Выбирая тебя

***

Звук шлепка оглушает. В их новой, пока еще полупустой квартире, этот звук эхом разносится по окружающему пространству, отскакивает от стен, резонирует у Сынмина в ушах. Он сжимает зубы и молчит, но Феликс влепляет ему по заднице снова и снова, так что в какой-то момент Сынмин просто не находит в себе сил сдерживаться: — Хватит! Отвали от меня! — орет он, резко разворачиваясь и сталкиваясь лицом к лицу с донельзя довольным Феликсом, уже занесшим руку для нового удара. — Чего ты такой надутый? — Феликс ухмыляется, но руку опускает. Он ходил следом за Сынмином на протяжении часа, стоял за спиной, мешал разбирать вещи и заниматься своими делами. Сынмин чувствует себя странно — вроде и разъехались в отдельные квартиры, и количество соседей уменьшилось наконец вдвое, но Феликс создавал сейчас ощущение десяти присутствующих рядом прилипчивых людей. — Перестань ко мне лезть — сразу подобрею. — Ой, да неужели, — Феликс хрипло смеется, а Сынмин отворачивается от него, переводя взгляд на кухонную стойку, а потом вскрикивает, когда Феликс прижимается к нему сзади, обнимает и вжимает в столешницу. — Енбок! — Ну чего ты? — Феликс кусает его за ухо, а потом очень томно и очень низко шепчет, — а я знаю, почему ты такой злой. У тебя просто недотрах. — Много ты знаешь. — Я знаю все. Кроме меня-то ты ни с кем не спишь. — Много ты знаешь, — сдавленно повторяет Сынмин и охает, когда Феликс лезет ему под одежду, — Феликс, прекрати. — Не хочешь? Сынмин хочет ответить отрицательно, но стонет от чужих прикосновений. Правильных прикосновений. Феликс отлично знает, куда и как надо надавить, где надо погладить, а где схватить со всей силой. — Хочу, — бормочет Сынмин, чувствуя теперь стыд. Феликс ласкает его, привстает на цыпочки и целует шею, гладит со всей страстью, и сейчас получать чужое внимание после того, как Сынмин довольно грубо на него орал, кажется очень нечестным, — прости меня, Ликс. — О, ничего страшного, щеночек, — Феликс хихикает, почти мурлыкает, а потом разворачивает его и тянет за собой, — тем более, что сегодня ты, так и быть, сверху. Он заталкивает Сынмина в гостиную, и тот ничего не успевает сказать, когда оказывается на диване со спущенными штанами и бельем. Феликс все еще смотрит хищно, ухмыляется, отходит на пару шагов назад и начинает картинно раздеваться. Все еще присутствующее желание спросить, какого хрена происходит, довольно быстро улетучивается. Сынмин смотрит на Феликса во все глаза, стараясь не моргать. Ему нравится и устроенное представление, и крепкое жилистое тело Феликса. Сынмину всегда нравились те, кто сильнее его. А Феликс сильнее. Намного. Он может уронить, может скрутить, может сжать с силой, может трахнуть так, что… Сынмин сглатывает и дергается. Его член наливается кровью и тоже дергается, а глазастый Феликс издевательски хихикает. — У тебя стоит просто от одного моего вида. Я даже трусы еще не успел снять, между прочим. Чего тогда носом крутил и отталкивал? Уж я-то знаю, что тебе трахаться хочется до звезд перед глазами, а я не помню, чтобы говорил, что я против. Тем более, раз уж сейчас живем только вдвоем. Феликс цепляет резинку боксеров и медленно, нарочито медленно, тянет белье вниз, и Сынмин судорожно вздыхает и прикрывает глаза. Ему хочется смотреть, хочется его видеть, но при этом… они ведь оба знают, почему делают это. И иногда, как сейчас, Сынмин чувствует стыд за то, что вполне искренне любуется и наслаждается Феликсом, несмотря на то, что они просто помогают друг другу. Пока он в очередной раз пытается не захлебнуться в этой мысли и собственной вине, Феликс усаживается ему на бедра, придвигается ближе, позволив их членам соприкоснуться. — Ты тоже твердый, — тихо отмечает Сынмин и осторожно касается их обоих, обхватывая пальцами и аккуратно двигаясь. — Конечно, я твердый, — фыркает Феликс и картинно откидывается назад, так что Сынмин все же смотрит на него, отмечая каждую деталь, каждый изгиб, — я же хотел этого. Два часа за тобой собачкой ходил, а ты ни в какую. Единственный щенок из нас тут ты, Сынмо, поэтому я вообще не понимаю, чего это я… оох! Сынмин сжимает их обоих так сильно, что перед глазами меркнет, но сейчас он жадно старается смотреть на лицо Феликса, искажающееся в удовольствии. Сынмин знает, что тому это нравится. И его длинные пальцы на члене Феликсу тоже нравятся. Они ему о многом напоминают. — Ты намекнул, что я чего-то не знаю, — хрипит Феликс, заглядывая в глаза, — ты что, спишь с кем-то еще? — С Джисоном, но, — Сынмин вздрагивает и качает головой, — не сплю, а спал один раз. Да и не спал вовсе, а просто… мы подрочили друг другу. Я вообще это просто так ляпнул, это было очень давно. Сейчас я, конечно же, ни с кем, кроме тебя… Феликс хихикает и спрашивает: — И как он тебе? Было хорошо? — Хорошо, — соглашается Сынмин, прокручивая кулак и заставляя Феликса низко застонать, — но больше я не хочу. Сынмин отпускает себя и берет в руку только член Феликса, двигается быстро, а пальцами второй руки прослеживает линии пресса, приподнимается и целует плоскую грудь, оставляя влажные полоски языком. Он так сосредотачивается на своих действиях, на вцепившихся в его плечи сильных пальцах Феликса, на его хриплом дыхании, на том, как тот ерзает, когда ему особенно приятно, что мысль, внезапно пришедшая в голову, заставляет замереть, сглотнуть и поперхнуться. Он кашляет, а потом поднимает глаза на Феликса: — А ты спал с кем-то еще? Из наших или… — С Чаном, — Феликс фыркает и отбрасывает волосы назад, — но тоже давно. Я его трахнул, а он скулил и потом лез целоваться. Мы пьяные были, и это… в общем, мы молчим об этом и не вспоминаем, потому что наутро это показалось самой идиотской затеей из всех, которые мне приходили в голову. Я реально не понял, зачем я это сделал. Очень об этом жалел. — А о том, что когда-то со мной впервые переспал — жалел? — Ни разу, — Феликс смеется, подцепляет его подбородок и коротко целует, — ты тоже скулил, хоть и был сверху, но отчего-то это казалось милым, забавным и очаровательным. И в процессе и наутро. — Мы были трезвыми. — Думаешь, дело в этом? — Феликс закусывает губы и поднимает голову вверх в раздумьях, а Сынмин касается его шеи губами, целует кадык и пробирается выше к подбородку. — Не знаю, — шепчет он, — спал еще с кем-то? Феликс смеется, опускает голову и снова целует, а потом, стреляя глазами, спрашивает: — А кто тебя интересует? — Чанбин. Феликс фыркает так оглушительно, а потом толкает Сынмина в грудь, заставляя откинуться назад, ударившись спиной о спинку дивана. — Ты же знаешь, что нет, — подкатывает глаза Феликс, — ты бы первым узнал о такой шокирующей новости. Да, и в конце концов, разве стал бы я спать с тем, в кого ты влюблен до кровавых соплей? — Он теперь живет с Хенджином, — тихо отвечает Сынмин, отводя взгляд. — Да. Феликс берет валяющуюся рядом смазку, выдавливает себе в ладонь и старательно размазывает ее по члену Сынмина. Тот охает и дрожит, а потом громко, не сдерживаясь, стонет, когда Феликс приподнимается и медленно садится на его член. — Хенджин специально захотел жить с Чанбином, потому что тот ни с кем не спит. Ни с кем из наших, я имею в виду. Про него такие слухи ни разу не ходили. Хенджин очень тщательно бережет свою психику. — Да, отчего-то именно они вдвоем те самые, которые ни капли в рот, ни сантиметра в жо… Сынмин стонет, захлебываясь словами, когда Феликс начинает на нем двигаться. — Они наша боль и наша вечная проблема, но сейчас… давай обойдемся без них, ладно? Я хочу с тобой не страдать, а чувствовать себя желанным. Феликс разгоняется, его движения становятся все более резкими, быстрыми, и Сынмин гладит его по бедрам, наслаждаясь твердостью мышц, а потом поддерживает спину, позволяя Феликсу выгнуться, откинув голову назад. — Черт, да! Феликс рычит, ругается на двух языках и не снижает оборотов. Сынмин как завороженный наблюдает за вздувшимися мышцами пресса, за капельками пота, ползущими по груди и животу, за твердым членом, мерно шлепающимся о живот. Феликс вдруг наклоняет голову и впивается в него темным жаждущим взглядом. Сынмин теряется, как и всегда в такие моменты. Феликс бывает нежным, когда они меняются местами, но, когда он позволяет трахать себя, из него будто демоны лезут. Феликс тянет Сынмина за волосы ближе к себе, и Сынмин покорно выгибается, приближаясь своим лицом к чужому и приоткрывая губы в томным вздохе. Феликс облизывается, а потом целует его, а Сынмин думает, что, пожалуй, мог бы влюбиться в Феликса. Если бы они оба не страдали по другим. Это вдвойне обидно — иметь рядом кого-то близкого, давно знакомого, так хорошо знающего тебя до последней мелочи, но быть влюбленным совсем в другого парня, того самого, который о парнях и не думал никогда. Сынмин вздыхает в поцелуй и гладит Феликса по спине, прижимая ближе к себе. Тот не перестает двигаться, а еще кусается и опускается рукой на шею, аккуратно, но ощутимо массируя, заставляя замычать от удовольствия. Сынмин чувствует, что задыхается, что удовольствия становится слишком много, и он почти теряет способность терпеть, поэтому тянется подрочить Феликсу, а тот бьет его по руке, отрывается и спрашивает: — Неужели ты близко? — Да, — выдыхает Сынмин и дергается, пытаясь наконец двинуться самостоятельно, а еще хоть как-нибудь коснуться Феликса. — Терпи, я хочу кончить на тебе. — Ликс, я не… я… Сынмин жмурится, касается пальцами ног Феликса, гладит бедра, переползает к бокам, сжимает кожу и стонет, не в силах себя сдержать. С закрытыми глазами уже хуже — Феликс твердый, сильный и такой приятный, касаться его так сладко и невыносимо одновременно. — Ты пассивный пассив, Мин-и, даже когда ты в ком-то, ты все равно готов кончить, стоит только проявить немного власти. Сынмин распахивает глаза и в удивлении таращится на ухмыляющегося Феликса. А потом скалится и пытается двигаться самостоятельно, задав быстрый темп, но Феликс тянет руки к его шее и проводит по ней пальцами. — Представь, что прямо сейчас на тебе мог бы быть ошейник? И я тянул бы тебя за цепь, Мин-и. — Не называй… меня так. Сынмин кончает со всхлипом, дергается несколько раз и замирает, тяжело дыша и слепо глядя перед собой. Ошейник он представил себе очень живо. Он никогда не признается Феликсу, что, если бы тот притащил домой что-то такое, он бы без возражений все это нацепил бы на себя. Может быть, еще и погавкал бы. Феликсу необязательно знать все его наклонности. Он и так знает слишком много. Феликс же тем временем слезает с него, стоит перед ним пару секунд, закусив губу, а потом командует. — Ложись. Сынмин стекает по дивану, ложась на спину, и смотрит на Феликса с опаской — тот может выдумать что угодно. И тот действительно очень уж довольно улыбается, залезая сверху и разворачиваясь к Сынмину задницей. — Трахни меня пальцами. Феликс покачивает задницей, прямо у Сынмина перед носом и пока тот находится в прострации, наклоняет и облизывает его мягкий, уже успевший опасть член. — Давай, Сынмин-а, не тормози. Ты свое удовольствие получил? Я вот тоже хочу. Сынмин кивает чужим ягодицам, а потом касается Феликса пальцами, осторожно, нежно, поглаживая и лаская, пока не слышит тихий низкий стон. — Если будет больно — говори. Сынмин видит, как Феликс призывно сжимается, а потом расслабляется, когда Сынмин касается его входа. Сначала два, а потом три пальца скользят внутрь свободно, но Сынмин не останавливается на этом и спустя пару минут добавляет четвертый. Он растягивает Феликса, шевелит пальцами внутри, заставляя того тихонечко взвыть, а потом трахает его, пока Феликс не сжимается и не валится на него всем весом, испачкав их обоих в сперме. Для них этот вечер оказывается одним из многих, когда они ложатся спать вместе, молча слипаясь в объятиях и не обсуждая, кого они представляют на месте друг друга.

