Ломая(сь)

***

Я знаю: мой демон желает меня изломать, как куклу; он лаской крадётся по талии — израненной и всё ещё — хрупкой, такой же, как сердце, которое я от него в оковы запрятать не смог, пусть хотел — это проигрыш. Проигрыш чистой воды. Мы с ним вроде как возлюбленные: возлюбленные враги. Я знаю, что он желает меня, как Христа, распять, но вместо распятия — знаю! — у нас с ним будет кровать: он выжидает, подобный капкану. Жадным огнём пылают очи алого цвета (я до него не ведал, что красный такой красивый); это не голод. Хотел бы — я бы давно им был съеден. Но демон на то и демон: меня для него развращали. Не доломали, не доломали! Смеётся, Иуда, смеётся, желая увидеть, как я — доломаюсь, как тресну, как стану нечистым — ведь, может, тогда наконец нам положена вечность в одном из котлов иноземного Ада — я знаю, что демон мой будет этому рад: разве ж сможет он уже без меня? А я? Да. И мне без него никуда. У нас с ним взаимная — полная искренней ласки — война. Потому... Потому! Когда он меня прижимает к себе, вроде как даже нечаянно и всё ж ощущаясь как раненный зверь, когда он целует привычно мне руку, держа слишком долго на ней свои губы, когда его пальцы искусно рисуют узоры на коже моей через шрамы, я от него не убегаю, не убираю холодных ладоней, скользящих по талии слишком фривольно и не искривляю в презрении рот: ведь, как ни крути, а истина в том, что мне изначально не нужен был Рай. Я смотрю в его алые-алые и приказываю: ломай.