Тот дом, что стал нашим

На станции 118 царил привычный, можно сказать, домашний шум: разноголосого гудения разговоров, периодического звона тарелок на кухне и звука металлического снаряжения, когда кто-то снизу перекладывал баллоны. В воздухе висел запах кофе и слабая нотка гари, въевшаяся в стены за годы дежурств. Бак, растянувшийся на потертом диване так, будто он был частью интерьера, азартно что-то доказывал Чиму. Он размахивал руками широко, будто только жестами мог закончить свою мысль. Чимни слушал с откровенным скепсисом, а Эдди, сидя напротив, прятал улыбку в кружке с кофе, то и дело покачивая головой. Все было по-обычному, пока снизу не прорезал воздух голос Бобби: – Бак! К тебе тут пришли! Разговор будто сбился с ритма. Бак замолчал на полуслове, моргнул, словно пытаясь вернуться в реальность, и поднялся. Подойдя к перилам, он перегнулся через них: – Что случилось, кэп? – Спускайся пошустрее, – отозвался Бобби. В его голосе было что-то встревоженное, чего обычно не слышно за его спокойствием. Это «что-то» сработало на Бака, как щелчок выключателя, мышцы сразу напряглись и легкая тревога поднялась где-то под ребрами. Эдди поставил чашку на стол, не сводя взгляда с Бака. Спускаясь, Бакли заметил у входа Бобби и незнакомую женщину. Она была не молодая, хрупкая и маленькая на фоне огромных красных машин. Ее пальцы до белых костяшек стискивали ручку сумки, и в лице читалась небольшая тревога. – Миссис Блейк хочет с тобой поговорить, – произнес Бобби, бросив быстрый взгляд сначала на нее, потом на Бака. Похлопав парня по плечу, он направился обратно наверх, оставляя их наедине. Бак, еще не понимая, что происходит, посмотрел на женщину с легким недоумением. – Чем могу помочь? — шагнул он вперед. Женщина вскинула на него взгляд, в нем смешались надежда, страх и что-то вроде решимости. Казалось, она сверяла его лицо с внутренним образом, прежде чем заговорить: – Вы - Эван? Парень мягко кивнул, даже не обратив внимания, что его назвали полным именем. Память лихорадочно пыталась подсунуть хоть что-то, имя, вызов, на котором она могла быть, любую мелочь, но так ничего и не всплыло. – Да, а вы? – Элеонор, – она протянула руку, и он бережно пожал ее. – Что привело вас в пожарную часть? – спросил Бакли, включив привычную, слишком яркую улыбку, которой обычно старается смягчить напряжение. – Мне нужно поговорить с вами, – ее голос был тихим, почти хрупким. – Наедине. Речь пойдет о ребенке. За спиной у Бака послышались шаги, Эдди спустился и остановился у лестницы, облокотившись о стену. Его взгляд стал сосредоточенным, чуть настороженным, будто воздух вокруг действительно стал плотнее. – Ребенке? – переспросил Бак, и в груди что-то болезненно сжалось. — О каком ребенке? Элеонор сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами для предстоящего разговора, и также тихо ответила: – О вашей дочери. Слово повисло в воздухе тяжелым бетонным блоком. На миг Баку показалось, что ноги стали ватными. Он машинально посмотрел на Эдди, тот не расслышал слов из-за шепота, но заметив резко поменявшееся выражение лица друга, тут же насторожился и сделал шаг вперед. Однако Бак легким движением головы остановил его, прося не вмешиваться. Мир будто накренился, он снова посмотрел на женщину: – Моей.. что? – голос предательски дрогнул. Это должна быть ошибка. Галлюцинация. Как такое могло произойти, а самое важное, как он мог об этом не знать? Он сглотнул, в горле пересохло. Гул сверху внезапно стал оглушающим, как будто станция сжалась вокруг них. – Может.. нам пройти куда-нибудь? – выдавил он, и сам удивился, как ему удалось выжать из себя эти слова. Ему нужно