***

— Да, это было весело, но я все равно считаю, что сюжет избит и… ой! Сынмин очень увлеченно пытается обсудить сюжет недавно просмотренного фильма, а Феликс, который до этого слушал внимательно, вдруг прижимается к нему, порывисто обнимая, и Сынмин едва успевает поставить стаканчик с кофе на ближайший шкафчик. — Ликс, ты чего? — едва слышно выдыхает Сынмин, а Феликс тем временем жадно проходится руками по его спине, потом пояснице и опускается вниз, останавливаясь на заднице и сжимая ее с силой. Сынмин от неожиданности стонет, а Феликс довольно громко и картинно хрипит: — Сынмин… Сынмин… Он утыкается ему в шею, водит носом, а его руки на заднице Сынмина живут своей отдельной жизнью, и Сынмин не понимает, что вообще происходит, но почему-то покорно кладет руки Феликсу на плечи, чуть крепче прижимая к себе. А потом он слышит чужие громкие шаги и только тогда понимает в чем дело, когда мимо проходит Хенджин, хмуро и подозрительно на них косясь. — Ликс? — звучит почти жалобно, а Феликс делает вид, что ничего кругом не замечает, разворачивает их и с громким глухим звуком прижимает Сынмина к шкафчику. Сынмин стонет от неожиданности, а уже дошедший до выхода Хенджин, не оборачиваясь, бросает: — Эй, вы же у всех на виду. Он уходит, и только тогда Феликс отпускает Сынмина, и смотрит в ответ на невысказанный вопрос с вызовом. Сынмин начинает догадываться, что тот задумал. — Это плохая идея, Ликс. — Да неужели. — Мы же хотели поговорить с ними. Нормально поговорить. — Это подготовка к разговору. — Кто так делает? Мало того, что ни одному из них не нравятся парни, так еще и кому понравится парень, у которого уже есть парень! — восклицает Сынмин, а Феликс шипит и машет перед ним руками. — Запретный плод всегда сладок, а ревность — двигатель прогресса. — Очень спорное утверждение. И надо было обсудить это со мной, а не вот так просто накидываться. — Вот увидишь. Я всегда оказываюсь прав, Сынмин-а.

