А те редкие варианты, что всё же приходят в голову, звучат либо слишком навязчиво, либо чересчур легкомысленно — и ничто из этого не кажется ему правильным. Он понятия не имеет, как пройдёт их следующая подпольная встреча и захочет ли Розанов вообще снова видеться с ним. Он прокручивает в голове тысячу вариантов, но всё же, всё же — как всегда — Илья умудряется его удивить.

***

В тот момент, когда дверь гостиничного номера захлопывается за ними, Илья разворачивается к нему. — Прости, — говорит он тихо и сразу же. Мысли в голове Шейна обрываются, а сердце наполняется слишком стремительно. — Я хреново отвечал тебе на сообщения. И в тот раз был на нервах, знаю. Я зациклился на своём дерьме. — Он выдыхает, его тёплые, сильные руки ложатся на плечи Шейна, успокаивая и возвращая на землю. — Прости. Я не хочу грузить тебя этим. — Всё нормально, — говорит Шейн. Я хочу, чтобы ты грузил, — не говорит он при этом. — Хочу всего этого. Хочу, чтобы ты со мной разговаривал. Хочу поддерживать тебя в трудные дни и праздновать твои победы вместе с тобой, вместо того чтобы притворяться, будто я за тебя не болею. Хочу знать о твоей семье и о домашней рутине. Хочу узнать тебя по-настоящему. Тишина между ними становится вязкой — от всего, что Шейн так и не решается сказать, поэтому он толкает Илью в плечо, выдавливая из себя подобие улыбки. — Я же знаю, что ты придурок, — говорит Шейн. Илья ухмыляется своей фирменной, до боли знакомой улыбкой, толкая его в ответ, но на этом дерзком, красивом лице вспыхивает что-то светлое, что Шейна сразу же возвращает назад, к той ночи. И, не имея на то намерения, он выпаливает: — Мы тогда даже не поцеловались. Желудок сводит от стыда и смущения, но в то же время он испытывает облегчение — всё это долго не давало ему покоя. И когда удивлённый взгляд Ильи сужается, наполняясь чем-то горячим, когда вместо того чтобы отстраниться он тянется к Шейну — у Шейна есть миг, чтобы успеть поблагодарить себя за то, что он всё-таки это сказал, — потому что поцелуй, который следует сразу за этим, — лучший из всех. Этот язык — такой совершенный, такой сводящий с ума, доводивший Шейна до оргазма меньше чем за минуту, — снова скользит по его шее, затем по подбородку, а затем — влажный, уверенный — проникает в рот. Илья постанывает ему в губы, прижимая их тела ближе друг к другу, целуя глубоко, горячо, идеально. Медленно и нежно, но с пульсирующей, нарастающей жаждой, а его руки скользят к талии Шейна — туда, где держали его в прошлый раз, когда он так хорошо оттрахал его. Илья целует его, и Шейн не только вспыхивает от удовольствия и облегчения — он чувствует себя по-настоящему живым. Всё, всё, всё остальное исчезает: весь прессинг и хаос их жизни. Есть только этот момент — и этот момент хорош. Лучше всего, лучше любой победы. Как удачный день на льду, только ярче, ближе, горячее. Проще — в некоторых отношениях, хотя в тысяче других — совершенно нет. Здесь, в его руках, всё кажется простым. — Ты прав, — говорит Илья. Шейн фыркает, стараясь, чтобы это прозвучало не так истерично, как он себя чувствует, и выгибает бровь. — Я тоже в шоке. Ты редко бываешь прав, — добавляет Илья. — Ты самая настоящая жопа, — снова целуя его, говорит Шейн, совершенно уплывший от счастья. — Вообще-то, — говорит Илья, опуская свою большую ладонь ниже, — я сейчас думаю о твоей жопе. Ебаать. — Ужасный подкат, — хрипло говорит Шейн. Илья запускает вторую руку в волосы Шейна и тянет за пряди. Он прижимает их бёдра друг к другу и снова дарит ему поцелуй, от которого мир переворачивается. — Но он прокатит? — его голос низкий, глубокий, как рокот. — Иди в жопу, — тяжело дыша, говорит Шейн. — Значит, это хороший подкат, — говорит Илья, и Шейн тихо стонет, вцепляясь в него и снова тонет в нём без остатка.

