улиситься хвостиком

словарик лисьеслов семьи чон

(в разных контекстах разное значение)

улиситься — в названии увязаться; в других случаях — увлечься, усвоиться.

облисить — в данном случае обмануть; в других — подставить, обрезать.

раслиситься — в данном случае разозлиться; в других — расстроиться, распушиться.

отлисить — в данном случае отморозить; в других — отбиться, отрезать.

олисить — в данном случае остричь: в других — обвести, одеть.

слисить — стащить.

подлисиваться — в данном случае подлизываться; в других — подобраться, подглядывать, подманивать.

улиснуть — в данном случае улизнуть, убежать.

слиситься — в данном случае случиться; в других — сбыться, сговориться.

🏔️

             На хвост сзади что-то напрыгивает, цепляется за шерсть зубами и внезапно сильно тянет к земле. Тэхён рычит от неожиданности и резко поворачивается в сторону незваного попутчика, думая, что это осмелевший мелкий грызун, но натыкается только на шкодливо притихший яркий рыжий комок. Чёрные бусинки глаз выделяются на фоне шерсти, но больше всего внимания забирает себе зажатый меж чужих прорезавшихся зубов его пятнистый хвост. Мелкий проказник держит так крепко, что, кажется, ещё немного — и оторвёт, а потом будет таскать с собой в качестве брелока. На грозный рык взрослого маленький лисёнок не реагирует, только сильнее упирается задними лапами в снег и начинает тянуть хвост на себя. Слишком наглый для такого роста, но упрямства ему не занимать — попискивания Тэхёна только смешат, а попытки оторвать хвост с корнем не причиняют особого дискомфорта. Несколько секунд усердных попыток заканчиваются тем, что Тэхён дёргает на себя свой хвост, малыш с писком выпускает его из захвата и кубарем скатывается в ближайший сугроб. Рыжая шерсть мелькает где-то среди белоснежного покрывала зимнего леса, но тонкий скулёж альфу не трогает — мелкий сам полез, теперь пусть сам и разбирается с проблемами. Удивительно, как этот лисёныш вообще смог улизнуть из-под надзора и преследовать его всё это время в лесу. Вероятно, Тэхён тоже оплошал: расслабился на холоде зимнего утра и не особо следил за обстановкой вокруг, вот и проворонил шпиона. Теперь его придётся либо брать с собой, либо разворачиваться и тащить за шкирку обратно в деревню. Только во втором случае путь займёт ещё какое-то время, а Тэхёну хотелось пройтись до ближайших гор и проследить за стадом горных козлов для следующей охоты молодняка. А в первом варианте есть вероятность нарваться на неприятности, которые ему принесет неутихающий рыжий моторчик. Требовательный рык на лисёнка действует только с третьего раза. Малыш прижимается к снегу животом и смотрит на взрослого альфу снизу вверх заискивающе и с хитринкой в глазах. Он уже может обращаться, так что Ёнхо манипулирует жителями деревни на раз-два: Тэхён точно знает, что престарелая пара из госпожи Ом и господина Нама подкармливают малыша пирожками и ягодами ежедневно, больно сердобольные до таких проказников. Но даже в своей животной форме Ёнхо умудряется выйти сухим из воды, зато жалобы от жителей деревни у порога дома выносят Тэхёну мозги ежедневно. То проказник под шумок рыбу с летней кухни умыкнёт, пока омеги отвернутся, то возглавит местную банду коротких хвостиков для исследования леса и потянет на приключения других детей, то альфе, у которого он под ногами шатался и нагоняй получил, под дверью дохлую птицу оставит. Проблем не описать словами и не пересчитать по пальцам. Папа у малыша старается поспевать за своим щенком и одёргивает его каждый раз от очередной шалости, но стоит взрослому омеге отвернуться или прикрыть на секунду глаза, как пушистого ребёнка и след простыл. Зато головные боли у Тэхёна по мановению хвоста шаловливого лисёнка не проходят, а продолжают настойчиво давить на виски половину ночи. Приходится больше обычного общаться с другими и извиняться за причинённые неудобства, обещать, что он обязательно поговорит с папой этого оболтуса и накажет по всем правилам. Только у Ёнхо наказаний получается всякий раз избегать: вот он покорно ступает след в след своими лапами по отпечаткам ботинок Тэхёна, а через секунду уже с лисьим пыхтением под нос спешит улизнуть из-под чуткого надзора. Видимо, для него чужой статус главы не имеет никакого значения. Тэхён краем глаза замечает мелькнувшую сбоку рыжую шерсть. Неугомонный щенок рвётся вперёд, исследуя носом припорошенный тонким слоем снега наст. Тот скрипит под весом больших лап, в то время как лисёнок передвигается практически бесшумно: лишь дышит так громко, что не услышать невозможно. Зубами Тэхён перехватывает Ёнхо за шкирку и вздёргивает вверх, не позволяя ускориться и затеряться среди голых кустов дальше в лесу. В особо холодную зиму тут бродят голодные дикие звери, так что территория патрулируется тщательнее в эту пору. Суровый сезон накрывает деревню постепенно: сегодня мороз студит разгорячённые после растопленного дома щёки и щиплет пальцы, а завтра не хватит подшёрстка, чтобы согреться у камина даже в клубке из теплых шкур и одеял. Что Ёнхо в принципе в такую погоду делает на улице предугадать несложно, но разворачиваться и возвращать ребёнка взволнованному родителю Тэхёну не хочется — они отошли достаточно далеко от деревни, и путь обратно потребует времени и лишних сил. Но с другой стороны к обеду на землю опустится ещё бо́льший холод, невозможно будет выйти на улицу, а тут у него обход территории и такой груз в придачу. Раннюю охоту придётся отменить, и отёкшее от бездействия тело разочарованно ноет желанием размяться и побегать по горным скалам. От заснеженной деревни до ближайшего хребта всего два часа пути, но с мелким в зубах этот путь растянется ещё на столько же.       На три быстрых стука в дверь реагируют мгновенно, несмотря на ранний час. На пороге обеспокоенный омега неловко заламывает руки и шмыгает покрасневшим носом. На холоде он слегка ёжится, и Тэхён замечает заалевшие щёки. Большие глаза сканируют сначала внимательным взглядом понуро свисающего с руки главы лисёнка, а потом впиваются и в самого Тэхёна. Тому становится неловко, только свои чувства он заталкивает подальше, лишь бы не ляпнуть чего мимоходом и не опозориться. Словно обухом по голове, громкий крик омеги вырывает его из размышлений: — Опять сбежал, да? Погоди немного, и я тебя так олисю, что никто в деревне не узнает — Чонгук уже тянет руки к Ёнхо, но малыш в секунду оказывается на земле и пулей залетает в дом, спотыкаясь и ускоряясь. — Негодник! — а затем омега с широкой улыбкой поворачивается к альфе и порывисто обнимает за шею. — Спасибо вам, Тэхён. Я не знаю, как так вышло. Простите. Объятия длятся недолго, и Тэхён не успевает даже глазом моргнуть, как омега уже отстраняется от него, оставляя только на чужом плече шлейф своего беспокойства и благотворности одновременно. По его обнажённым ногам гуляет холодный ветер. Чонгук даже носки не надел и сразу же выбежал на крыльцо! Альфа внутри негодующе порыкивает, но человек остаётся непреклонен: прокашливается и указывает кивком в сторону леса: — Шёл за мной в сторону горного хребта. Ещё немного, и мы бы вместе с ним кувыркались по скалам. Чонгук сначала бледнеет, даже несмотря на мороз, потом стыдливо прикусывает нижнюю губу и кланяется несколько раз. — Простите меня! От нас так много хлопот! Тэхён морщится от очередной порции извинений. — Не стоит… Но его не слушают. — Я совсем не хотел становиться центром вашей головной боли, когда сюда переезжал. Простите, пожалуйста. Обещаю, что буду хорошо смотреть за сыном и… — Я уже понял, что… Но его не особо слушают. Чонгук продолжает тараторить и перебирать пальцами подол длинного свитера. Глаз невольно цепляется за такой контраст: обнажённые ноги и теплая кофта сверху. — И я буду впредь лучше следить за ним. Понимаю, что это моя обязанность, и в следующий раз, пожалуйста, говорите мне, когда к вам придут с жалобами. — Этого я точно делать не буду… — Я буду извиняться вместо вас, это совсем не ваша забота. Спасибо и простите ещё раз. Тэхён решает в этот раз промолчать, чтобы не спровоцировать новый поток слов и бесконечных извинений. Если честно, то стоять на пороге в такой мороз ему с каждой минутой хочется всё меньше. Омега дрожит от порыва ветра. — Я вас понял, Чонгук. А теперь зайдите в дом и не пускайте туда холод. И лично омегу с порога сгоняет, дверь закрывает и почему-то думает, что надо бы её утеплить. Вероятнее всего из-за отсутствия в доме альфы омега со своим сыном вынуждены дрожать от холода всякий раз, как на улице начинается суровый сезон. В горах такое повсеместно, и только несколько тёплых месяцев лета им удаётся отдохнуть от снега. По пути к своему дому ему встречается несколько семей с детьми на короткой прогулке — подросшие малыши осознают мир не на четырёх лапах, а на двух ногах, и для многих родителей этот период очень щепетильный и волнительный. Маленький омега узнаёт его издалека и машет рукой, перебежками по