***

Сынмин думает об этом нон-стопом весь день, потому что теперь ему кажется, что Хенджин прожигает его спину взглядом. И не только спину. Хенджин таращится на него, не отвлекаясь ни на что другое, и Сынмину становится от этого очень неуютно. Еще неуютнее ему становится, когда в перерыве вечерней репетиции к нему подходит Чанбин и тихо спрашивает: — Сынмин, — он выглядит удивленно-потерянным, будто бы не может подобрать слова, — а ты что, правда… спишь с Феликсом? Сынмин вздыхает, признавая одновременно и правоту Феликса — на них определенно обратили внимание те, кто нужно, но еще и идиотизм ситуации. Чанбин не выглядит расстроенным. Чанбин выглядит любопытным. — Да, — нехотя бормочет Сынмин, не видя смысла скрывать то, что по крайней мере является правдой. Чанбин ведь задал правильный вопрос — они не встречаются, они просто спят друг с другом. — А я думал, ты единственный тут нормальный! Ну, кроме меня, — Чанбин довольно хихикает, а потом хмурится, — поэтому ты так хотел жить именно с ним? — Я хотел жить с тобой, — ляпает, не подумав, Сынмин и замирает на месте, боясь пошевелиться и смотреть Чанбину в глаза. — Но разве ты не схватил Ликса за руку в первую же секунду как нам сказали разбиться на пары? — удивленно восклицает Чанбин, а Сынмин тихо вздыхает и наконец все-таки смотрит ему в глаза. Это был бы хороший момент для признания. Положа руку на сердце, Сынмин готов признать, что Феликс сделал все, чтобы максимально подвести к тому самому разговору о чувствах, но сам Сынмин… смотрит на объект своего вожделения и не может выдавить из себя ни слова. — А у вас серьезно или просто, ну так, чисто по-дружески? Феликс все-таки… очень красивый. В том смысле, что я понимаю, почему в него можно влюбиться, даже если ты парень, — продолжает болтать Чанбин, и Сынмин вдруг понимает, что просто не хочет продолжать этот разговор. Он ни к чему не готов. Возможно, он просто трус, но он правда не хочет ни в чем признаваться Чанбину. Он выдумывает причину сбежать и уходит подальше, стараясь больше близко не подходить и в поле его зрения не попадать. Думая об этой ситуации час за часом, Сынмин признает, что Феликс подарил им обоим шанс, но сам Сынмин свой шанс упустил.

***

Феликс приезжает домой позже на несколько часов, после индивидуальной тренировки, зло бормоча, принимает душ, а потом без стука и предупреждения входит в комнату Сынмина, запрыгивает на кровать и валится на него, пытаясь стащить футболку. — Эй, ты чего? — Сынмин старается аккуратно отложить телефон, но Феликс просто отбрасывает его в сторону, все-таки раздевает его, а потом просто укладывается ему на грудь и тяжело дышит. — Я устал. — Это понятно, но зачем меня раздевать? — Ты теплый. Мне нравится тебя касаться. — Да, но я раздет, а ты нет, это немного странно, — Сынмин честно пытается найти логику в его действиях, а Феликс вдруг поднимается, довольно скалится и стягивает с себя все шмотки в мгновение ока. — Мне нравится ход твоих мыслей, — мурчит он. — Ликс, подожди… Сынмин захлебываются словами и стонами, когда Феликс его касается. Его одежда летит на пол, вслед за одеждой Феликса, и на ближайшие минуты Сынмин просто отпускает себя, не позволяя тяжелым мыслям завладеть собой. Сейчас это разрешено только Феликсу. Когда они успокаиваются и просто лениво целуются и гладят друг друга, лежа в кровати и замотавшись в теплое одеяло, Сынмин вдруг признается: — Я не сумел воспользоваться созданной тобой ситуацией. Прости. — Что помешало? — Феликс выпутывается из одеяла и ложится рядом, облокачиваясь головой на согнутую в локте руку. — Ты хотел вызвать у них ревность, но, во-первых, они знать не знают о наших чувствах, а во-вторых, я видел в глазах Бина только любопытство. Хенджин прибежал и разболтал ему такую потрясающую сплетню, и он, конечно же, пришел выспрашивать, а что да как, но… — Почему ты захотел жить со мной? — вдруг спрашивает Феликс, а Сынмин вздрагивает. — А ты против? — Нет, конечно, — Феликс слегка склоняет голову и сверлит его взглядом, — но ты не дал мне подумать. Никому не дал. Схватил за руку и такой: вот, я с ним. Но Чанбин наверняка не против бы был жить с тобой. Но ты даже и секунды не думал об этом. Почему? — Растерялся, наверное? Запаниковал? — Сынмин отводит взгляд, пытаясь понять сам себя. Это было недавно, но мысль о том, что он будет жить с Феликсом, приносила успокоение, и для них как будто бы ничего не изменилось. Только раньше они были вынуждены судорожно прятаться и бояться каждого шороха, а теперь лишние пары глаз были отселены в другие квартиры, и они могли делать вдвоем все, что только хотели. Это было несомненным плюсом. Но дело было явно не только в этом. — Жить с Чанбином, страдать по нему, узнать, что он крутит роман с какой-нибудь барышней, или узнать, что он их меняет каждую неделю. Смотреть на него тоскливо. Прятать вечный стояк, когда он выходит из душа. Ты можешь мне не поверить Ликс, но, если бы меня спросили еще раз, я бы все равно выбрал тебя. — Потому что это удобно? — кивает Феликс. — Да, но не только. Быть рядом с тобой, чувствовать поддержку, не быть одиноким, быть понятым. Это не только удобство, Ликс. Я ведь и правда привязан к тебе. И мне не плевать, что ты чувствуешь, и я хочу быть рядом, если тебе плохо и некомфортно. Остальные не смогут тебя понять и утешить, потому что никто из них не знает, что с тобой происходит на самом деле. Знаешь, мы столько времени вместе, что… Сынмин осекается, чувствуя странный вкус высказанной фразы. Они вместе. Это так и не так одновременно. Феликс фыркает, закатывает глаза и мягко радостно улыбается, ложась рядом и обнимая, притягивая к себе поближе. Сынмин чувствует смущение и свое краснеющее лицо, а Феликс хихикает и чмокает его в нос. — Я понимаю, о чем ты. Если бы не понимал, сказал бы, что все это конечно хорошо, но надо обсудить расселение потщательнее. И мне хотелось, знаешь ли, чтобы Хенджин такой встал и: «Нет! Енбок только мой, со мной пойдет, щенок, прочь от него руки!». А он на самом деле такой — моргает и головой вертит как сова, озираясь и уже косясь в сторону Джисона. Они же кучу времени с ним прожили, с ним, да с Чанбином и Чаном. Хенджин ненавидит изменения и потрясения, так что то, что он к Чанбину прилепился из-за спокойствия и неприставучести последнего в повседневной жизни — Хенджину только на пользу. — Да, — соглашается Сынмин, вдруг чувствуя себя странно. — Мы очень много времени вместе, — эхом повторяет Феликс и замолкает, откидываясь на подушку и молча глядя в потолок. Сынмин разглядывает его лицо, погружается в собственные мысли, а потом замечает, что Феликс плачет. — Ликс? — Все в порядке. — Что с тобой? Расскажи мне, ты же знаешь, что я всегда готов помочь или, по крайней мере, выслушать и понять. — Знаю, но… это все так затянулось. Мы сами виноваты, но у нас просто нет возможности отвлечься, переключиться. Мы заперты, все вместе, и это все… я устал, Сынмин-и, просто устал. Но, знаешь, что? Если бы ты знал, как я рад, что ты у меня есть. Сынмин обнимает его, и Феликс льнет ближе, прижимаясь лицом к его шее и судорожно дышит, а Сынмин гладит его по волосам и молчит о том, что он тоже очень устал. От всего. И в первую очередь — от себя самого.