***

Они лежат на кровати только в трусах; на этот раз Шейн тщательно следит, чтобы Илья снимал с себя каждую вещь, что снимает он сам — ради равного счёта, конечно же. — Тебе нравится меня целовать, — произносит Илья. Это больше похоже на констатацию факта, а не вопрос. — Да, — отвечает Шейн всё равно. Илья больше ничего не говорит, просто целует его жаднее, глубже, медленнее, лаская ладонями его горло и грудь так, будто скучал по каждому миллиметру. — Я… я правильно понимаю, что это взаимно? Илья колеблется, но лишь мгновение. Шейн видит, как тот подбирает слова, мысленно переводя их. — Ты можешь мне доверять, Холландер. Тебе не нужно ждать, пока я скажу, если ты уже знаешь, что со мной делаешь. — Он моргает, и в его затуманенном желанием взгляде удивительная искренность. Илья берёт его руку, ведёт её вниз и прижимает ладонью к своему члену, упирающемуся в ткань трусов влажным пятном. — Ты же знаешь, — повторяет он тягучим, бархатным голосом, будто смятым от страсти, — что ты со мной творишь. Шейн кивает, тяжело сглатывая. Он обхватывает ладонью всю его длину и удовлетворённо замирает, когда Илья выругивается и дёргается в его руке. — Да, — говорит Шейн сипло. — Но почему бы тебе не показать получше? Илья низко рычит, ухмыляется и набрасывается на него.

***

Когда они уже оба голые, Илья вводит два пальца ему в рот, и Шейн машинально сосёт, втираясь в него всем телом и закатывая глаза. Илья снова целует его — жадно, взахлёб — а потом хватает его за задницу, разводит ягодицы и касается его входа пальцами, смазанными слюной. Шейн стонет в голос, подаётся ему навстречу. Столько ночей он провёл с дилдо, мечтая и изнывая от желания вот об этом. Илья играется с его чувствительной дырочкой, а сам целует до потери сознания; Шейн вцепляется в его мягкие волосы, чтобы только не дотронуться до своей пульсирующей эрекции. — А что ты скажешь об этом? — тяжело дыша, спрашивает Илья. — Можно я тебя там поцелую? Он многозначительно обводит пальцами место, и от этих движений у Шейна чуть не белеет в глазах. — Я… — начинает он. — Я хочу, — шепчет Илья, облизывая краешек его уха своим влажным языком. — Думаю, тебе понравится. Если что, я остановлюсь. Так… ты не против? — Я… — Шейну одновременно больно от возбуждения и почему-то тянет расплакаться. Хотя это его обычное состояние рядом с Розановым. — Я просто… я не… я не был готов к… Илья глухо стонет, прижимая свой офигенный член к бедру Шейна. — Всё в порядке. Я хочу попробовать тебя на вкус. Ты мне доверяешь? Господи Иисусе. Шейн едва справляется, чтобы кивнуть. Илья отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза и убедиться, что с ним всё в порядке, — и этого достаточно, чтобы все тревоги Шейна улетучились далеко-далеко. — Ты этого хочешь? — спрашивает Илья. — Тебе нравится эта идея? Или я могу просто трахнуть тебя. — Нравится, — усмехается Шейн и сглатывает. — Ты же всё равно меня трахнешь, да? После… этого? Илья стискивает зубы, тяжело дыша. — Да, Холландер, — бормочет он, снова оглаживая пальцами дырочку Шейна. — Сегодня я тебя трахну. Блять.

