Упырь

Пурга разошлась, как в ту страшную ночь, и понимал Серёжа, что ему уже не выжить. Те бесконечные дни мучений, что с лихвой отсыпало ему властное нечто, были, на деле, скупыми днями умирающего, уже приговорённого к смерти. Когда боли столько, когда так она неподъёмна – смерть делается легка, долгожданна, как добрая подруга. Она ждала его где-то за рекой, в лесах и Серёжа шёл к ней - когда бежал, когда утопал в рыхлом снегу, падал, выбиваясь из сил, но поднимался снова, потому что нельзя было остаться здесь, на этой стороне страданья.  Лёгкие жгло, отнимались ноги, но он бежал, в темноте, во мрак, в сумрачном лесу, когда рядом совсем грянул выстрел.  Серёжа рухнул, сжался, решил, что всё кончено, что к смерти своей опоздал, но подняться сил уже не нашлось. Он вспомнил Алтана и тело его, заметенное снегом, он понял, что самого его укроет саваном метель, но кто-то вдруг схватил его, встряхнул.  - Не попал? – крикнул стрелявший, перекрикивая вой ветра. – Не ранил?  Серёжа улыбнулся, губы его задрожали, он повалился снова, рухнул на колени.  - Помогите! – он взмолился отчаянно. – Помогите... За мною упырь гонится... Спрячьте.   Человек, заметенный снегом, замер, а потом снял вдруг с себя шубу, вывернул мехом наружу, кутая его с головой.  - Идём, - сказал охотник, уводя его за собой. – Идём-идём... Довёл он его до повозки, где лежали выделанные шкуры, а среди них, распластав лапы и раскрыв зубастую пасть, мёртвый медведь.  - Залазь в угол, я тебя шкурами закидаю, - велел человек.  Серёжа поджал ноги, сжался весь, под шкурами нащупал он охотничий нож, верную смерть свою, стиснул его прижимая к груди и сделалось ему так спокойно, так тепло и благословенно, точно бы стих вой метели, страх его, первобытный ужас. Повозка пошла тихо, покачиваясь и шла ходом таким с четверть часа, пока вдруг резко не встала.  Серёжа обмер. Различил лошадиное ржание, вскинул лезвие, прижав к горлу.  - Ты чего, умом тронулся?  Серёжа телом почувствовал близость, могильный холод упыря, рука его дрогнула, ослабла. - А, по лесам моим браконьерствуешь, вор, – раздался знакомый яростный рокот, совсем где-то рядом, и ледяная рука метнулась по шкурам, вздёрнула одну из них.  - Ах, так это ваши леса, - голос охотника сделался насмешлив и весел. – Шатун, стало быть, тоже ваш? Чего ж он тогда моих людей дерёт?  - Вы...?  - Сосед, - ответил охотник хмуро. – Ближайший.  - Я заплачу за ваших людей, - упырь заговорил учтиво, и Серёжа ужаснулся вдруг, поняв, как чарующе он может говорить. - Послушайте... Я беглого преследую. Вы охотник... Видели следы? Встречали кого дорогой? Серёжа затаил дыхание. Сейчас продаст его охотник и дело с концом.  - Очнись, ни видать ни зги, - отозвался тот небрежно, а потом, точно дразня, добавил: – Что ж за беглый такой, раз барин за ним очертя голову в лес ринулся?  Упырь, кажется, лязгнул зубами да ушёл с дороги, не простившись. Тихо пошла повозка дальше.  Серёжа замер и вздохнуть смог только когда разлился вокруг тёплый тусклый свет, запахло человеческим жильем, точно бы вывели его из подлунного царства, и за порог его нечисти ходу нет. Метель осталась где-то вдалеке. Серёжа присел на телеге, всё ещё сжимая нож, укутанный с головой в чужую шубу.  Охотник распряг лошадь, завёл в стойло, а потом только, точно позабыл о нём, нахмурился, вздохнул. Подступил ближе, спустил с него мех и замер, глядя на грудь ему, оторопело тронул волчий коготь, а потом поднял глаза. Глаза у него были как стужа, как сталь, как честь... как воля.   Он вскинул руки, взял бледное, замёрзшее лицо в свои ладони, и такая боль вошла в тело Серёжи с этим касаньем, что помыслить он не мог себе, что бывает такая боль, хоть уверен был, что всю её изведал и разгадал. Он лишился тогда последнего рассудка... Просто вскинул руку и ударил, легко и быстро. Лицо человека, которого узнал бы он всегда, на миг скривилось, а потом он не устоял и рухнул на одно колено, со своим же охотничьим ножом меж ребер.