***

— Они точно не геи, да? — Чанбин точно нет. — Хенджин тоже. Я точно знаю — ох уж мне эти его рассказы про ту самую… Ну а вот чисто теоретически, они могли бы клюнуть на нас? Захотеть? — Ты задаешь мне этот вопрос примерно тридцать раз в месяц. То есть, буквально каждый день. — Как будто ты сам себе то же самое не задаешь! — Я не такой зацикленный. — Ври больше. Они долго молчат, и Сынмин вдруг чувствует абсурдность всей сложившейся ситуации. Они с Феликсом такие странные. Любят других, но живут друг с другом, имеют общие увлечения, проводят все свободное время вместе. Иногда они неделями, а то и месяцами молчат о тех других, говоря лишь друг о друге. И, кажется, уже оба признают, что не просто трахаются от скуки или недостатка внимания. Они хотят друг друга. Это становится очевидно. По крайней мере, для Сынмина точно. Но все равно время от времени кто-то из них взрывается и начинает снова ныть о несбыточном. Сегодня вот это Феликс. — Нет, а вот если пойти и признаться? — не сдается Феликс, резко подскакивая и начиная наматывать перед Сынмином круги, — про любовь рассказать? Вдруг они проникнутся? — Сомневаюсь, что это сработает. Они же не геи, им твоя слезная история до лампочки. — Ну на тебе же это сработало. Сынмин смотрит на него очень выразительно. — Ты серьезно сейчас? На мне твоя слезная история про Хенджина сработала как раз потому, что мне нравятся парни. И то, что ты сопли роняешь вовсе не по мне, тогда имело второстепенное значение. — О, ну значит у тебя чесалось и просто потрахаться хотелось? — тут же взвивается Феликс, а Сынмин смотрит на него недоуменно. — Ну… да? — Ты серьезно сейчас? — Конечно, я серьезно, по-твоему, это похоже на шутку? — Конечно похоже! То-то я смотрю ты спал не только со мной! — Да причем тут это вообще? Сынмин не понимает, почему Феликс злится. Это было так давно, что обсуждать сейчас, как и почему они оказались в одной постели, не имеет особого смысла. Особенно с поправкой на то, что они оказываются в ней теперь постоянно. — Прекрати орать, — резко отвечает Сынмин, — а что ты хотел услышать? Ты был без памяти влюблен в Хенджина, но пришел и предложил мне себя. И ты же честно рассказал мне про все. Для меня было логично, что это просто секс. — Ты хоть когда-нибудь чем-то помимо логики пользуешься? — орет вдруг Феликс, и Сынмин наконец выходит из себя. — Ты себя-то слышишь вообще? Ты же знал все это время, что я тоже по другому сохну. Почему тебя удивляет то, что несколько лет назад я согласился трахаться с тобой от безысходности и просто потому, что это было удобно? Я же тоже знал, что Чанбин даже не смотрит на меня. И ты это знал. — Чанбин то, Чанбин се… Ты хоть когда-нибудь к кому-нибудь тепло проявляешь, кроме как к Чанбину? Все время только о нем и болтаешь. Чанбин, Чанбин, Чанбин. Мне тошно это слышать. — Феликс, тебе не кажется, что ты переходишь черту? А о ком мне еще разговаривать? Разве у нас с тобой не тайный кружок — мы роняем слюни на горячих гетеро парней, поэтому греем члены друг в друге? — Да, но ведь можно же было проявить какое-то участие. — Какое участие? А разве не я лежал с тобой рядом, когда ты ревел по Хенджину? А до этого разве не я стал жертвой твоего эксперимента под названием вызови ревность? Что-то моего согласия на этот перфоманс ты не спрашивал тогда. Хотя тоже мог проявить участие и узнать, как я к этой идее отношусь. — Но ты потом не жаловался. — Да, а сейчас жалуюсь. Ты несправедлив ко мне. И если уж мы начали высказывать друг другу претензии, то давай по всем пунктам пройдемся. — Ты ни черта не понимаешь, — Феликс отворачивается и выходит из его комнаты, а Сынмин идет следом. — Правда, что ли? Конечно, куда мне? Но это ты начал с претензий по поводу Чанбина. Это поразительно, потому что разве суть всего этого не сводится к тому, что мы плачемся друг другу, когда нам плохо? Почему ты срываешь на мне свою злость? Мы в одной лодке, Ликс, разве нет? И я не понимаю, почему ты сейчас просто игнорируешь все то время, когда нам было хорошо и спокойно вместе, и мы… Феликс что-то мычит в ответ и вдруг разворачивается и идет в прихожую, а потом начинает натягивать куртку. — Эй, ты куда? — Отвали, — Феликс грубо отпихивает его, обувается, хватает телефон и просто уходит из квартиры, громко хлопнув на прощание дверью.

