Flying lights

      Повсюду горят неоновые огни, их свечение ослепляет. Музыка в клубе громкая настолько, что оставляет в ушах приятный звон. Бармены, работающие с грацией, совершают бросок за броском, и вот стакан приземляется в руку, одно движение и жидкость из джаггера оказывается в общей массе будущего шедевра. И, наконец, перед гостем коктейль, освежающий вскруженное сознание.       Терпкий дым кружит в замкнутом пространстве клуба, клочьями укутывает и невольно попадает в легкие с каждым вдохом. Люди сплетены в цветную паутину: кто-то стоит у барной стойки, потягивая жгучие напитки, кто-то пробирается сквозь толпу к месту с лучшим видом. А на красных кожаных диванах расположились те, кто готов наслаждаться видом и происходящим.       Посетители движутся неспеша, торопиться здесь некуда. Ночь глубокая и впереди еще с десяток выступлений. Клуб живёт и дышит, готовясь к предстоящему шоу. Освещение становится интимнее, пропитывается ожиданием и сладким предвкушением. Огни гаснут, и остается лишь сцена, на которую выходят темные фигуры. Они образуют гармонию и плавно двигаются в тенях. В один миг прожектор выделяет каждую. Короткие обтягивающие наряды, манящие участки кожи, открытые взгляду, и макияж, элегантный или дерзкий, подчеркивающий индивидуальные черты. И шесты, которых всего пять, чтобы занять пространство и получить общее внимание.       Но одна из танцовщиц выделяется. Хван Йеджи. Ее взгляд острый, передающий пылающий жар внутри. Голубые глаза стреляют, разрезая пространство и находят ту, для которой представление. Взгляды встречаются и сцепляются в немой схватке. Это маленькая игра, исход которой ожидает дома. Где-то там, в жгучих объятиях и долгих поцелуях.       Темнота отступает, сопровождаемая мягким светом ламп, и в этом золотистом мареве она, плавная, как волна, но со страстью в каждом жесте. Начинается танец медленно, с едва уловимого движения бедра. Она будто проверяет ожидания зрителей на вкус, ловит вздохи. Пальцы скользят по собственному телу, словно рисуют невидимые узоры, подчеркивая пленительные изгибы. С другой стороны зала взгляд Рюджин прикован к ней, горячий и обещающий. А Хван не просто танцует, она ведет диалог, и уже невозможно переключить внимание даже на напиток, забытый в руке.       Музыка сменяется, легкий поворот, ладонь неспеша проходится по серебристому шесту, отполированному до блеска. Длинные вишневые ногти играют с поверхностью, переливаясь в отражении на гладкой поверхности. Ухмылка на припухлых губах становится отчетливее, более дерзкой, почти кошачьей. Руки скользят вверх по металлу, оставляя за собой след, который вызывает мелкие мурашки, бегущие по коже. Она медленно откидывает голову назад, обнажая изящный изгиб шеи. Волосы белоснежным водопадом рассыпаются, обрамляя очертание лица. Йеджи без спешки, с грацией кладет бедро на шест, делает захват и…       Вращение.       Центр тяжести сменяется в перевороте, на что зрители завороженно смотрят. Она балансирует в воздухе, ноги описывают в пространстве идеальную фигуру. Тело изгибается при обратном захвате, грудь касается шеста, а открытая спина мерцает под светом софитов. Все внимание приковано к ней. Но главный здесь взгляд Рюджин, наблюдающей за всем с привычным забвением, которое в ней вызывает Йеджи. Девушка делает глубокий вдох, сглатывает, язык неосознанно проходится по губам, чтобы сбить сухость. Хван точно знает, как нужно дразнить ее любимую, чтобы получить нужную реакцию. В груди Шин звенит томное желание, касающиеся души небрежными искрами.       А на сцене танец, созданный для развлечения, становится чувственнее. Скольжение вниз словно замедленно, тело опускается сантиметр за сантиметром. Колено цепляется за металл, подчеркивая линию бедра. Губы с нанесенной на них вишневой помадой приоткрыты в едва слышном придыхании. Его можно почувствовать, даже не находясь близко, услышать, стоя где-то в толпе.       Нагретый воздух вибрирует, вызывая дрожь, прошедшую сквозь линию спины. Пальцы Шин невольно сжимаются и дыхание становится сбитым, когда девушка на сцене подмигивает. Йеджи ухмыляется, нарочито медленно ведет бедрами. Игра, ожидание, чувства. Все выливается в движениях, объединяется в ритм, необходимый для увлечения, приглашения на продолжение.       Чаевые летят подобно цветам на пьедестал. Девушка не торопится собирать их, с ленивой грацией заканчивает танец. Грудь поднимается и опускается едва ли быстро. Она неспеша наклоняется, собирает деньги, пересчитывает. В этом раунде победа за ней, и выигрыш больше, чем любые деньги. Одного взгляда Шин достаточно для подтверждения. Рюджин наблюдает, делает короткие вдохи, позволяет себе увлечься, не вырывая власть и отдавшись моменту.       