снегу в теплой одежде, словно пингвин, пытается устоять и не упасть в сугробы. Тэхён спокойно реагирует на детей, которые часто преграждают ему дорогу и пытаются поиграть с ним, иногда даже позволяет попробовать поймать хвост, если малыши застали его в животной форме. — Доброе утро, Тэхён, — родители омеги подходят позже и наказывают сыну не мешать главе работать. Тэхён просто не успевает им сказать, что на сегодня его работа в принципе подошла к концу. Не считая утреннего обхода, ему надо будет по пути заскочить к пожилым парам и уточниться по поводу утепления их домов на время морозов. В такую погоду никто обычно не шастает по улицам и не мешает сменяющимся патрулям контролировать границу с лесом. В горах он не такой частый, как внизу, но даже здесь есть шанс не заметить близко подобравшегося голодного волка. Уже на крыльце он замирает, когда слышит чих за собой. Узнать, кто осмелился играть с ним в прятки, не так сложно. Чужую поступь и мелкие движения Тэхён научился определять в рекордные сроки. Этот малыш ни секунды не может усидеть на месте и постоянно, как юла, то вертится у всех под ногами, то кубарем скатывается с ледяных горок, игнорируя детей постарше, которые могли бы взять лисёнка на колени. Кажется, ему нравится быть в центре внимания и вызывать беспокойство своего папы. Альфа присаживается на корточки у первой ступени крыльца и выжидает момент, когда из-за угла любопытная мордочка высунет свой нос из укрытия и подберётся ещё ближе. Природная любопытность не позволит лисёнку остаться в стороне, и он обязательно окажется рядом, чтобы увидеть, что такого нашёл в снегу глава. И оказывается прав. Через несколько минут рядом мелькает знакомая любопытная морда. Маленькая лапка оставляет рядом с его ногами след, а Тэхён ловко перехватывает малыша под животом и вздёргивает вверх. В воздухе Ёнхо снова сучит лапами, пытается вырваться и жалобно пищит, словно плачет. Но альфа поднимает бровь и продолжает удерживать его над землёй. Ждёт, пока спектакль закончится. И Ёнхо, понимая, что никто его навыками не впечатлился, перестаёт хныкать и затихает — только пыхтит себе под нос и пытается ворчливо соскользнуть шерстью меж удерживающих его ладоней. — Ты — первая и единственная моя головная боль, Ёнхо, — искренне вверяет лисёнку эту важную информацию Тэхён, встряхивает его снова, отчего проказник ещё больше вертится и зло пыхтит, но кусаться не лезет. — И, я думаю, первая и единственная головная боль твоего папы.       Приходится снова вернуться, но в этот раз Чонгук встречает его уже полностью одетый, на пороге, попутно лихорадочно застёгивая молнию на тёплой одежде. Завидев приближение главы, омега замирает и вновь облегчённо вздыхает. Его маленький проказник понуро висит вниз мордой и с опущенным хвостом на чужой ладони. Удивительна такая разница: Тэхён настолько большой, что его сын легко помещается на одну его руку, хотя Ёнхо в этом месяце уже три года. Он родился как раз в суровый сезон, Чонгуку пришлось очень нелегко в полупустой норе в лесу одновременно и охотиться, и не отходить от малыша. Они пришли в деревню по рекомендации всего около полугода назад, и их тут приняли очень тепло, чему омега очень рад. И сейчас картина такого спокойного Тэхёна, который вытаскивает его сына из вечных неприятностей, делает что-то с его сердцем, что невозможно описать словами. Щёки алеют то ли от холода, то ли от чего-то другого, но мыслей в голове ужасная куча, все спутаны и логики в них никакой нет. Лишь одно ясно: Чонгук не знает, как будет благодарить Тэхёна за всё, что тот делает для них. Одних слов будет явно мало. — Тэхён! Боже, мне так стыдно! Прос-… — Не надо больше извиняться. От необычно усталой интонации в голосе Тэхёна Чонгук не продолжает, глотает заготовленный монолог, который успел выучить и проговорить несколько раз, пока искал Ёнхо в доме и собирался на улицу. Беспокойное родительское сердце напридумывало много разных сценариев, и омега едва богу душу не отдал, пока не увидел альфу с сыном на руках. И опять этот прохвост увязался за главой и мешал ему! Как с ним быть, чтобы перестал всюду следовать за взрослым альфой и донимать его своими капризами и шалостями? — Простите, я не хотел докучать вам… Тэхён тяжело вздыхает, и перед лицом образуется облако белого пара. Альфа огибает Чонгука и без слов просит последовать за ним. Омега шаг в шаг спешит за своим спасителем, обдумывает, как может отблагодарить за помощь и не обидеть одновременно. За прошедшие полгода только из-за Тэхёна Чонгук пропускал большинство претензий от жителей мимо себя. Только из-за того, что глава сам разбирался с последствиями излишне активного Ёнхо, а ведь мог бы отправить всех на порог его, омеги, дома. — Простите, но… — Я же сказал, что не надо извиняться постоянно. Я и с первого раза ваши слова принял. Чонгук неловко поджимает губы и кивает, больше спорить не желает, да и сил не остаётся. Ёнхо он спешит забрать к себе на руки, и малыш довольно жмурится от знакомого тепла папиного тела. Кажется, что лисёнок вообще не испытывает никакой вины за свой побег и не в полной мере осознаёт, что с ним может случиться за пределами дома. Омега отказывает себе в удовольствии погладить сына по голове и вновь смотрит на Тэхёна. У обоих заалели щёки из-за шипучего мороза. Ночью погода дойдет до критической отметки по холоду в этом регионе, и, вероятно, даже только что подготовленная прорубь моментально затянется корочкой льда. Чонгук машет рукой в сторону своего дома неподалёку. Из трубы валит неравномерный чёрный дым. — Может… может, у вас найдётся минутка? — омега неловко запускает пальцы в шерсть притихшего Ёнхо. Тэхён отмечает, что у Чонгука не только чувства самосохранения нет, но ещё и нормальных варежек для сезона. Кожа ладоней скорее всего на ощупь такими темпами будет шершавой, как у него самого. — Я не знаю, но… наверное этот дом старый или печь давно не топили. Чёрный дым, он… Кто-то говорил мне посмотреть её и не кидать в огонь сырые дрова, и… Тэхён вздёргивает бровь, мол, кто это в деревне такой умный, что даже не посмотрел на саму проблему, а просто раздал советов. Чонгук принимает этот взгляд на свой счёт и начинает тараторить быстрее: — Но я не кидал сырые! Честно. Боже, я проверял дрова и сразу убрал влажные, чтобы не портить печь… И ту штуку я не трогал, она всегда остаётся незадвинутой… Простите, если я что-то не так сделал… Тэхён закатывает глаза. Чонгук, видя чужое недовольство, быстро поджимает губы и вообще старается на альфу не смотреть. — Не будем стоять на холоде, лучше зайдём уже в дом. Чонгук закрывает за ними дверь и отпускает Ёнхо на лапы, и тот сразу начинает тактически отступать в другую комнату, но омега преграждает ему путь и, пока Тэхён отходит на кухню, к печи, упирает руки в бока и нависает над сыном со сдвинутыми бровями. — Давай, я жду. Не буду долго настаивать, сразу возьму ножницы и обрежу твой пушистый хвост, понял? Ёнхо моргает, и Чонгук со скепсисом наблюдает, как тот прячет свой ценный хвост под собой, будто это ему поможет избежать кары. Через минуту на месте лисёнка уже сидит укутанный в тёплую одежду с надутым видом ребёнок, группируясь так, чтобы спрятать лицо в коленях. — Знаешь, что люди бреют головы, чтобы пойти в монахи? Ну, а лисам для этого бреют хвосты. — А вот и нет. — А вот и да! Ёнхо пыхтит и исподлобья смотрит на Чонгука, но омега не реагирует. Продолжает смотреть на сына сверху вниз и настойчиво сверлить взглядом. — Я ухожу за ножницами, а ты сиди здесь и подумай о своём поведении. Как только шаги Чонгука затихают в другой комнате, Ёнхо сразу же вскакивает на ноги и спешит укрыться в другом месте. Сначала заглядывает в гостиную, где никого нет, а потом вспоминает про неожиданного гостя. Спешит на кухню, чтобы успеть спрятаться за широкой спиной того интересного и большого альфы. — Дяденька! — Ёнхо налетает на альфу сзади и прикладывает палец к его рту, мол, будь тише и ничего не говори. Сам же малыш оглядывается по сторонам, убеждается, что рядом нет папы с ножницами. — Спрячь меня! Тэхён усмехается. — Не думаешь, что заслужил? Ты вообще-то из дома убежал. Два раза. Ёнхо шлёпает его ладонью по губам и пищит: — Потише, потише, дяденька! Альфа смотрит на мальчика большими от шока глазами после смачного «шлёп», с которым детская ладошка встретилась с его лицом. Так, конечно, его ещё никто не затыкал, но Тэхён давно понял, что иметь дела с лисами — себе дороже. С другой стороны покидать так скоро этот уютный дом не хочется. — Кажется, папа на меня раслисился… Тэхён хлопает глазами. — Что сделал?.. Ёнхо совсем замученно закатывает глаза и на секунду даже забывает о том, что папа обещал ему остричь хвост и отправить в монахи. Ему не хватает только очков, чтобы смотреть на альфу исподлобья поверх стёкол, и тыкать пальцем ему в центр лба. — Ну, дяденька, вы как маленький. Рас-ли-сил-ся! Вы что, не знаете? Ещё немного, и Тэхён бы почувствовал