***

Сынмин вскрикивает, неудачно оступаясь, и падает на пол, стеная и потирая ушибленную лодыжку. — Перерыв, — командует хореограф, и Сынмин не успевает ничего сказать, как к нему подлетает Феликс, живо поднимает на ноги и буквально тащит на себе к выходу. — Ты в порядке? Пойдем, обопрись на меня, тебя надо до медпункта довести. Вдруг что-то серьезное. Они выходят в коридор, проходят несколько метров, и Сынмин, ступая осторожно, практически прыгая вдруг понимает, что нога у него не сильно-то и болит. А вот Феликс хрипит и покрывается потом. — Ну все, хватит меня тащить. — Хватит выделываться! Тебе же больно, какая проблема позволить мне помочь? Если тебе вот прям так неприятно… — Твоя спина, тебе нельзя так напрягаться. Ликс, — устало тянет Сынмин, — ну что ты в меня вцепился и тащишь на себе, отпусти. Феликс замирает и смотрит на него удивленно. — Там полная комната народа была, а ты со скоростью света подбежал ко мне и увел. Лучше сходи и приведи кого-нибудь, чтобы помог мне, а сам прекрати напрягаться. — Хорошо… я… Феликс хмурится, но не спешит уходить. — Ну чего тебе еще? Я же просто оступился. Мне вообще лучше было бы там и остаться, да поваляться немного, само бы прошло. — Но надо осмотреть, а вдруг там вывих? Феликс опускает взгляд и сжимает кулаки, будто собираясь с духом. Они не разговаривали несколько дней. Даже не виделись. Феликс сбежал из их квартиры, не отвечал на звонки и показательно игнорировал любые сообщения Сынмина, как в личной переписке, так и в общем чате. Сынмин даже не знает, где он ночевал эти несколько дней. А сегодня у них первая совместная репетиция, так что Сынмин совершенно не знает, чего от него ждать. — Прости меня, Сынмин. — тихо говорит тот, — я наговорил лишнего. Сынмина пробирает дрожь с головы до ног. Это странное чувство, потому что Сынмин был готов к разборкам, готов был спорить снова и готов был оправдываться и извиняться. В конце концов, если Феликс вдруг так сильно и внезапно разозлился, значит у него был повод? Значит, Сынмин и правда накосячил. А теперь вина Феликса, так отчетливо читаемая на его лице, заставляет Сынмина дрожать и улыбаться от счастья — потому что все в порядке, потому что даже если оправдываться все равно придется, сейчас Сынмин по крайней мере знает, что Феликс не злится. — Ох, Ликс, — Сынмин расслабленно приваливается к стене и мягко усмехается, — где ты был эти дни? — Оставался у Чана с Чонином. — А сегодня ты вернешься домой? Сынмин смотрит прямо в глаза, и Феликс теряется, не зная, как себя вести. Он, наверное, думал, что довел Сынмина до ярости, что тот будет обижаться еще пару месяцев и они совсем не будут разговаривать. Такое уже бывало пару раз, и Феликс всегда выдыхал и шел мириться первым, и ему требовалось обычно несколько дней нескончаемых танцев вокруг Сынмина, чтобы тот оттаял. Но сейчас Феликс знает, что сам виноват. И Феликс знает, что Сынмин это знает. — Так просто? — тихо спрашивает Феликс, — просто вернуться домой, и ты не спросишь, что на меня нашло и ничего мне не сделаешь? — А как ты хотел? Ну могу поорать немного, если хочешь. Этого будет достаточно, чтобы увидеть тебя сегодня дома или нет? Феликс качает головой, а потом подходит ближе и обнимает, прижимая собой к стене. — Енбок, ну куда ты, мне же тяжело и стоять неудобно, — сипит Сынмин, а потом ласково касается волос, — ну чего ты? Ты меня тоже прости. Никто не виноват, что мы оба неудачники в том, чтобы быть любимыми. — Это точно, лучше и не скажешь, — бормочет Феликс и прижимается еще крепче, — прости меня. — Ну хватит. — Что мне сделать? — Просто вернись домой. Мне одиноко без тебя, — Сынмин знает, что это звучит жалко, но ничего не может с собой поделать и просто хочет, чтобы Феликс знал об этом. — Мы же оба в последнее время довольно часто в разъездах, как же ты справляешься? — лукаво спрашивает Феликс, видимо желая перевести разговор в игривую и безопасную плоскость, а Сынмин вздыхает. — Это другое. Я чувствую эту разницу, когда тебя нет, потому что ты работаешь, и когда тебя нет, потому что ты хлопнул дверью посреди ночи и ушел неизвестно куда. Это огромная разница, Ликс. Я не хочу, чтобы ты уходил. — Это было глупо. По-детски. Все мои обиды и то, что я говорил… Глупо. И я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты скучаешь по мне. Я знаю это чувство, потому что и я тоже. Неделю у Чана пожил и чуть с ума не сошел — как ты там, поел ли? Смотрел что-нибудь? Хоть раз на свежий воздух выбрался? Перерывы в занятии вокалом делал или пел до хрипоты, мучая и себя, и свои связки? Что писал в дневнике? Заговор на понос для меня? Или захлебывался в самобичевании? — Похоже больше на родительскую заботу, — хихикает Сынмин, а Феликс смотрит вдруг очень серьезно. — Нет. Я правда скучал. Я… скучал… Они так близко, и Феликс целует его, мягко касается губ и застывает так на несколько мгновений, прежде чем удивленно не отстраняется и не таращится пораженно. Между ними это не принято. Просто целоваться посреди бела дня, в коридоре компании, где на каждом углу понатыканы камеры. У них не такие отношения. Да и отношений вовсе нет. Но Феликс целует его. Впервые вот так, когда они не в постели и не собираются вот прям сейчас в ней оказаться. — Прости, — шепчет Феликс. — Нет, вот за это не извиняйся, — тут же взвивается Сынмин, чувствуя, будто его пытаются обокрасть, — если сделал от чистого сердца — не забирай это у меня. — Ладно, — Феликс мягко улыбается гладит его по щеке и отступает, — позвать кого-нибудь? Или все-таки помочь дойти? — Просто иди рядом. Со мной все в порядке, я лучше вернусь обратно в зал. Они идут вместе, и Сынмин чувствует невесомое касание на талии, будто Феликс пытается не лезть и не мешаться, но все равно переживает и не может отойти далеко. Перед дверью в танцевальный зал, Феликс вдруг сжимает на его футболке кулак и настойчиво дергает, и Сынмин удивленно оборачивается, а потом охает, когда Феликс его порывисто обнимает, прижимая к себе так крепко, что становится трудно дышать. — Прости, — шепчет Феликс, не обращая внимание на то, что дверь распахивается, и из зала их становится видно всем, кто сейчас находится внутри, — прости меня. Я таких глупостей наговорил, так себя некрасиво повел. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя виноватым, не хотел, чтобы ты думал, что не имеешь право открыто говорить о своих чувствах. Мне очень-очень жаль, Сынмин-и. Сынмин видит, как на них удивленно косятся другие, как привстают с места и хмурятся, пытаясь понять, что происходит, и вслушаться в отчаянный низкий шепот Феликса. И Сынмин закрывает глаза, перестав обращать внимание на других, и тоже вслушивается в этот чарующий голос. Он обнимает Феликса в ответ и гладит по длинным волосам, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Он не знает, что стало причиной для эмоционального срыва Феликса, но сейчас ему больше не кажется это важным. Какая в самом деле разница, если между ними все в порядке, и сегодня Феликс вернется наконец домой?