Огни гаснут, свет прожекторов приглушен, музыка успокаивается. Зрители, довольные увиденным, встают с диванов и идут к бару. До следующих танцовщиц, до следующего зрелища.       А Рюджин, поднявшись и отставив стакан со сладкой жидкостью на стеклянный столик, идет к раздевалкам, обходя людей. Шаги быстрые, нетерпеливые, пальцы невольно касаются волос, поправляя пряди небрежным движением. Дверь из красного дерева не выделяется в клубе, не много кто знает, что за ней. Нажатие на ручку и, наконец… Йеджи, уже успевшая скрыться со сцены, сидит на макияжном столе ко входу лицом, губы изогнуты в ухмылке, нога, перекинутая через бедро, медленно качается.       — Ты долго шла. — Тихое замечание, похожее на мурлыканье кошки. — Заставляешь меня ждать за победу?       Она встает с места, делает нарочито медленные шаги, лениво проводя рукой по бедру и подчеркивая вырез на костюме, а когда приближается, ее дыхание обжигает. Темные глаза девушки напротив прикованы к ней, следят за каждым движением, впитывают любимый вид.       — Ты победила, признаю. — Выдох короткий и чуть резкий. Ладони сразу же мягко касаются стройной талии, ласкают неприкрытую одеждой кожу. — Но это только в этот раз.       Она пытается ответить хотя бы на грамм дерзко, дать понять, что их семейное противостояние не закончено. В следующий раз выступает Рюджин. В свою смену она устроит настоящее шоу, и тогда роли сменятся… Но все что важно сейчас прямо перед ней. Это Йеджи, запах ее сладких духов, которые она наносит каждый вечер перед работой, и ее тело, такое податливое, но в это же время хищное.       Хван кончиком указательного пальца приподнимает ее подбородок. Жест невесомый, тонкий, от него сердце пропускает удар. И поцелуи. На коже остаются алые следы от помады, жгучие и яркие. Они как подпись на договоре, который они заключают между собой каждый раз, как подтверждение выигрыша в их сделке. А потом руки Шин, их нежное, томное касание прямо по краю топа. Ткань приподнимается, и с губ Йеджи срывается стон, отражающий все желание, которое накопилось за выступление, когда ожидание было на пике.       — Отдай мне выигрыш, Рю. — Она просит, и ее голос полон жажды этого тепла. Шин покоряется без слов.       Ее ответы становятся действиями, выполненными охотно, почти дразняще. Пальцы, скользящие под ткань, будто разыскивают скрытые кнопки управления, те самые, что отключают разум. Одежда создает преграду, лишний слой между реальностью и тем, что должно случиться.       Она делает шаг, подталкивая девушку к столу.       Йеджи встречает ее движением, в котором бедра раздвигаются с привычной естественностью, позволяя приблизиться все ближе и ближе. Это открытое приглашение, показывающее доверие и страсть. Теперь между ними лишь обжигающие сантиметры, которые вот-вот превратятся в жаркие точки соприкосновения.       Губы встречаются в поцелуе, долгом, как обещание, которое люди дают друг другу перед отъездом и страстном, подобном тысяче искр. Хван играется с мастерством, то перехватывая инициативу, то отпуская, дает власть и тут же отбирает. Ее пальцы вплетаются в темные пряди Рюджин, находящейся так невозможно близко. Не просто физически, но где-то под ребрами, в самом глубоком уголке души. Там, где никто, кроме нее не был и никто кроме нее не нужен. Между телами вспыхивает трение, почти болезненное в своей интенсивности.       Контакт кружит голову, туманит разум, опьяняя сильнее любого крепкого алкоголя. Шин выдыхает прерывистым и сдавленным звуком. Это вызов, это смирение. Веки прикрыты, но не полностью, а так, чтобы сквозь полумрак ресниц ловить по-кошачьи игривый и острый взгляд. Языки снова танцуют, сплетаются в немом диалоге. Рюджин мягко кусает губу, лишь для вызова, этого игривого противостояния. В ответ от Йеджи она слышит ласкающий уши звук. Всхлип, близкий ко стону, вылетевший изнутри, прямо так, чтобы она поймала, и сгладила нежностью. Руки блуждают по телу, касаются бюстгалтера, с непринужденной легкостью скользят под него. Ноги Йеджи разводятся шире, зовут ближе. Становятся лозами, что обвивают талию и не отпускают. Бедра невольно дергаются, притягивая и заманивая. Шин не сопротивляется и встает ближе, слушаясь любимую и сжимая мягкую грудь. От этого контакта Йеджи выгибается навстречу, желая большего.       — Рю… — Голос дрожит, срывается с каждым уверенным движением. Губы сами находят шею Рюджин и целуют. — Чуть… сильнее.       Шин не собирается дразнить и медлить, ей достаточно этой мягкой мольбы и обжигающих следов на коже. Она выполняет приказ, надавливая пальцами с большим усилием. От этого ногти Хван царапают ее затылок, опускаясь вниз к плечам и держась за них.       Поцелуи и их жар, чувства, потребность и любовь смешиваются в круговорот, который слишком силен и подобен торнадо, сметающему ненужное на пути так, что не остается ничего…       Кроме них.