укол вины за то, что действительно не знает. Но Ёнхо вновь выразительно закатывает глаза и цокает. — Ну, разозлился, дядь. Рас-ли-сил-ся. Всё просто. Тэхён вздыхает себе под нос и ворчит: — Точно, как я мог не знать это. Естественно. Ребёнок ещё несколько раз кивает со знанием дела, напоследок закатывает глаза и хлопает альфу по плечу, мол, ничего страшного, научишься. Ёнхо отходит с видом «я сделал всё, что смог», но вовремя пятится обратно, когда слышит приближение Чонгука и вспоминает, за чем, собственно, он сюда пришёл. За широкой спиной дяденьки папа его точно не найдёт! Хотя зачем бы ему убегать? Он же просто вышел проверить погоду на улице, а потом увидел дяденьку, к которому «ни в коем случае нельзя подходить, Ёнхо, он очень занят и на игры с тобой у него времени нет». Стало любопытно, отчего же папа так сказал, и почему это дяденька не может с ним поиграть, если как раз ничем не занят, а, наоборот, идёт погулять по лесу. Ну, вот и не удержался! Побежал следом, да так увлёкся, что за пятнистый тонкий хвост и цапнул! — Ёнхо! Малыш прячется за спиной сидящего на корточках и склонившегося над топкой альфы и закрывает рот руками. Тэхён усмехается и продолжает поддерживать огонь, чтобы тот поскорее разогрелся заново и помог понять, валит ли из трубы ещё чёрный дым. На кухне у них уютно и мило, пусть и не так много места для манёвра с такими габаритами, как у Тэхёна. Омега появляется на кухне спустя секунду, сжимая в руках тёплые носки для сына, но натыкается только на альфу, лицо которого подсвечивается огоньками пламени из топки. Игра теней делает его лицо взрослее и суровее, чем есть изначально, и Чонгук невольно поджимает губы, чтобы сдержать в себе взволнованный вздох. Думает, что в данной ситуации это будет неуместно. Тэхён же всего лишь зашёл помочь, а Ёнхо уже явно опять доставил ему проблем, пока омега искал подходящие носки по его комнате. — Ой, простите… Как ваши дела? Тэхён усмехается снизу вверх чему-то и пожимает плечами. — Я потушил огонь и посмотрел, что не так. Думаю, тут надо сменить кое-что, чтобы не было засорения. Из-за него перекрывается доступ к воздуху и дрова сгорают не полностью. Чонгук вслушивается, а затем кивает на печь: — Из-за этого чёрный дым? Тэхён кивает. — И когда это можно будет исправить? И как быстро? Не хочу, чтобы Ёнхо отлисил себе хвост и лапы на морозе. Очередное непонятное слово, но альфа не решается уточнить его значение. Боится получить упрёк уже от омеги. Хотя сидящий за его спиной мелкий тоже может окинуть его очередным презренным взглядом, словно в этом доме он пустое место. Ничего не знает, ничего не умеет и зачем вообще тогда пришёл сюда? Тэхён сосредотачивается на чужом вопросе и хмурится. Сделать это можно будет всего за пару дней, но из-за сильных морозов придётся немного отложить ремонт. Сейчас многие не захотят и носа лишний раз на улицу сунуть, не говоря уже о работе. Надо что-то решить, потому что оставлять этих двоих здесь один на один с суровым сезоном категорически нельзя. — Определим вас в какой-нибудь дом на время, пока мороз не ослабнет, иначе вы успеете и надышаться дымом, и замерзнуть. Сзади бурчит детский голос: — Надеюсь, не в дом той противной старушки… В тишине его слова, разумеется, слышат оба. Тэхён усмехается чужим словам и сразу отметает предложение с домом прекрасной пожилой одинокой женщины-куницы, которая из-за возраста уже не перекидывается несколько лет. Тэхён думает, что заберёт их в свой дом, как раз пустует комната, но… — Ёнхо! Давай вылезай! Я тебе сказал, олисю твой пушистый хвост! Вылезай оттуда! — Нет! …но, наверное, быстро сойдёт с ума от шума. В уголках губ прячется сдержанная усмешка.       Рано или поздно это должно было случиться. Дом Тэхёна наполнился шумом с временным переездом сюда маленькой семьи лисов. Раньше мама не раз говорила альфе, что тот заведёт семью и детей, обязательно побольше, ведь он так их любит. Но с течением времени оказалось, что заботы деревни его интересуют несколько больше, чем семейные отношения. Возможно, просто не было подходящего партнёра рядом. Зато сейчас он в полной мере уже порядка двух дней наблюдает на своей кухне ажиотаж по утрам: Ёнхо вечно пищит, пока моет руки холодной водой, не дождавшись чайника с горячей, бежит смотреть на новые сложные узоры на окнах. Чонгук суетится над столом и благодарит из раза в раз, словно Тэхён им не временное пристанище дал, а спас от голодной и холодной смерти. Тэхён же в эти дни рано утром выходил на крыльцо дома, недолго стоял там, а затем неспешно уходил гулять по пустой улице, разглядывая дома и грея руки в карманах. Трескучий мороз заставляет патрулирующие отряды сменяться чаще по ночам. Из-за наплыва голодных и замёрзших диких животных Тэхён вынужден следующую ночь провести в лесу, оставив лисят одних в своём доме. В этот момент он рад, что и омега, и Ёнхо в безопасности, у него дома, а не в пустом необжитом альфой доме. Так хотя бы они под защитными феромонами Тэхёна смогут спать спокойно, если вдруг услышат дикий вой слишком близко к границе деревни. Поэтому вечером, когда через окно на улице не видно ничего дальше метра, Чонгук особо рьяно бегает по просторной кухне и заставляет стол тарелками с горячей едой. Они все даже моют руки не под ледяной водой, а под кипячёной на огне. — Возьми ложку! И сядь на стул нормально. Тебе что, хвост мешает?! Ёнхо с широкой улыбкой ластится ему под руку и набивает рот полной ложкой. Мычит от удовольствия и что-то пытается сказать, но не выходит. — Не говори с набитым ртом, — одёргивает его Тэхён скорее по привычке, оставшейся от заботы о младших братьях и сёстрах, чем от желания браться за чужое воспитание. На секунду даже становится совестно, но Чонгук никак на это не реагирует. Ёнхо кивает, но на папу поглядывает с хитринкой во взгляде. И омега гладит того по голове и закатывает глаза: — Хватит подлисиваться. Помни про хвост и монахов. Тэхён мгновенно заинтересовается, потому что слышал угрозы про стрижку хвоста ещё в доме, когда помогал с печкой. — Что это значит? Ёнхо с очередной порцией еды во рту ворчит: — Олисит хвост и даже не извинится! Чонгук успевает украдкой показать ему кулак, прежде чем объяснить всё альфе. — Говорят, что когда люди уходят в монахи, то бреют головы. А лисы — хвосты. А хвост у лисов — достояние и роскошь. Тэхён задумчиво кивает, но вопросы про лисьих монахов оставляет при себе. — Я понял. Ёнхо напротив поднимает вверх большой палец и тянет с восхищением, но всё ещё поглощенный набиванием живота: — Какой вы у-умный дя-ядька, — за что сразу получает лёгкий подзатыльник от Чонгука. — Ой-ёй. — Ешь, и не смей больше за столом разговаривать с набитым ртом. Что за лисята пошли нынче. За столом повисает тишина, но Ёнхо хватает ненадолго. Он вновь начинает о чём-то спрашивать альфу, но ответа не дожидается и перескакивает на другую тему. Чонгук только тяжело вздыхает и посматривает на Тэхёна через раз с виновато поджатыми губами, но попытки вразумить сына даже через страшный ритуал олисивания хвоста остаются проигнорированы. Ужин проходит в атмосфере, которую ранее не знал дом Тэхёна. Тут и ненавязчивый феромон омеги, но отчётливо заполняющий лёгкие с каждым вздохом, и смех ребёнка, и запахи домашней выпечки. Паровые булочки из печи разносят аромат по всем комнатам, и Тэхён едва может держать себя в руках от мысли, что Чонгук согласился с предложением в следующий раз наполнить их рыбной или мясной начинкой. Думать о том, что точно такого же «следующего раза» может и не быть, ни Тэхён, ни Чонгук не хотят. Рано утром, на второй день трескучего мороза, Тэхён с едва открытыми глазами переворачивается со спины на бок и широко зевает. Собирается уже встать, но нос натыкается на что-то пушистое и тёплое на подушке рядом. Всё инстинкты обостряются на секунду, но следом открывается и дыхание. Нос втягивает знакомый омежий феромон и детское молоко. На простынях рыжий пушистый хвост играючи скользит вверх-вниз по его обнажённому телу. Осоловелым взглядом Тэхён осматривает на своей территории наглую лису, мирно посапывающую в складки его одеяла и вальяжно растянувшуюся на всю свою длину вдоль его тела, и на свернувшийся тут же рядом клубок поменьше. Белый кончик рыжего хвоста на секунду замирает у ключицы, потому что омега решает во сне потянуться и посучить лапами по кровати, а потом вновь продолжает свои ненавязчивые действия. Сопение возобновляется с новой силой. Тэхён, наконец, выпрямляется и потирает сонное лицо ладонями, надеется, что это — сон, но два тела в кровати никуда не исчезают. Ёнхо и вовсе жмётся к нему ближе и вздрагивает на мгновение. Альфа тянется, чтобы погладить малютку, и пальцы встречаются с мягкой лоснящейся шерстью сначала на макушке, меж расслабленных ушей, потом внизу по спинке. От поглаживаний Ёнхо совсем тает и даже урчит моторчиком во сне, уютно устремляя мордочку вверх. Тяжёлый вздох скрыть не удаётся. Тэхён поднимается