было сесть или прислониться к чему-нибудь устойчивому. Элеонор лишь кивнула, в ее глазах мелькнуло слабое подобие на облегчение. Пожарный повел женщину в маленькую каморку с документами, единственное место, где можно было скрыться от шума. В тесном пространстве пахло бумагой, пылью и чем-то старым. Бак прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди. – Итак.. – он вздохнул, собирая себя по частям. – Продолжайте, пожалуйста. Элеонор сжала ручку сумки и начала говорить. – Мою дочь звали Анна. Она и ее муж Марк очень хотели ребенка, они обратились в клинику “Новая жизнь”. Прошли все процедуры и родилась девочка. Аврора, – на мгновение ее лицо озарила теплая улыбка. – Она была таким счастливым ребенком. Ее голос дрогнул. Бак молчал, не в силах пошевелиться. – А потом.. они попали в аварию, – женщина закрыла глаза. – Анна и Марк, их не стало. Выжила только Аврора. – Я.. боже.. мне так жаль, – прошептал Бакли. – Когда я начала оформлять документы, – Элеонор снова посмотрела на него, – Потребовались их медицинские карты и врач нашел несоответствие групп крови и резус-факторов, Марк не мог быть ее биологическим отцом. Мы подали в суд на клинику. Оказалось, там была ошибка, путаница с образцами. – она сделала паузу, давая ему время для осознания. – Они нашли вас, Эван. Вы были донором, и согласно их же документам, именно ваш материал был использован по ошибке, – она открыла сумку и дрожащими руками извлекла папку. – Вот копии всех документов, тут заключение суда, результаты днк-экспертизы, которую мы делали уже посмертно. Мне самой уже не поднять ее, у меня проблемы с сердцем, мне не дадут опеку. Мой муж умер несколько лет назад, а других родственников у нас не осталось. Аврору отправят в приют, так как у нее не будет опекуна. Она протянула ему папку, и он машинально взял ее. Бак аккуратно дотронулся до листов в папке, медленно смотрел на свое имя, напечатанное на официальном бланке, на незнакомые лица Анны и Марка, на фотографии из дела, на фотографию с выписки из роддома и мир окончательно перевернулся. Где-то там была девочка. Его дочь. И ее судьба теперь лежала в его руках. Бак плохо помнил, как они закончили разговор, как он вышел из каморки, как проводил женщину к выходу, как пообещал ей подумать, хотя в тот момент не был уверен, что способен сформулировать хотя бы одно внятное слово. В ушах стоял глухой, нарастающий звон, который заглушал шумы станции, человеческие голоса, даже собственное дыхание. Тяжелая папка с документами жгла ему пальцы. Он чувствовал себя так, словно его внутренний мир кто-то вывернули наизнанку. В раздевалку он вошел почти на автопилоте, надеясь спрятаться хотя бы на мгновение. И первым, кого он увидел, пройдя внутрь стеклянной комнаты, был Эдди. Тот стоял в двух шагах от шкафчиков, прислонившись плечом к стене, руки были скрещены на груди, в его глазах читалась напряженная тень. Он молча наблюдал, будто пытаясь понять настроение друга еще до его слов. – Что случилось? – тихо спросил Эдди. Бак открыл было рот, но вместо ответа вышел лишь беззвучный, сломленный выдох. Он протянул папку, как утопающий цепляется за первое попавшееся спасение. Тот взял ее, не отводя взгляда и медленно раскрыл. Бак осел на скамью и сжал виски ладонями. Бумаги тихо зашелестели в руках Эдди, почти издевательски спокойный звук на фоне его собственного хаоса. Взгляд брюнета скользил по строчкам, фотографиям, штампам и брови постепенно ползли вверх. Он поднял голову: – Это что? – он оторвал взгляд от бумаг и уставился на Бака, тот сглотнул, собирая слова по одному. – Девочка, – выдохнул Бак, собственный голос предательски дрогнул, но он