***

Илья вжимает его в подушки и опускается по телу вниз, целуя каждый участок. Медленно, почти благоговейно. Как будто все его влажные сны, которые Шейн так старался о нём не видеть, вдруг соединились в один. Горячий, влажный язык Ильи на его коже, а сильные, уверенные руки — на груди. Он не сосёт его член — и, слава богу, потому что Шейн хочет, чтобы это продлилось подольше, — но смотрит ему прямо в глаза, когда проводит одним длинным, мучительно медленным движением языка от основания до самого кончика. — Блять, Роз. Илья ловит языком каплю предсемени, на мгновение втягивает головку в рот и отстраняется с непристойным, довольным «ммм». — На живот, — говорит он, и Шейн послушно переворачивается. Он утыкается разгорячённым лицом в подушку, когда Илья раздвигает его ягодицы. — Ты такой притягательный, — говорит Илья, звуча почти раздражённо от этого факта. А затем прижимается к его дырочке поцелуем с приоткрытым ртом, и из Шейна вырывается стон. — И на вкус ты тоже хорошенький, — одобрительно мурлычет Илья. Он мнёт его ягодицы, подталкивая Шейна вверх, встать на колени. Свободной рукой обхватывает его член и снова принимается вылизывать его сзади. Всё тело Шейна звенит от желания, и он уже сомневается, был ли вообще когда-нибудь по-настоящему возбуждён. Потому что это… гораздо сильнее. И так — каждый раз с Ильёй. Всегда всё намного больше. Илья действительно ест его задницу так же, как и целуется. Или как сосёт его член. Или как трахает. Да какая, блядь, разница — суть одна: он делает это так охуенно, что у Шейна напрочь отрубает мозги. Сначала он облизывает его медленно. Длинными, тяжёлыми мазками своего широкого языка — засасывает его яйца, проходит горячим ртом по промежности, слегка царапая зубами изгиб задницы. Он ведёт языком так, будто составляет карту тела, дразня самые сокровенные складочки, и поощрительно стонет, когда Шейн сжимается для него, двигает бёдрами и выгибает спину. — Тебе нравится? — спрашивает Илья, тяжело дыша, звуча почти… неуверенно. Шейн издаёт звук, больше похожий на хныканье. — Кажется… ты можешь заставить меня кончить вот так, — выдавливает он, пока Илья снова зарывается лицом в его зад. Илья тепло усмехается, на этот раз проникает в него языком смелее и глубже. — Нет, я уверен, что можешь. Блять. Блять… Шейн рыдает в подушку, а Илья замолкает — слышно только влажные, грязные звуки его рта. Когда Илья наконец отстраняется, Шейн чувствует себя одновременно в состоянии растёкшейся лужицы и натянутой до предела струны — мокрое, нуждающееся месиво. Он слышит, как Илья достаёт презерватив и лубрикант, и вздрагивает от звука рвущегося пакетика и щелчка флакона. Он ожидает, что Илья возьмёт его прямо на четвереньках. Но Илья переворачивает его на спину, подкладывая подушки так, чтобы ему было удобно в миссионерской позиции, и подхватывает его дрожащие ноги. Его губы блестят, распухшие после того, как вылизывал Шейна, но по нему явно видно, что он испытывает блаженство. Он целует Шейна без малейших раздумий — и этот поцелуй становится в тысячу раз горячее от осознания, что этот язык только что трахал его изнутри. — Может, в следующий раз я заставлю тебя кончить, просто вылизывая твою дырочку, а? Илья пытается изобразить свою привычную самоуверенную ухмылку, но она сменяется чем-то прекрасным и искренним, когда он прижимает свой член к входу Шейна. Тот выгибается, тянется к нему, и Илья даёт ему то, что ему так нужно, входя до самого основания. — Но сегодня я хочу снова почувствовать, как ты кончаешь на моём члене. Шейн срывается на ругательство и сдаётся его идеальным, мощным толчкам. — Прошу… — выдыхает он, и Илья глухо стонет, целует его и трахает так потрясающе. Шейн пытается отвести взгляд, но Илья хватает его за челюсть, заставляя смотреть, как он получает удовольствие от процесса, когда плавно вытаскивает и снова погружается в него. Илья не позволяет Шейну скрыть от него, как сильно ему это нравится, как сильно ему это нужно, и как отчаянно он не хочет, чтобы это заканчивалось. — Ты такой красивый, когда я тебя трахаю, — бормочет Илья, входя на всю глубину. — Всегда чертовски красивый. Но до нелепости милый, когда я беру тебя так. Смех Шейна вырывается из него вперемешку со вздохом, а удовольствие собирается в том самом месте, куда достаёт только Илья. — Кто бы говорил, — выдавливает он. — Ты становишься сексуальнее каждый раз, как я тебя вижу. Придурок. Шейн ждёт от него какой-нибудь язвительной реплики. Но Илья не сбавляет темп и наклоняется, чтобы поцеловать его. — Рад, что тебе это заходит, — тихо говорит он. Щёки Шейна пылают ещё сильнее. — Бляяя… — выдыхает он, и дальше нет ничего, кроме идеального ритма члена Ильи.

***

Когда всё заканчивается, когда Илья уже принял душ и снова устроился в его объятиях — на эти несколько драгоценных минут перед уходом, — рассеянные, посткоитальные мысли Шейна переходят от блаженства к тревоге, а затем… Он фыркает со смеху. — О мой бог. Илья лениво водит пальцами по линиям мышц на его предплечье и мягко массирует руку. — Что? Шейн прячет лицо в свободной руке. — В следующий раз, когда мы снова будем на льду… — И? — И… — продолжает Шейн, понимая, как безумно это звучит, — когда я скажу тебе: «поцелуй меня в зад»… Илья замирает: — Боже. — Я что, вот об этом теперь буду думать?! Илья захлёбывается смехом — Шейн, наверное, никогда не видел его таким ошеломлённым. Шейн уже и сам умирает со смеху. — Холландер… — Нет, серьёзно, — хрипит Шейн, — какого хрена. Ты это нарочно сделал? — Если на то пошло, это меня будет отвлекать даже больше, чем тебя! — Ну, может, и поделом тебе — возмездие за дикпик из раздевалки… Илья толкает его, трясясь от смеха. — Вот гад. — Тебе нравится, — парирует Шейн, и Илья целует его, всё ещё смеясь. — Да. Очень.