с кровати так осторожно, что даже кошке было бы трудно двигаться тише. Но в его случае такая осторожность сталкивается с другой проблемой — с размерами тела: он в несколько раз крупнее любопытного лиса. И если барсом начнёт спрыгивать с кровати, то эти два комочка просто-напросто взлетят к потолку с повизгиваниями. Часы на стене отсчитывают пять часов утра. В окна смотреть бесполезно — стёкла расписаны морозными узорами с той стороны, но выглядит это очень красиво. Вся деревня ещё спит, укутавшись в тёплые одеяла. Тэхён решает проверить территорию. На улице ни души, и альфа тянет чистый холодный воздух в полные лёгкие. Нос тут же забивается ворохом падающих снежинок. Несомненно, выйди Чонгук сюда в своей обычной манере одеваться, то его щеки моментально бы заалели, как и голые коленки. Эти коленки Тэхён за два прошедших дня видел уже раз шесть без предупреждения прямо на уровне своего любопытного носа. Большой кот внутри него так и норовил подлезть под коленку и обнюхать чувствительную и нежную кожу. На холоде подобные мысли распаляют внутри желание поскорее вернуться обратно в дом и посидеть у изножья кровати, понаблюдать за спящими лисами. Будет ли это чувство подобно охоте? Или это вызовет нечто иное, что обычно было недоступно равнодушному ко всему Тэхёну? У него и привязанностей-то никогда не было, не говоря уже о ком-то, кто тайком ночью пробирался в его кровать, помимо младших братьев и сестёр. Но то совсем другое, а занявшие постель лисы — нечто особенное. Снег под лапами у границы деревни даже не скрипит: при желании альфа может передвигаться бесшумно, чем и пользуется на обходах, дабы не спугнуть возможных притаившихся хищников. Только в суровый сезон их подбирается к домам столько, что становится невозможно уследить за всеми. Даже непослушные дети знают, что ночью из дома и носа показывать нельзя, если не хочешь быть едой для голодных диких зверей. Обычно, когда те подбираются ближе положенного, Тэхён предпочитает посылать к ним кого-нибудь им подобного — если это волки, то оборотни-волки будут как раз кстати; если подобрался проснувшийся раньше срока медведь, то Намджун всегда готов оказать услугу. Дипломатией альфа пользуется, только если в глазах животных ещё прослеживается разум. В своих раздумьях Тэхён пропускает первые несколько оставленных отпечатков лап, но нос улавливает незнакомый феромон. Кто-то пытался пометить территорию близ деревни и появившиеся следы тому подтверждение. Барс озирается по сторонам, вглядываясь в лес, подёрнутый утренним туманом. Снег скрыл бы от самого зоркого глаза все следы, будь это, например, заяц, но крупного нарушителя видно издалека. Кровавый след тянется дальше по тропинке, земля разворочена вместе со снегом. Тэхён скользит, припав всем телом к земле, только в напряжении уши вертятся из стороны в сторону, пытаясь предугадать следующее движение. Кто-то рычит сбоку, подобравшись слишком близко. Тэхён успевает уйти от неожиданной атаки лишь чудом, доверившись инстинктам. Теперь он хотя бы видел противника, как и его испачканную в крови шерсть. Они были далековато от деревни, но этого расстояния недостаточно, чтобы обезопасить границу от очередного вторжения. Незванный гость наслаждался своим пиром в стороне, когда его покой нарушил Тэхён. Но даже если бы он знал, что тут кормушка, то всё равно вмешался бы. На запах крови могут сбежаться другие животные, и деревню они точно не обойдут стороной, а там есть и просто люди. Гибкое тело горной пумы ловко подпрыгивает в воздух, Тэхён уклоняется, но недостаточно, чтобы оказаться вне досягаемости разъярённой кошки. Та продолжает напирать и рычать, смещая альфу дальше к лесу. Они отходят от кровавого месива из остатков плоти какого-то копытного животного, но пума продолжает агрессивно нападать, пока в какой-то момент не слышит сзади протестующий короткий визг. Тэхён едва не отдаёт богу душу, когда замечает среди белого снега испуганного мелкого лисёнка. Тот, кажется, в ту же секунду жалеет, что сюда пришёл, потому что злые глаза оголодавшего и злого хищника впиваются в дрожащее слабое тело малыша. Альфа рычит, стараясь вновь обратить на себя внимание пумы, но та ловко отталкивается задними лапами от земли, взбивая снег, и бежит на Ёнхо. Тэхён срывается и спешит следом, обгоняет и врезается со всей силы в хищницу, не особо заботясь о выставленных когтях. Уж лучше его кровь, чем бездыханное тело глупого лисёнка. Пума продолжает наступать, чувствуя кровь противника. Её инстинкты обостряются, желание побыстрее съесть добычу и не потерять её берет верх над разумом. Глаза наполняются жаждой ещё бо́льшей крови, и взгляд мечется от пошатнувшегося барса на испуганного лисёнка у того за спиной. Грозный рык хищницы заставляет Ёнхо отмереть и быстрее обычного бросится наутёк. Рыжий хвост несколько раз едва не попадает в ловушку острых когтей, а металлическое дыхание несёт с собой запах крови. Лисёнок в силу возраста и размера юркает в первую попавшуюся норку под корнями деревьев, но та оказывается слишком короткой. Ёнхо носом упирается в землю и осторожно оборачивается к яростно пытающейся разрыть проход пуме. Страх облепляет. Он окутывает всё дрожащее маленькое тело. Мысли лихорадочно носятся в голове от папы до дяденьки-альфы, который сейчас там, скорее всего, истекает кровью. Надо было ему бежать в деревню, чтобы оттуда привести кого-то для помощи, а не прятаться здесь, под деревом. Сейчас пума потеряет к нему интерес, а что сделает с дяденькой? Несколько слёз впитываются в короткую шерсть на мордочке, но тихий скулёж ему удаётся сдержать. В какой-то момент пума рычит слишком яростно, а потом всё затихает. Лисёнок не сразу осознаёт, что он в безопасности. Продолжает жаться к земле и прячет нос в хвосте, согревая лапы. А потом его кто-то хватает за шкирку и тянет наверх. Ёнхо продолжает жмурить глаза и сжиматься, боится увидеть нечто ужасное, в чём он точно будет виноват. Но потом его встряхивают раз-другой, пока лисёнок не щёлкает зубами. — Давай уже, горе. Вернёмся, и твой папа тебе точно хвост олисит. Сидеть потом не сможешь неделю. Знакомый голос Ёнхо приободряет. На секунду малыш драматично думает, что они тут умерли и папа будет очень сильно грустить и плакать, но потом его окунают в снег. Все ощущения приходят моментально: мороз на лапах, на хвосте и на попе. Хочется забраться на холку к большому дяде и греться там. Лисёнок протестующе пищит. — Поднимайся. Тебя уже ждут. Тэхён над ним в человеческом обличии и даже в одежде. Рядом с ним дяденька, который может превращаться в мишку и катать его иногда на своей большой спине. Тот с недовольным лицом осматривает лес вокруг и хмурится, но понять причины Ёнхо не стремится: главное, что он жив и папа не будет сильно плакать из-за него. Наверняка, только раслисится и будет очень сильно ругаться. Человеческие шаги отличаются от животных, поэтому лисёнку приходилось поспевать за двумя мужчинами. Ему бы хотелось на руки к дяденьке и больше никогда оттуда не вылезать, но его явно решили в этот раз хорошенько проучить. Под детские попискивания через раз, когда у лисёнка не получалось перепрыгнуть через высокие сугробы, Тэхён с Намджуном добираются до деревни. Оба решают послать на место кормушки несколько человек для устранения остатков тела и оповестить всех жителей о приближении пумы к деревне. Холодный воздух на улице приятно остужает голову и чувства. Пальцы и уши колет от такой низкой температуры, но он хотя бы не голый из леса выходит в этот раз. Хорошо, что Намджун ещё не ушёл с обхода и как раз был близко. Тэхён быстро справился с пумой, пока та пыталась достать мелкого из норы. Её тело Намджун оттащил подальше и сказал, что позже отправит кого-нибудь сбросить то с обрыва, если волки не растащат раньше. У него же и была запасная одежда и бинт. Бок всё ещё побаливает после встречи с чужими когтями. Лисёнок топчется под ногами, и его хвост вяло подметает за ним снег. Весь его вид говорит о том, как мелкому жаль, и Тэхён не может долго противиться понурым глазам. Цокает выразительно и одним движением поднимает того за шкирку вверх. Ёнхо даже не возмущается тому, что его хватают, словно куклу, покорно принимает это, радуется теплу и близости с альфой. К сильной груди жмётся совсем беспомощно и с вернувшейся дрожью. Тэхён, пока разговаривает с альфами, патрулирующими округу, между делом задумчиво поглаживает лисёнка в объятиях. Это действие скорее машинальное, но Ёнхо охотно подставляется и под гнётом стресса даже засыпает.       