***

— Поможешь мне? Феликс смотрит на него удивленно, моргает несколько, а потом хмурится. — А что? Что-то с сантехникой? Зачем я тебе… — Поможешь мне искупаться? — говорит Сынмин, склоняя голову набок и стараясь и выглядеть, и звучать томно. Он не знает, насколько сейчас это к месту, но раньше очень часто именно Феликс проявлял инициативу, а Сынмин ему позволял. Сейчас Сынмин чувствует острейшую необходимость ответить Феликсу тем же, показать, что, хоть между ними и был разлад, но он очень рад видеть Феликса дома и не прочь провести время вместе. Очень-очень близко. Феликс охает, улыбается, ухмыляется, а потом нервно опускает голову вниз. Эмоции на его лице сменяют одна другую, и это одновременно и забавно, и тревожно. — Конечно, я помогу тебе, — низко гудит Феликс и тянет его за собой в ванную. Для них это было чем-то привычным, обыденным. Раньше душ был чуть ли не единственным местом, где они могли потрахаться, не привлекая внимание остальных. На любые подозрительные звуки, издаваемые из комнаты, Минхо всегда спешил засунуть свой любопытный нос, но вот в ванную к всегда поющему и шумящему Сынмину обычно не лез. Поэтому, когда звуки Сынмина превращались в стоны и к ним добавлялся Феликс, никто обычно не обращал на это внимание. Когда они переехали в эту квартиру, необходимость прятаться отпала, как и их привычка принимать душ вместе. Поэтому сейчас Сынмин чувствует мандраж и предвкушение и привычно зависает на разглядывании того, как Феликс быстро сбрасывает с себя одежду. Ему нравится тело Феликса, всегда нравилось, но сам Сынмин отчего-то в который раз не решается спросить, привлекает ли Феликса его собственная внешность хоть немного. Все же он выглядит совершенно иначе, чем Хенджин, и кроме роста ничего общего в них нет. Но Феликс оборачивается к нему, рвано выдыхает и подходит близко-близко, слегка задирая голову и глядя так, что у Сынмина ладони начинают потеть. — У нас намечается примирительный секс, верно? Тогда не понимаю, чего ты медлишь, Сынмин-и, я вот, например уже очень хочу извиниться. — Я… — слова застревают в горле, и Сынмин судорожно вцепляется в собственную футболку, натягивая ее вниз, а не вверх, и почему-то теряется. Он не хочет, чтобы Феликс перед ним извинялся. Прямо сейчас он хочет совершенно иного. — Ликс, я… Он не может ничего сказать, не может подобрать слов, потому что страх, что они потеряют друг друга догоняет его только сейчас, в день, когда Феликс вместе с ним приехал в их квартиру, поднялся на лифте и зашел внутрь. Феликс и правда вернулся домой, и Сынмин вдруг чувствует запоздалый ужас от того, что он уходил. — Ликс, я… — снова пытается Сынмин, а Феликс криво усмехается и выдыхает так низко, что колени подгибаются: — Раздевайся. Сынмин делает шаг назад, опускает взгляд вниз и аккуратно стаскивает с себя одежду. Одну вещь за другой. Медленно, не специально, просто ища для себя время, чтобы заземлиться и успокоиться. Когда он поднимает взгляд, он видит Феликса со стоящим колом членом и с забранными в пучок светлыми волосами, с идеальным смуглым телом и с россыпью темных веснушек на коже. Сынмин смотрит на него и не может поднять голову, чтобы посмотреть в глаза. Он не знает, что с ним происходит, но сейчас… Он просто благодарен Феликсу, что тот негромко фыркает, молча берет его за руку и тянет за собой в душевую кабинку. Сынмин ждет ровно пять секунд, пока Феликс настроит комфортную температуру, а потом опускается на колени. — Ты хочешь… — Феликс замолкает, а Сынмин наконец поднимает на него взгляд, заглядывая в глаза и кивает. — Хочу так. Я хочу извиниться перед тобой за то, что ты, возможно, чувствовал себя со мной некомфортно и постоянно слышал от меня что-то лишнее или неприятное. — Нет, Сынмин, хватит, мы же решили, что это я перегнул палку. — Нет, не решили, — упрямо твердит Сынмин, трепетно проводя рукой по бедру вверх, доходя до живота и поглаживая его, — ничего мы не решили. Сынмин упирается Феликсу лбом в живот и прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Теплая вода, влажный забивающий ноздри пар, твердое гладкое тело под руками. Сынмин трется о него носом, а потом целует живот, чувствуя под губами рельеф мышц. — Ты в порядке, Сынмин? — спрашивает Феликс, а Сынмин кивает и запрокидывает голову вверх, чтобы снова посмотреть ему в глаза. — Да, я в порядке. Просто хочу тебя касаться. Я… не знаю, мне просто очень сильно этого хочется. Сынмин выцеловывает смуглую кожу, вылизывает чужой напрягшийся пресс, проводит языком между четких очертаний кубиков, а потом целует каждый, считая вслух их количество. Феликс смешливо фыркает и гладит его по голове, а Сынмин шутливо кивает в ответ на его ласку и бодает головой. Он касается члена Феликса, аккуратно медленно гладит, заставляя того низко глухо простонать, а потом прижимает его член к животу, склоняет голову и лижет языком. — Ты с ума меня решил свести, да? — хрипло спрашивает Феликс, делая шаг назад и пытаясь прижаться к стене, — черт возьми, ладно, давай, Сынмин, оближи его. Сынмин фыркает, оставляет широкие влажные мазки языком, а потом обхватывает губами головку. Он лижет и не двигается ниже, уделяет внимание только ей, а еще гладит Феликса по животу, а потом осторожно заводит руки вперед, пробираясь к ягодицам. Ему нравится чувствовать Феликса, нравится обнимать его так и упиваться своей властью, потому Феликс расслабляется, не дергается и принимает ласку. Сынмин разводит его ягодицы в стороны, а сам втягивает щеки, создавая вакуум, и Феликс стонет и толкается вперед, а потом выпячивает задницу, пытаясь насадиться на пальцы. Сынмин хихикает, дразнит его, обводит колечко мышц, но не спешит толкаться внутрь. Ему интересно, сколько Феликс выдержит такого темпа, но тот вдруг вплетает пальцы в его волосы, фиксирует голову на месте и толкается глубже, замирая так. Сынмин не сопротивляется и позволяет ему кончить себе в рот, и лишь потом отстраняется и с улыбкой смотрит наверх. — Это было хорошо, — хрипит Феликс, а Сынмин поднимается и наступает на него, придвигаясь ближе, касаясь лбом лба, и гладит себя, а потом стонет, когда Феликс отбрасывает его руку в сторону. — Как в старые времена, да? Ты помнишь? Феликс дрочит ему, а Сынмин прикрывает глаза и всласть стонет, наслаждаясь чужими движениями, и правда вспоминает. Раньше они часто просто дрочили в душе. Быстро, бездушно, функционально. Это было удобно и это снимало стресс, а еще создавало иллюзию, будто ты не один. Сынмин не может сказать точно, когда все поменялось. Но ему нравится, что сейчас все именно так. Что Феликс двигает кулаком по его члену, а еще обнимает за талию и притягивает ближе к себе. Что касается губами шеи и загнанно дышит, будто сейчас ему тоже доставляет удовольствие быть рядом, дарить любовь. Они дарят друг другу любовь. Сынмин думает об этом впервые, замирает на секунду, а потом хрипит, кончая Феликсу в кулак. А тот смотрит жадно, хищно, облизывает испачканные пальцы и тянет Сынмина за волосы к себе ближе, чтобы поцеловать, поделиться вкусом. Они все еще спасают друг друга от одиночества, они хотят друг друга, но как будто… в этом теперь чуть больше чувств. — Я очень по тебе скучал, — шепчет Феликс, — если в следующий раз я сдуру опять решу уйти, не позволяй мне, ладно? Пожалуйста, Сынмин-и, останови меня. Сынмин замирает на секунду, а потом смеется в голос, чувствуя облегчение. Он обвивается вокруг Феликса, кусает его за ухо, сжимает в объятиях, наслаждаясь чужими поглаживаниями на собственной спине, а потом отрывается и смотрит на Феликса с прищуром. — Если ты не против, я бы хотел закончить с купанием и вернуться в постель. Когда я говорю «постель» — я не имею в виду, что я хочу спать, Енбок-и. Сынмин улыбается, видя, как Феликс играет бровями и картинно облизывает губы. К ним возвращается легкость, и Сынмин чувствует, как становится проще дышать, как все тяжелые мысли отпускают его, и как ему радостно от предвкушения, когда Феликс хватает его за руку и тянет в свою комнату. Феликс заваливает их на кровать, а потом нависает сверху, глядя жадно. Его лицо выражает смесь множества эмоций, но вдруг он смягчается, улыбается глазами-полумесяцами и нежно, едва касаясь, проводит Сынмину по груди, разглядывая во все глаза. Сынмин любуется им. И сейчас для него даже вопрос не стоит, кто из них окажется снизу. Он очень хочет почувствовать Феликса в себе, убедиться, что тот наконец вернулся, что его мысли тут, что он спокоен и его больше ничего не гложет. Но еще Сынмин вдруг хочет, чтобы Феликс не щадил его, чтобы он отдал ему всю свою страсть, чтобы сегодня между ними не было места для других. — Когда ты ведешь, ты всегда такой нежный, — шепчет ему Сынмин, — мне это нравится, то, как ты меняешься в зависимости от того, кто из нас берет ответственность. Но я хотел бы… наверное… хотел бы, чтобы ты немного на меня надавил. — Ты пассивный пассив, Сынмин-и, — хохочет Феликс, заставляя Сынмина покраснеть и надуться, — я всегда тебе это говорил, а ты не верил и пытался брыкаться и показывать мне, кто из нас главный. — Я определенно главный. — Ладно, ты главный. Будешь руководить процессом и рассказывать, как именно я тебя должен трахнуть, чтобы тебе было хорошо, идет? А еще я бы хотел взять тебя сзади. Ох уж мне эта твоя зацикленность на щенячьей теме. — Моя? Это вы все время норовите напомнить мне, что я щенок. — Ты щенок, определенно. А теперь выполняй команду — лежать! Феликс довольно хихикает, а Сынмин одаривает его осуждающим взглядом, но все же укладывается на живот, а Феликс просто наваливается на него сверху, раздвигая ноги в стороны, касаясь, позволяя почувствовать себя. То, что происходит между ними этой ночью, остается в сознании Сынмина только мурашками, глубокими толчками, хриплыми стонами и низким шепотом Феликса. Тот шептал его имя, сжимал в своих руках, оставляя следы и не выпустил из своей постели после, не позволил уйти к себе. Они далеко не в первый раз засыпали вместе, но впервые были сплетены так, что Сынмин едва дышать мог от чужого жара. И он задыхался, тыкался в горячую кожу губами, носом, зарывался Феликсу в волосы и тянул к себе, не в силах остановить собственное желание. Феликса не было дома неделю, и Сынмину вдруг показалось, что он всю эту неделю и не дышал вовсе. А теперь наконец смог надышаться всласть.