Чонгука замечают оба сразу. Омега бежит к ним через всю улицу без верхней одежды и тёплых штанов. Наспех запахнутый теплый халат и через раз слетающие тапочки. Опять нет ни носков, ни шапки, отчего Тэхён раздражается только сильнее. У этой семьи ни мозгов, ни чувства самосохранения. Пожить с ними два дня — остаться в молодом возрасте седым. — Ёнхо! — в голосе столько беспокойства и тревоги, облегчения и страха, что даже Тэхён не может не пропустить это через себя. В больших чёрных глазах застывают слёзы. Лисёнок спрыгивает с сильных рук и спешит к папе, омега его ловит, присаживаясь прямо в снег коленями. Обоих не волнует ни мороз, ни снег, ни глазеющие на них люди. За секунду оба оказываются в эпицентре бури чужих осаждающих голосов. Кто-то справа ворчит: — Всегда знала, что лисы вообще спокойно жить сами не могут и другим не дают. — Вот-вот, — кто-то рядом поддакивает, — сколько они тут? А наделали-то шума! Каждая вторая жалоба из-за лисёнка. За спиной Тэхёна откровенно кричат: — Научи уже своего ребёнка разуму, и тогда не будет он таскаться по лесу! Чонгук осматривает всех озлобленным взглядом исподлобья, прижимает к себе сына и, кажется, готовится высказать каждому парочку ласковых, но Тэхён выходит вперёд из практически окольцевавшей его толпы, чтобы перекинуть на себя чужое внимание. Особо распалённые ситуацией и здесь не сдерживают комментариев: — Из-за них даже глава пострадал! — Сколько же он выслушал жалоб на них, уму не постижимо. — Зачем вообще рожал? Даже альфы нет, а воспитывать лезет. Тэхёну хватает один раз посмотреть на толпу, чтобы та утихла. В несколько шагов доходит до Чонгука с лисёнком и смотрит на них сверху вниз. Омега прекрасен в окружении снега, с черными вьющимися волосами и красными щеками. Словно воплощение всех позабытых желаний Тэхёна: нежность, искренность, непосредственность. Сложно представить, что такому альфе, как он, понравился бы кто-то настолько непостоянный и шебутной. Все шептались, мол, вот бы главе поскорее жену тихую да спокойную, чтобы ровно в ногу шли. А тут… — Мы уйдём сегодня же, — неожиданно шепчет горестно Чонгук, отводя взгляд и пряча мордочку сына в вороте своего халата. Омега продрог всем телом, но старается не показывать этого. Тэхён вскидывает бровь. — Куда? Чонгук уклончиво пожимает плечами. Больше ничего не говорит, но это и не требуется. Тэхён быстро и крепко поднимает ценную ношу на руки, прижимая к своей груди, а омега к своей — малыша. Альфа не может поверить, что Чонгук так долго сидел на снегу, его ноги и руки окоченели, если не посинели за такое короткое время. Под перешёптывания толпы Тэхён направляется к своему дому, откуда только утром выходил с пустыми руками, а сейчас с таким грузом. Рана от когтей начинает ныть. Обеспокоенные жители расступаются перед ними и продолжают шептаться. Чонгук дышит запахом Ёнхо с макушки, но тот не реагирует на прикосновения папы, затихает и уходит в сон опять. Возможно, ему будет так легче восстановиться и согреться. Тэхён же опускает Чонгука на диван и сразу же укутывает его двумя пледами. — Надо было ещё утром огонь развести, — ворчит себе под нос, потирая бок с бинтами, и наклоняется над камином в гостиной. После идет на кухню поставить на печь чайник. — Тэхён… — омега пытается перехватить руку альфы, когда он возвращается, но тот двигается очень быстро и ловко. Ни одна эмоция недовольства не проскальзывает на его лице. Через некоторое время возвращается со штанами и носками из своего шкафа. Ёнхо заворачивают в полотенце, и тот не особо сопротивляется, только вяло шевелит ушами и засыпает снова. — Тэхён… Альфа, наконец, смотрит на него, переводит взгляд с лисёнка на Чонгука, который неловко заламывает пальцы и не знает, что сказать. По чужим большим глазам видно, что тот очень переживает, не может совладать с комом в горле от эмоций. Тэхён сжимает в руках свои вещи, не решается после порыва Чонгука что-то предпринимать. — Что… — но закончить не успевает. Омега сдвигается в момент на край дивана и обнимает, нависая сверху на присевшего на корточки Тэхёна. Альфа рвано втягивает носом воздух у воротника, задерживает дыхание неосознанно, но потом выпустить скопившийся кислород не решается — смущён, наслаждается близостью и феромоном. Ему лишь не нравится, что руки, обнимающие его за плечи, дрожат. — Спасибо, спасибо, — бурчит Чонгук, сдвигаясь ещё ближе и неаккуратно задевает носом шею. По коже бегут мурашки. Пальцы зарываются в волосы на затылке. Жаркое дыхание омеги опаляет сонную артерию. Слова благодарности тонут в стуке беспокойного сердца. — Я уже говорил, что не нуждаюсь в ваших извинениях и благодарностях. Чонгук шмыгает носом и хочет уже отстраниться, но внезапно резко втягивает рядом с его кожей воздух. Стойкий и резкий запах крови усиливается с каждой секундой, и омега вскакивает, едва не сбивая сморщившегося Тэхёна с ног. — Что случилось? Откуда кровь? Вы ранены? — град вопросов сыплется на бедную голову альфы раньше, чем он успевает осознать своё положение. Столько времени игнорировать свою травму ради малыша и спокойствия его папы стоит ему открывшимся с новой силой кровотечением. И волнением Чонгука. Тэхён пытается подняться, и паникующий омега оказывается рядом, чтобы помочь дойти до спальни. В комнате альфы Чонгук в свете дня не был, а утром не особо интересовался из-за волнения за Ёнхо, поэтому по дороге он украдкой с любопытством осматривает интерьер. Наличие в комнате лишь шкафа и кровати вводит в секундный ступор, прежде чем Тэхён убирает его руки от себя и с шипением сквозь зубы садится на край кровати. — Сильно болит? Почему не сказали? Надо поскорее снять вещи. Где у вас аптечка? Точно-точно, она в… на кухне. На кухне, точно, — бормочет, переступая с ноги на ногу Чонгук и через раз просит шёпотом прощения, чтобы альфа не слышал и не смог его остановить. — Вы же могли сразу сказать. Почему скрыли? — Всё в порядке, — сквозь зубы цедит Тэхён и, не глядя на убежавшего за аптечкой Чонгука, рывком стягивает с себя прилипшую к ранам от когтей ткань. Та пропиталась кровью и впитала часть в себя. Омега возвращается и с сомнением осматривает неприкрытый бок. Украдкой сканирует крепкое тело альфы с головы до ног и остаётся довольным, не хватает только игривого покачивания хвостом. — Облисить меня решили? — возмущается омега, вертит в руках баночку с перекисью и ватой. — Ничего тут не в порядке! Какой ужас. Невозможно. Это из-за кормушки в лесу, да? Тэхён сжимает губы, пока перекись шипит, соприкоснувшись с кровавыми полосами. Чонгук обрабатывает его раны очень тщательно, внимательно и осторожно, при каждом недовольно вздохе сверху старается минимизировать прикосновения к пульсирующим участкам кожи вокруг полос, даже дует, словно маленькому ребёнку, но альфа, очевидно, совсем не против. Отвечает на повисший в воздухе вопрос только спустя несколько минут волнительной тишины: — Пума питалась слишком близко к деревне. Был риск. Чонгук досадливо поджимает губы и откладывает в сторону перекись. Он опирается на локти о кровать и смотрит на альфу снизу вверх. Большие глаза наполняются тревогой. — Но, конечно, туда полез Ёнхо. Уж точно он всё испортил. Тэхён усмехается в ответ. Омега тянется к бинтам, чтобы помочь хотя бы на первое время прикрыть раны. Скорее всего, всю деревню оповестили о случившемся, и сюда уже бежит лекарь. — С чего вы взяли? Чонгук пожимает плечами, мол, как будто сами не догадываетесь. Не хочет отвечать, потому что стыдно, что не может уследить за собственным сыном, и тот вечно ускользает от него. Даже если закрыть все двери на замок, а ключ выбросить, Ёнхо и тут найдет выход. Если потребуется, будет рыть проход через пол ложкой. Неутомимый характер подстёгивает его искать приключения на свой пушистый хвост, и отчего-то своей жертвой он выбрал главу деревни. Тэхён определенно не раз замечал за собой рыжий хвостик. Чонгук видел этот интерес, но наказывал лишь не донимать альфу и не заходить далеко в лес. И пропустил момент, когда сын перестал внимать его наставлениям. Тэхён не слышит чужих мыслей, но омегу он читает прямо сейчас как открытую книгу. Все переживания написаны на его лбу большими красными буквами. В нервных движениях видна нервозность, пока бинты ловко слой за слоем закрывают его торс. Невозможно в такой тесной комнате не понять даже по сгустившемуся феромону, что творится в душе Чонгука. Альфа тянется свободной рукой, цепляет пальцами опущенный подбородок и заставляет посмотреть на себя. В глазах омеги стоят невыплаканные слёзы, и они срываются с ресниц, стоит взглядам пересечься. Первое шмыгание носом разрушает тишину между ними, и Тэхён, несмотря на скованность из-за плотных слоёв бинта, ловко наклоняется и поднимает Чонгука к себе на кровать. Вместо матраса сажает себе на колени и не позволяет спрятать лицо в ладонях: наоборот, прижимает к своему плечу, безмолвно разрешая выпустить все свои чувства через слёзы, даже если на это потребуется несколько часов. Крупная ладонь поглаживает сгорбленные плечи и спину, съезжает ниже и за поясницу заставляет придвинуться ещё ближе к своему телу. Чонгук поддаётся, прячет нос во впадинке между шеей и плечом и роняет слёзы на тёплую голую кожу альфы. В данной ситуации подобные детали никого из них не смущают. — Вы точно не виноваты, Чонгук. Вместо ответа омега лишь икает несколько раз между попытками выдавить из себя хоть что-то членораздельное. Получается только что-то вроде труднопереводимого: — Ну, к-конечно… это же я… спал и… не ув-видел. Ёнхо раньше так не делал. Только… за тобой вечно… бегает хвостиком. — Да, я заметил, — уперевшись подбородком в чужую макушку, Тэхён усмехается и поглаживает омегу по спине. Чонгук больше не плачет, но после сказанной фразы резко отстраняется и вновь корчит лицо. — Ну, вот! Этот лисёнок совсем от лап отбился. То слисит что-то, то детей в лес потащит, хотя у них своя голова на плечах быть должна, за тобой следит. Совсем меня не слушает, а потом обязательно что-то слисивается. Тэхён вздыхает. Этого он отрицать не может даже для того, чтобы успокоить Чонгука. Ёнхо за день может натворить столько, сколько другие дети толпой даже не додумались бы. Говорить в лоб омеге, что он откровенно устал слушать чужие жалобы — открыть новый поток слёз и извинений, поэтому он оставляет это при себе. К тому же… Тэхён ловит себя на мысли, что два дня назад выслушивал очередную нотацию от воспитателя-омеги о проделках Ёнхо со слабой улыбкой на губах. Приятное тепло в тот момент растеклось у него в груди, а в голове мелькнула мысль, что это выглядит как семья. Сейчас Чонгук с мелким даже живут у него, пусть и временно. Скорее всего, холода завтра спадут, и смысла откладывать ремонт печи не будет. — Лучше нам сейчас с вами успокоиться, — альфа скользит ладонями вниз и ненавязчиво касается обнаженных ступней. Ёнхо согреть согрели, раны перевязали, а позаботиться о Чонгуке совсем забыли. Тэхён ловко пересаживает вскрикнувшего омегу на матрас и взглядом пригвождает к месту, мол, сиди и жди меня. Он совсем забыл и про свои штаны, и про носки, которые приготовил, а Чонгук всё это время дрожал от остаточного холода в конечностях. Так безрассудно выбежать на улицу! В гостиной находит отброшенные в порыве тёплые вещи и проверяет Ёнхо: тот сопит в обе дырочки, развалившись на диване, словно это всё принадлежит ему. Внутреннему зверю льстит, что омега с ребёнком рядом с ним, в его доме, чувствуют себя в безопасности. Чонгук сводит колени под тонкими домашними штанами и сжимает пальцы на ногах. Те наверняка очень замёрзли. Тэхён внешне держится спокойно, но внутри готов сделать для омеги всё, что в его силах. Если тот захочет, то альфа готов и в барса перекинуться, если горячее тело и шерсть под боком помогут быстрее согреться. — О, это лишнее, — Чонгук пытается отказаться от предложенного, и Тэхён с тяжёлым вздохом сам на корточки опускается перед ногами омеги. От шока большие чёрные глаза распахиваются, и нежные руки настойчиво преграждают ему путь и не дают стянуть с ног домашние штаны. — Что вы делаете? Это неприлично. — Если не будете слушаться меня, то я олисю⁴ вам хвост. Чонгук сдаётся — это угроза подействовала или что-то другое? Тэхён разбираться прямо сейчас не собирается. Пока дали зелёный свет, он ловко стягивает лёгкую домашнюю ткань и помогает натянуть другие, более тёплые. С носками происходит то же самое. Омега с красными щеками наблюдает за тем, как бережно Тэхён натягивает на его ступню носок. Сразу становится лучше. Но взгляд до сих пор ошалевший не только из-за смены одежды, но и из-за прозвучавшей ранее угрозы. Слышать подобные слова про олисивание и хвост от альфы непривычно. Угроза звучит нелепо, но она подействовала через эффект неожиданности. Чонгук просто не мог больше запрещать помогать себе. Тем более Тэхён так много уже для них сделал всего за пару дней — и ребёнка его из неприятностей вытаскивает, и жалобы выслушивает, и с печью поможет, и в дом свой пустил… — Спасибо, — скромно сипит омега, стараясь не смотреть вообще в сторону Тэхёна.       Чонгук с Ёнхо возвращаются к себе в дом через три дня. Холода спали, но не настолько, чтобы радоваться отступлению сурового сезона. Сейчас, по крайней мере, можно выйти на улицу и не бояться, что под двумя парами носков могут окоченеть пальцы ног. Тэхён проводил их сдержанно, словно не было всех тех тёплых моментов между ними, помощи друг другу и совместных приёмов пищи. Это даже на секунду расстроило, но Чонгук взял себя в руки и столь же сдержанно поклонился и поблагодарил за всё. Жизнь вернулась в привычную колею. Чонгук возвращается из магазина в конце деревни, когда замечает у одного из домов укутанного по самую макушку Ёнхо с повешенной на грудь головой. Над ним нависает какой-то альфа и грубо отчитывает так, что даже собирает вокруг себя толпу любопытных зевак. Оставаться в стороне, пока твоего ребёнка ругают, Чонгук не собирается, он готов прямо сейчас отхлестать перьями зелёного лука этого альфу на глазах у всех. Чтобы неповадно было голос повышать на его сына. В два шага он преодолевает расстояние, расталкивает толпу и оказывается в эпицентре. — Ёнхо! Малыш слышит голос папы и сразу бежит к нему со слезами в глазах, и сердце омеги обливается кровью. Впервые на его памяти кто-то так сильно отчитал его ребёнка за шалость, что у него пошли слёзы. Но оказаться в объятиях папы Ёнхо не суждено — этот наглый альфа хватает малыша за капюшон куртки и тянет на себя, не позволяя отойти. — Эй! Отпусти его! — Чонгук отбрасывает в сторону пакеты и оказывается рядом с альфой. Тот вцепился в капюшон с такой силой, что трещит ткань. Ёнхо пищит и кашляет, пытаясь вырваться, напуганный и уставший. — Сначала я преподам ему урок, а потом и тебе. Альфы в доме нет, а ты, видимо, только нагулять смог, а в голову ничего не вбил своему щенку! Чонгук перехватывает удерживающую сына руку за запястье. Отступать не собирается, пока не убедится, что его малыш будет в безопасности. — Отпусти его. Ты кто такой, чтобы чему-то учить моего сына? Омега, наконец, вспоминает, кто такой этот альфа — Минхёк — крайне неприятный тип: ведёт оседлый образ жизни и очень часто его можно заметить в спиртной части магазина. Семьи нет, зато эго хоть вёдрами черпай. — Чему ты его можешь научить, а? Не папаша, так я займусь воспитанием этого маленького… — Заткнись, иначе я тебя ударю, — шипит в ответ разъярённо Чонгук, стискивая пальцы на руке мужчины с ещё бо́льшей силой. Альфа, наконец, отпускает Ёнхо, и тот рвётся вперёд, спотыкаясь о свои же ноги. В толпе желающих помочь ребёнку не находится, зато некоторые личности с охотой развязывают языки. Кто-то поддерживает этого альфу и через раз упоминает вечные проказы Ёнхо, забывая, что это лишь безобидные детские шалости, а кто-то шлёт подальше альфу и называет его пьяницей, а не взращивателем хорошего воспитания для детей. Но все слова эти — гул на фоне, от которого даже ветер не колышется. Чонгук отпускает мужчину и отталкивает его от себя, намекая, что разбираться больше с ним не намерен. Ёнхо неловко поднимается, отряхивая сползшие с ледяных пальцев варежки. Омега уже присаживается перед ним на корточки и собирается успокоить, но несколько альф в толпе что-то кричат. Не успевает он среагировать, как рядом кто-то появляется. Его отталкивают вместе с малышом за широкую спину, знакомый злой феромон впивается в обожжённые холодом лёгкие. Чонгук охает, сжимаясь, и краем глаза замечает, что Тэхён удерживает поднятую руку Минхёка в воздухе. Альфа, судя по всему, совсем потерял свои моральные устои, раз полез на омегу со спины с кулаками. Чонгук прерывисто вздыхает, думая о том, что ни Тэхён, ни кто-то другой мог бы не успеть. Сейчас бы он лежал с сотрясением на снегу. Ёнхо прижимается к нему, но в этот раз не плачет. В его глазах — восхищение Тэхеном, не возникшее внезапно, а усилившееся во много раз. Теперь малыш будет ходить за главой деревни хвостиком постоянно, и Чонгуку опять придется выслушивать от альфы шутливые упрёки по этому поводу. Омега даже думает, что не удивится, если вдруг Тэхён обнаружит утром в своей кровати маленького лисёнка. Чонгук хватает сына за руку, поднимает пакеты с продуктами и тащит скорее лисёнка в сторону дома. Смотреть на то, что Тэхён сделает с тем нахалом, ему не хочется, как и находиться в назойливой толпе, окружавшей их со всех сторон. Ёнхо не сопротивляется. Уже будучи около дома, Чонгук слышит сзади неторопливые шаги. Скрип снега, облачко пара перед лицом. Он резко разворачивается, и его злой взгляд встречается с обеспокоенным альфьим. Совсем непривычно видеть такие эмоции у всегда сдержанного и спокойного главы деревни, но, похоже, сегодня не тот случай. Ёнхо уже хочет наброситься на него с объятиями, но Чонгук не даёт: хватает за капюшон и толкает за порог. Дверь закрывается со скрипом, но сын не сопротивляется. Омега прекрасно знает, что сейчас лисёнок пойдет подсматривать в окно. Злость всё ещё кипит внутри, и расслабиться даже рядом с Тэхёном не получается. Маленькие детские шалости не могут принести никому вреда, да и жалобы всё эти… никто не просил разобраться с ребёнком и прекратить это безобразие. Все лишь мягко намекали, что пора взрослеть и так часто не баловаться! Да, повёл детей в лес, но после этого он получил взбучку