***

— Эй, Ким Сынмин! Сынмин фыркает, смотрит с самым гадливым выражением на лице и отправляет стик в рядом стоящую урну. Феликс, лежащий на лавочке, смотрит на него с неудовольствием, садится, сладко потягивается, а потом вздыхает. — Ну и зачем? — А что? — невозмутимо спрашивает Сынмин, садясь рядом, — у нас дома целый ящик тобою заказанный. Не обеднеешь. — Я так понимаю, ты каждый собрался отбирать и выкидывать? — Именно. — Ты лишаешь меня простых радостей жизни. — Курение — это совершенно точно не радость, Ликс. Тем более, тебя могут увидеть. — Кто меня может увидеть? Мы на частной территории компании. — Тебя могут заснять, выложить фото в сеть, устроить шумиху. — Кто меня заснимет? И откуда? Из соседних высоток, что ли? Шпионы? — Феликс ухмыляется и пихает его в бок. — Может и так. Вокруг тебя вечно толпы народа, каждый твой вздох ловят камеры, каждое микроскопическое изменение твоей внешности обсасывается в интернете. Курить на улице, практически у всех на виду — это самое идиотское, что ты мог придумать, Ликс. Ну это помимо того, что это очень вредно и вкупе с твоими бесконечными диетами нехило так вредит твоему организму. Это безответственно и глупо. — Какой ты… — Феликс зло выдыхает и шипит, пытаясь отодвинуться. А Сынмин вдруг обхватывает его за шею и тянется к нему, не позволяя отстраниться. Феликс изумленно моргает, думая, что Сынмин скажет сейчас что-то уничижительное, обругает еще сильнее, но тот касается губами, мягко прихватывая полную нижнюю губу Феликса. Его касание такое нежное, невесомо, но рука на шее ощущается крепко, и Феликс теряется в этом, прикрывает глаза, пытаясь насладиться, а Сынмин внезапно его отпускает. — Эй, ты чего? — Феликс облизывается и смотрит изумленно. Ему и в голову не пришло оттолкнуть Сынмина, и он ответил на поцелуй, как и всегда, но… Сейчас они ведь не в постели, и на них есть одежда, и это кажется странным. Чужое желание такого рода прикосновений. Сынмин ведь никогда не целовал его просто так. А потом Феликс вспоминает, что сам сделал то же самое. Совсем недавно — и Сынмин грозно не потребовал с него извинений за тот поцелуй. — Целовать тебя, когда ты курил эту дрянь, неприятно. А мне нравится тебя целовать, — буднично сообщает ему Сынмин, а у Феликса будто мозг вскипает от этого заявления. — Чего? Но… а если бы нас увидели! — Феликс решает схватиться хоть за какую-то спасительную соломинку, но Сынмин с хитрым прищуром треплет его по волосам. — Кто? Ну не с соседних высоток же. Шпионы там что ли поселились, в самом-то деле? Он хохочет в голос, и Феликс тоже улыбается, прижимая его к себе и заваливая на лавочку. Чужие прикосновения теплые, трепетные, Сынмин ведет раскрытой ладонью по его животу, чуть задирая футболку, но не смея лезть. И Феликс утыкается ему в шею, тяжело вздыхает и вдруг чувствует себя спокойно. Спустя долгое время он ловит себя на мысли, что все, о чем он думает — это Сынмин. Его прикосновения, его выходки, его ехидные сообщения. Все мысли о нем, и Феликс сначала пугается, а потом думает, что это правильно. И очень-очень хорошо.