от Чонгука, так что больше он никогда так не сделает! Очередной вздох и облако белого пара. Его щеки покраснели. На ресницах наверняка иней. Не самый лучший вид для разговора с альфой. Тэхён, тем не менее, замирает, завороженный, бездумно вглядываясь в застывшее на морозе лицо. Омега ждёт каких-то слов, но их нет. Пальцы начинают коченеть. Терпение заканчивается. — Ну, что? Вы пришли помолчать? Тэхён отмирает за секунду и промаргивается. — Пришёл уточнить, всё ли с вами хорошо. — Прекрасно, — язвит в ответ. — Моего сына и меня чуть не оттаскал за волосы какой-то альфа за простую шалость. У нас всё прекрасно. Тэхён сконфуженным не выглядит, и Чонгука это злит ещё больше. Хочется от него эмоций, хотя бы одной: злость это будет или улыбка, неважно. Почему он не может быть с ним таким же, каким был тогда, на ужинах вечерами в его доме? — В этот раз Минхёк действительно перегнул палку. Жалоба была безосновательной, Ёнхо всего лишь слепил снеговика и поставил его на крыльцо дома Минхёка. Тот утверждает, что недавно вычистил оттуда снег... — Избавьте от этого, мне всё равно. — Но Ёнхо так или иначе нужно учиться сдерживать свои желания. Ни на кого из детей не поступает так много жалоб, как на него. Чонгук почти лопается от возмущения. Тэхён говорит это ему таким тоном, да ещё и с таким спокойным выражением лица, что хочется отхлестать перьями лука теперь и его. — Ха! Вот как? Отлично, — Чонгук машет альфе рукой и разворачивается, чтобы скрыться в доме. Тэхён успевает спросить: — Вы куда? Омега на секунду оборачивается: — Воспитывать своего сына, как того хотят местные альфы-мудрецы. Реакцию Тэхёна на свои слова Чонгук уже не видит. Омега запирает дверь и на секунду опирается на неё спиной, поджав губы. От размышлений его отвлекает голос Ёнхо где-то рядом: — Дяденька ушёл грустный. — Ну и ладно, — деланно равнодушно пожимает плечами и ловит на себе внимательный взгляд сына. — Ты облисиваешь меня. Чонгук закатывает глаза. Хотел бы он иметь такие же навыки, какие имеет Тэхён. По его лицу вообще невозможно понять, о чём альфа думает или что чувствует. — Вовсе нет. — Надо пригласить его к нам. — Нет, не надо. — Папа — вредный, — с этими словами Ёнхо складывает руки на груди и уходит на кухню отогревать красные щёки и пальцы. Чонгук вздыхает. Что он вообще сделал не так, по мнению сына? Не пустил альфу в дом? Так он и особо не напрашивался, грустным из-за ситуации не выглядел да и пытался оправдать в омежьих глазах того соседа, который удерживал его ребёнка силой. Да, может и утрированно это всё, но злость и обида в Чонгуке пылает сильнее, чем какая-то незримая симпатия. Произошедшее в чужом доме явно ничего не значит, лишь мимолётное увлечение, вызванное вынужденной близостью из-за сожительства. Тэхён помогал ему, его сыну. Переживал больше положенного. Но только как глава деревни. Чонгук вздыхает. Неожиданно вспоминает про рану от когтей пумы и корит себя за то, что не спросил о самочувствии. Тут действительно хорошо бы вернуться и извиниться, но омега этого не делает. Ёнхо возится с вещами в своей комнате и давно уже забыл про инцидент на улице и альфу у порога. Он с радостью и улыбкой бежит на кухню, когда папа зовёт его пить горячий чай с выпечкой. Ночью, ложась в кровать, Чонгук прячется весь под одеяло, потому что вечно мёрзнет. Сейчас, после ремонта, печь отапливает дом просто чудесно, чёрный дым больше не поднимается столпом вверх над улицей, но омега вечно поджимает под себя холодные ноги и не может согреться под обычным одеялом. Всегда его спасало то, что можно было забраться на печь и согреться там, но в доме альфы он нашёл ещё более удобное решение. Точнее, нашёл его Ёнхо, когда ночью выполз из кровати лисёнком и перебежками пробрался в чужую спальню. Чонгуку ничего не оставалось, кроме как идти и сына оттуда вытаскивать. Только вот маленький наглец наотрез отказался выбираться из одеяла альфы, даже укусил омегу за палец. В конце концов, чтобы не мешать сну Тэхёна, Чонгук перекинулся лисой и остался в спальне, но по началу на кровать забираться не стал. Лишь когда он замерз на полу, собственный хвост словно сам потянул его в тёплый кокон. Совсем обнаглев, Чонгук даже двинулся ближе к горячему телу альфы и окончательно расслабился рядом с ним. Сон в эту ночь был хорошим и крепким. А сейчас ему приходится сползти с кровати не для того, чтобы юркнуть в постель альфы, а чтобы отыскать в комнате носки. Он даже идёт в комнату сына, чтобы убедиться, что тот не уйдёт в полусонном состоянии из дома в поисках Тэхёна. Это будет край, который переступать им двоим никак нельзя.       — Нам точно можно это делать? Чонгук решительно сжимает покрепче ручку ведра и ладонь сына. — Точно. Ёнхо с сомнением на него смотрит, но против ничего не имеет. Это и даёт окончательный зелёный свет для Чонгука — разумный сын не отговаривает. Вероятно, это будет стоить ему репутации более или менее сносного родителя, но после оскорбления от Минхёка Чонгуку глубоко плевать на мнение других жителей деревни. Пусть хоть плакаты про него по улице развесят, мол, омега, обрати внимание. Омега делает твёрдый шаг вперёд, Ёнхо повторяет за ним. Вода в ведре плещется от каждого резкого движения, напоминая, что ещё немного, и она застынет на этом морозе к чёртовой матери. Хотя Чонгук и не знает, что для этого идиота будет лучше — получить удар куском льда на лбу, споткнуться о скользкое крыльцо или оказаться облитым этой самой водой из ведра прямо при выходе из дома. Если понадобится, то омега весь день просидит в снегу рядом с его домом, чтобы лично исполнить задуманное. Но пощипывающий мороз не даёт ему такого удовольствия. Ёнхо уточняет: — Но дяденька его уже наказал. Чонгук закатывает глаза. Его решимость приумножается после слов сына, потому что слышать ничего про Тэхёна сейчас он больше не хочет. Посадить бы этого альфу в снег голой задницей, чтобы вызвать хоть каплю эмоций, но рука не поднимается. Сердце обливается кровью от равнодушного поведения мужчины, от его сдержанных кивков издалека при встрече и от всего того, чем обычно заняты соседи по деревне. Хочется ночами заползать к нему под горячий бок, а не радоваться твёрдой печи под спиной. — Дяденька наказал, а я тоже хочу. Ты же моя семья, а не дяденьки. Ёнхо прячет подбородок и рот в складках шарфика и что-то обдумывает, водя ногой по снегу. Тот скрипит от каждого движения. Чонгук оставляет на секунду его одного, осматривается и быстро выплёскивает заготовленную воду на чужое крыльцо. При такой низкой температуре на улице она застынет быстрее, чем это безобразие кто-нибудь обнаружит. Проделанная шалость приносит удовлетворение. Ёнхо вновь цепляет того варежкой за пальцы и спрашивает: — Когда мы были у него, мы были семья? Чонгук уводит их подальше от места преступления и пожимает плечами. Не скажешь ведь ребёнку, что дяденька совсем тупой, раз не захотел превратить эти короткие дни во что-то продолжительное. Неужели всё должен делать омега? — Мы просто жили у него дома, потому что он захотел нам помочь. — И были семья. Чонгук сдаётся. На секунду представляет, как это было бы. Сердце оттаивает, когда в голове всплывает образ улыбающегося Тэхёна, который помогает Ёнхо слезть с высокого стула на кухне. Было хорошо. — Может быть. — Тогда давай поделимся булочками с дяденькой. Чонгук на секунду задумывается о том, во что эта выходка может вылиться. В нечто хорошее? Или в то, что еще сильнее отдалит их лодки — и без того разведенные по разным берегам широкой реки? Будут ли они ещё так общаться, как общались раньше? Ёнхо уж точно будет, таким глазам отказать не получается даже у него самого, что тут говорить о других. Решение принимается за несколько минут. Вот они оба, уже укутанные по самые глаза, выходят обратно на мороз. Ёнхо бережно прижимает к себе кулёчек с булочками, обёрнутый в несколько полотенец, так как выпечка может остыть на таком морозе за секунду, пока они перебежками будут добираться до чужого дома. Снег только провожает их скрипучими звуками, а где-то вдалеке, в лесу, воют голодные волки. Вечереет. Тэхён оказывается дома. Они сталкиваются на крыльце, когда альфа резко дёргает дверь на себя, выходя за порог на улицу. Чонгук врезается в мужчину на ходу, спешащий как можно скорее застать его дома. Мало ли какие у главы могут быть дела в такое время. Обычно он всегда выходил на обходы с некоторыми отрядами альф. Иногда прочёсывал территорию один. Мужество такого величественного животного всегда восхищало Чонгука. Сколько силы и одновременно опасной грации скрывается под крепким телом и перекатами мышц. Нос упирается в грудь мужчины. Чонгук ойкает и отстраняется, но его тут же подхватывают за плечи, опасаясь, что омега может упасть после столкновения. Тэхён выглядит не менее удивлённым такой встрече, даже обычно равнодушное лицо озаряется эмоциями. Омега сдерживает смех, поправляет съехавшую шапку и задирает голову. — Вы уходите? — Дяденька, а