***

Феликс хмуро смотрит, как Сынмин лезет к Чанбину, пытается пристроиться у того на коленях, щипает и деланно хохочет прямо в ухо. То, что это все наигранно, Феликс знает, потому что искренний смех Сынмина звучит совершенно не так. Другие тона. Мягче, глуше, ниже. Сынмину ни черта не весело, он просто хочет привлечь чужое внимание, и это внезапно сводит Феликса с ума, заставляет сжимать от бессилия кулаки и пропускать мимо ушей, что там ему рассказывает Хенджин. Когда до Феликса наконец доходит, что объект его тайных мечтаний сидит в паре сантиметров и что-то нашептывает ему на ухо, мило хихикая, а он сам таращится во все глаза на парня, с которым уже пару лет спит, что-то наконец щелкает в голове и встает на место. А вот сам Феликс поднимается с места и грозно надвигается на милующегося с другим Сынмина. И Феликс хватает его, утаскивает в коридор, неделикатно прижимает к стене и целует. — Эй, ты чего? — со смехом спрашивает Сынмин, склоняя голову набок, а Феликс закипает, осознавая, что Сынмин не только не удивлен его поступком, но еще и выглядит весьма довольным собой. Это представление очевидно было наигранно, но Феликс явно ошибся с главным зрителем. И это злит только сильнее. — Ты это специально! — Конечно, я специально, ты бы лицо свое видел. Сидел, пыхтел, чуть ли не пар из ушей шел. А какие молнии метали твои выразительные глаза… — Заткнись! — Феликс не знает, почему чувствует такую ярость внутри, он целует Сынмина снова, кусает, сжимает руками бока. — Енбок, ну не здесь же, — стонет Сынмин, понимая, что голова начинает натурально кружиться, а бедро Феликса между его ног мыслительному процессу вовсе не помогает. — А какая разница, там половина присутствующих и так думает, что мы вместе, — шепчет Феликс, а потом осекается. Они стоят посреди коридора, отделенные от остальных всего одной стеной и просто молча смотрят друг другу в глаза. — Знаешь, то, что ты мне сказал тогда, не дает мне покоя, — тихо произносит Феликс. Сынмин думает, что он отступит назад, отпустит наконец, но он убирает бедро, а вместо этого прижимается весь, обнимая за талию и заглядывая в глаза еще активнее, — что на тебе просто сработала моя слезливая история про другого парня. — Ликс, не надо, — Сынмину кажется, что сейчас это лишнее, но Феликс мотает головой. — Ты бы согласился на то же самое, если бы я просто к тебе подошел и сказал, что ты мне нравишься? Сынмин молчит, потому что не знает, как ответить на этот вопрос. Потому что он и сам задавал его себе уже тысячу раз. А потом он решает сказать правду. — Я не знаю, потому что сейчас мне сложно предположить, что я бы сделал тогда. Потому что ты нравишься мне сейчас, и я все время думаю о том, что, а вот если бы… Феликс кивает и вжимается носом в шею Сынмина, целует, слегка прикусывая и заползает руками под футболку. — Я чувствую то же самое. Я с ума схожу от того, что творится в моей голове. Я продолжаю строить какие-то планы, на что-то надеюсь, а думаю о тебе. Фантазирую о тебе, когда остаюсь один или иду в душ. Злюсь, когда ты думаешь не обо мне. Это осознание меня оглушило, а потом ты сказал, что мы так давно вместе, и я… Сынмин, я хочу этого. Именно этого. Мы. Вместе. — Я тоже, — Сынмин чувствует невероятное облегчение, произнося эти слова. Будто что-то, что давило, не давало нормально дышать и все время заставляло чувствовать себя неправильным, наконец отпустило его. Взаимность их чувств окрыляет и позволяет наконец чувствовать себя свободным. — Но как же то, что мы знаем друг о друге? То, с чего мы начали? Как думаешь, это нам помешает? — Знаешь, — Сынмин улыбается, без зазрения совести кладя руки Феликсу на задницу и крепко сжимая, заставляя того высоко удивленно охнуть, — можно бесконечно страдать о несбыточном. А можно просто двинуться дальше. Ни разу вот не слышал, что человек, который двигается дальше, — не прав. Мы и так слишком долго стоим на одном месте, пора бы нам уже отправиться в путь. — Своей собственной дорогой, да? — Феликс радостно подпрыгивает и смотрит на него, улыбаясь так счастливо, что Сынмин понимает, что у него нет ни единого сомнения в том, что он сейчас Феликсу предложил и в том, на что Феликс радостно соглашается. — Да, Енбок, а сейчас давай все же уберемся из этого коридора, а то, знаешь ли, мне как-то неловко. Я согласен начать все заново, но начинать с того, что кто-то увидит меня с твоим членом во рту посреди коридора, как-то не очень хочется. — Оо, — мурчит Феликс и резво тянет его за собой, — мне нравится ход твой мыслей, Сынмин-а. Мне всегда чертовски сильно нравилось то, как ты мыслишь. — Тогда сначала душ. Сынмин тянет его за руку в комнату, которую им выделили на двоих на период съемок, а сам исчезает в душе. Впервые за долгое время он чувствует мандраж и с интересом разглядывает собственные трясущиеся пальцы. Они слишком долго знают друг друга и слишком долго спят друг с другом, чтобы что-то могло по-настоящему смущать. Но Сынмин чувствует, что этот раз будет особенным, что то, что случится сейчас, будет не просто набором движений ради удовольствия — между ними впервые произойдет то, что они открыто признают друг перед другом. Близость, которая из физической стала эмоциональной, связала их так крепко, что они не хотят друг друга отпускать. Сынмин приходит в комнату и застает там совершенно голого Феликса. — Мне нравится этот вид, — лукаво говорит Сынмин, запрыгивая на кровать и укладываясь на Феликса сверху, — ты очень красивый, Ликс. Я так мало тебе говорил об этом. — Вообще-то, довольно часто, — Феликс целует его и тянет футболку, отбрасывая ее в сторону, — ты всегда находил для меня нужные слова. И чтобы поругать, и чтобы похвалить. — Ты красивый, — Сынмин касается пальцами чужого лица, очерчивает скулы, проводит по губам, и Феликс приоткрывает их, позволяя скользнуть внутрь, а потом обхватывает его пальцы губами, втягивая их глубже. — Это я обещал тебе минет, — хрипло выдыхает Сынмин, вздрагивая от того, как рука Феликса оглаживает его. — Ничего страшного, завтра можешь так разбудить меня, — томно тянет Феликс, на секунду отстраняясь и глядя в глаза так, что становится дурно, — все равно ведь ты всегда встаешь раньше меня. Сынмин погружает пальцы в горячую влажную глубину, стонет от руки, которая потирает его и сжимает с нужной силой, а сам представляет, как будет выглядеть Феликс в лучах рассветного солнца. Как будет золотиться его смуглая кожа, как он проследит россыпь веснушек от живота к лобку. Как будет целовать их, как оближет Феликса всего, как оставит яркие укусы и вынудит Феликса вести себя на ближайших выступлениях поскромнее. Никаких задранных маек. — Ты думаешь об этом прямо сейчас? — фыркает Феликс, притягивая его к себе, коротко целуя, а потом переворачивая их обоих, — ты думаешь, как будешь ласкать меня завтра. Хотя прямо сейчас ты подо мной. — Прости? — выдыхает Сынмин, помогая стянуть с себя шорты и белье и тут же разводя ноги в стороны и сладко мыча от скользких пальцев, касающихся его между ягодиц. — Тебе же совершенно не стыдно, зачем просишь прощения. — Просто ты сказал, что думал обо мне, и я… оохх! — Сынмин стонет, выгибаясь, когда Феликс медленно входит в него, подхватывает себя под коленями, стараясь открыться, доставить удовольствие, — я тоже думаю о тебе. Мы так давно вместе, Феликс. Мне кажется, я влюбился в тебя и не особо-то и спешил что-то менять. — Да, мне это нравится, — рычит Феликс, толкаясь, сжимая руку на груди Сынмина, выбивая из того высокий стон, — думай обо мне, Сынмин, это взаимно. А еще будь громче, чтобы все знали, что ты со мной. — Все и так знают. — Вот и отлично. Устроим им шоу. — Не хочу, — Сынмин тянет Феликса к себе, стягивает резинку с волос, позволяя им водопадом рассыпаться по плечам, — я хочу быть только с тобой и только для тебя, Ликс. Давай не будем устраивать шоу, давай просто подарим друг другу себя, идет? Иди ко мне. Сынмин стонет от глубоких толчков, цепляется за Феликса, целует его и не думает ни о чем другом. Сомнения, собственные подозрения и неуверенность исчезают, особенно когда Феликс низко рычит его имя и кусается, а потом влажно вылизывает следы укусов и извиняется на английском. Они засыпают вместе, укрывшись одним пледом, переплетаясь, а Феликс стремится пропихнуть свои колени между его бедер, а потом находит руку и переплетает еще и пальцы. — Так уютнее, — шепчет он, — я давно хотел так сделать, но что-то мне мешало. Но сейчас ведь можно, да? Время подходящее. — Ага, — Сынмин сжимает пальцы и целует Феликса в плечо, прикрывает глаза и проваливается в сон за секунду. Его ждет потрясающее утро. Ему будет невыносимо сладко, стыдно и горячо. Он обещал. И ничто больше не кажется странным и ничто не тянет внутри и не кажется упущенным. — Чаги-я, — мурчит Феликс, и Сынмин улыбается, прижимая его ближе и согласно гудя. Теперь между ними это не просто привычное прозвище, теперь в этом столько смысла, что Сынмин вздрагивает от предвкушения того, что ждет их обоих в будущем.

***