мы к вам пришли! — Тогда мы пойдём обратно, — спешит дать заднюю Чонгук, крепче сжимая ладонь ребёнка в своей. Ёнхо не возражает ему — занят тем, что не может оторвать восхищённого взгляда от взрослого альфы. Тэхён замирает на пороге, пуская холод в дом, но, когда видит спускающуюся вниз спину омеги, перехватывает его за руку и возвращает назад. Ёнхо, как куклу, мотает из стороны в сторону, но он совсем не возражает. Даже выпутывается из хватки папы, бормочет что-то про замёрзшие булочки и юркает в чужой дом. Дверь за ним осторожно закрывается. Они остаются одни, но ни омега, ни альфа этого не замечают. Тэхён выдыхает вверх облачко белого пара и прикрывает глаза. Морозный феромон Чонгука действует на него странным образом, хочется расслабиться, утащить его в кровать и уснуть. Сохранять хладнокровие всё сложнее и сложнее. — Вы что-то хотели? Тэхён сосредоточенно кивает. Ему не достаёт слов, чтобы что-то сказать, не достаёт эмоций, чтобы показать. Омега стоит перед ним с привычно красными от мороза щеками, большими глазами и алыми от покусываний губами. Даже сейчас он невольно цепляет зубами нижнюю, жуёт, как будто нервничает, и Тэхён шершавыми от холода пальцами тянется, чтобы огладить щёку и выпустить губу из захвата. Чонгук замирает, даже не дышит, во все глаза наблюдает за тем, как завороженный альфа касается его лица. Как смотрит на губы, а потом переводит взгляд на глаза. — Это… Но ответить не дают. Поцелуй на вкус с морозным инеем и холодным дыханием. Губы Тэхёна обветренные, а у Чонгука — мягкие. Альфа придерживает его за талию сквозь многослойность в одежде, а омега едва стоит на носочках, чтобы дотянуться. У них получилось всё выверенно: Тэхён приблизился, Чонгук потянулся. Губы встретились на середине. Их прерывает скрип двери за спиной Тэхёна и чье-то тихое, совершенно лисье хихиканье. Оба отстраняются, понимая, что совершенно окоченели на холоде даже в объятиях друг друга. Под неловкие переглядывания заходят в дом, где в воздухе уже витает запах булочек. — Дяденька, мы быстро бежали, так что они даже не замёрзли. — Это очень хорошо, — с улыбкой отвечает Тэхён, присаживаясь перед малышом на корточки. Он протягивает Ёнхо свою ладонь, и оба исполняют какую-то причуду из движений вместо рукопожатия. — Папа не хотел идти, но я уговорил. Тэхён треплет Ёнхо по волосам. — Спасибо тебе. На самом деле я тоже хотел к вам зайти и занести кое-что… — Подарок? Гостинец? Для меня? Чонгук на вопросы сына только фыркает и закатывает глаза. — Он же сказал «к нам». Почему это все гостинцы тебе? — Потому что я маленький. Чонгук поджимает губы и отворачивается с притворной обидой. Тэхён наблюдает за ними в стороне и не может понять, что чувствовать. Ещё несколько минут назад ему хотелось поскорее уйти из пустого дома и чем-нибудь заняться. Он даже хотел пойти в патруль пораньше после того, как занёс бы мясо омеге. Но эти двое вновь его удивили. И покорили. Пустота сменяется живостью, тишину вытесняет громкий спор по поводу того, кто из них двоих больше заслуживает гостинец от альфы. Тэхён усмехается и спешит их расстроить: — Это всего лишь был кусок мяса. Ёнхо морщит лицо. — Тогда я уступлю этот гостинец папуле. Чонгук всплёскивает руками. — Вот спасибо! Какой у меня замечательный сын. После чая Тэхён с виноватой улыбкой говорит, что ему надо идти патрулировать территорию. Извиняется, что так получилось, говорит, что они могут остаться здесь и даже спать, альфа ничего против иметь не будет. Чонгуку он обещает, что вернётся поздней ночью, но будет рад увидеть омегу в своей кровати. Сказано это без интимного подтекста, просто как факт, но Чонгук всё равно чувствует нервное покалывание во всём теле после этих слов. Ёнхо за остатки вечера и начала ночи успевает обойти все места в доме и сунуть нос во все дыры. Сон его догоняет на диване, где он свернулся в клубочек, пока слушал сказку на ночь от папы. Чонгук листал книгу с полок Тэхёна страницу за страницей, пока сам не начал клевать носом. Решение оставить малыша тут, на диване, далось ему нелегко. Трудно оставлять сына в чужом доме, но лисёнок наотрез отказывался покидать уютный уголок, который вытоптал себе из пледа и подушки. В таком коконе он и зарылся, спрятав себя хвостом от мира. Сам омега с сомнением и нервозностью застывает на пороге чужой спальни. Та совсем не изменилась с прошлого раза, феромон альфы всё так же окутывает каждый угол и складку постельного белья на кровати. Ложиться туда лисой Чонгуку кажется неправильным, и омега ныряет под тяжёлое одеяло с головой и обнажёнными ногами. Оставляет только по привычке носки, потому что и здесь боится замёрзнуть. Но где-то к середине ночи ему становится невыносимо душно. Ногами он сбивает одеяло к ногам, и тут же чувствует, как что-то горячее и пушистое накрывает его колени. Сон разом пропадает. Рядом на кровати вальяжно расположился огромный барс. Его хвост поигрывает в воздухе и ненавязчиво задевает обнаженные ноги, щекочет чувствительные бёдра недвусмысленными касаниями. Чонгук замирает, даже дышать боится, но барс первым проявляет инициативу и толкается под руку мордой. Лёгкие поглаживания заменяются тихим: — Напугал меня. Ёнхо тоже проверил? Он не замёрз? Барс в ответ только качает большой головой и медленно моргает. Блуждающий взгляд останавливается на взволнованном лице и закушенной нижней губе. Чонгук закрывает глаза, когда вместо барса на кровати рядом оказывается обнажённый мужчина. Тэхён склоняется над ним и бережно, словно боится, касается чужих губ своими. Поцелуй из медленного и чувственного переходит в напористый и жадный, Чонгук торопится, отчего альфа теряет контроль. Омега глухо стонет в его рот, зарывается пальцами в волосы сзади и царапает затылок. Пускает его ближе, разводя ноги и сжимая их на крепких боках. — Только не шуми, — усмехается в губы Тэхён, ведя ладонью вниз по напряжённому животу и бёдрам. Чонгук возмущённо ворчит и в отместку бьёт его пяткой по ягодице, заставляя поторопиться. Тэхён шипит и снова целует, но в этот раз цепляет нижнюю губу зубами и чуть прикусывает, вырывая из омеги ещё один сладкий стон. — Не знал, что ты такой общительный. Альфа нависает над ним, взмокшие передние пряди падают ему на лицо и глаза. Чонгук задерживает дыхание, запечатывает этот раз в памяти, пока ещё может смотреть прямо. Потом наверняка это будет проблематично. — О, ты ещё не знаешь, как сильно я люблю болтать, — его оскал не имеет ничего общего с улыбкой. Чонгук успевает только нахмурится чужой фразе, как его уже приподнимают и переворачивают. Теперь он упирается лицом в подушку и мычит в нее приглушённо, едва слышно. Тэхён своим возбуждением прижимается к нему сзади и шепчет на ухо: — Болтать буду я, а тебе придётся помолчать, малыш. Чонгук, не скованный ничем, отворачивает голову и с усмешкой подначивает: — Меньше слов — больше дела, котик. Его голову резко вжимают в подушку, удерживая за макушку широкой и крепкой ладонью, вторую фиксируют на пояснице. Чонгук не может сказать, что ему это не нравится.       Зато утро встречает его пустой кроватью и замёрзшими ногами. Рядом только сложенная одежда и какая-то записка, которую омега намеренно игнорирует, потому что знает, что Тэхён, скорее всего, пошёл на утренний обход. Ёнхо, скорее всего, ещё спит, хотя по слабым солнечным лучам сложно сказать, сколько сейчас времени. Солнце холодное и слабо светит, но в такие дни, как этот, температура обычно опускается ещё ниже. Чонгук одевается и выходит из комнаты, которая ещё хранит их смешанные феромоны. На кухне вкусно пахнет булочками гораздо лучше, чем у них дома. Омега не сразу понимает, что происходит, пока не видит за столом полуобнажённого Тэхёна и довольного жизнью Ёнхо. Малыш объедается булочками и попивает ароматный чай, а когда видит папу, то с улыбкой машет ему. — Папа! Я хорошо спал. Чонгук улыбается в ответ и подходит, чтобы обнять и потрепать его по голове. — Я тоже, малыш. Ёнхо кивает. Тэхён выглядит задумчивым, но в объятия Чонгука притягивает, не вставая со стула. Альфа почти с громким намёком тянет воздух около чужого напрягшегося живота, и Чонгук едва сдерживает резкий вздох вместе со стоном. Одна из ладоней Тэхёна надавливает на несколько точек у поясницы, отчего по телу бежит приятная нега удовольствия. Когда чай оказывается выпит, Тэхён складывает на груди руки и неожиданно говорит: — Сегодня утром ко мне пришёл Минхёк и сказал, что у него ушиб копчика. Оказалось, что кто-то… пролил воду на его крыльцо. Она застыла и теперь там лёд. В тишине Ёнхо выдает: — Ой-ёй, бедный дяденька. — Точно, это очень больно, — соглашается Чонгук. — Кто же это сделал? — малыш обращается к Тэхёну так искренне и недоумевающе, что альфа на секунду верит, что они ничего не знают. Но потом смотрит на Чонгука и всё складывается. — Ужасная трагедия. — А что такое копчик? — Задница. Тэхён прикрывает глаза. С этого момента его жизнь точно будет очень весёлой.