продолжил. – Ее зовут Аврора, ей пять с половиной лет. Ее родители.. они погибли. А я.. я ее биологический отец. Он видел, как эти слова проходят через Эдди почти физически. Лицо друга, обычно спокойное, на секунду стало открытой страницей, удивление, неверие, расчет, забота, снова неверие. – Твою.. – выдохнул Эдди, не закончив, и снова уткнулся в бумаги. – Я думал такое только в фильмах может быть. – Я тоже, – горько усмехнулся Бак. – И если я ее не заберу.. ее отправят в детдом. Ее бабушка, Элеонор, она сказала мне, что как только малышка родилась, её родители уехали в другой штат и она видела внучку всего пару раз. Он поднял глаза на Эдди и в его взгляде было столько потерянности и страха, что у брюнета сжалось сердце. – Что мне делать? – прошептал Бакли, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Эдди задержал взгляд на маленькой фотографии, где девочка с медными кудряшками смотрела прямо в камеру, и что-то в его лице смягчилось. Он резко закрыл папку, подойдя ближе. – Во-первых, сейчас сразу ничего решать не надо, тебе нужно время все осмыслить. Во-вторых, мы пойдем наверх, ты успокоишься, выпьешь воды, а после мы звоним моему адвокату, она довольно хороша в этих делах. – подойдя к скамье, он положил руку ему на плечо, крепко сжав и развернув мужчину к себе. Большим пальцем он осторожно стер дорожки слез на щеках. – Понял? Дыши глубже. Мы все решим, все будет хорошо. Бак кивнул, слишком уставший, чтобы спорить, и позволил Эдди поднять себя и отвести наверх. Лестница далась Баку с трудом. Ноги были ватными, а в висках стучало. Когда они появились Хен замерла, рассказывая что-то Рави. – Парни, все в порядке? – первым нарушил тишину Бобби, его опытный взгляд сразу отметил неестественную бледность Бака и защитную позу Эдди, который не отошел от друга ни на шаг. – Все нормально, кэп, – ответил за обоих Эдди, продолжая вести Бака. Он усадил его на диван, тот безвольно опустился на подушки, уставившись в одну точку. Эдди поймал встревоженный взгляд Хен. – Эй, Бакли, – Чим подошел ближе, но Эдди мягко преградил ему путь. – Дай ему немного времени, Чим. Команда обменялась вопросительными взглядами, но решила не настаивать, пока что, и без слов оставила парней вдвоем. Эдди прошел на кухню, и там, на секунду задумавшись, выбрал не стакан воды, а банку колы. Сахар сейчас будет лучше всякой философии. Он вернулся и коснулся холодной банкой шеи Бака, тот вздрогнул и даже смог слабо улыбнуться. – Пей. Маленькими глотками. Бак машинально выполнил просьбу. Сладкая жидкость обожгла горло, вернув его немного к реальности. Он оторвал взгляд от пола и посмотрел на Эдди, который пристроился рядом на краю дивана. – Эдди.. – его голос сорвался. – Это же.. это же невозможно. Как? – Не знаю, – тихо ответил Эдди. – Но факты налицо. И паника нам сейчас не поможет, надо думать. – Думать? – Бак горько усмехнулся. – О чем здесь думать? Что у меня есть ребенок, о котором я не знал? Какой из меня отец? Эти слова прозвучали так отчаянно, что Эдди в ту же секунду подался ближе и поймал его взгляд. – Слушай меня внимательно. Ты - самый заботливый и ответственный человек, которого я знаю. Спроси у Кристофера. Ты уже давно стал для него второй опорой, ты член семьи, справляешься с ним, значит справишься и тут. – Но это девочка, Эдди. Маленькая девочка. Ей нужна стабильность. А что я ей дам? – Все, – просто сказал Эдди, его рука снова легла на плечо Бака. – Ты сможешь дать ей все. И ты не один. Помнишь? Слова, как ни странно, начали доходить. Паника медленно, но отступала, уступая место оглушительной усталости. Бак откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. – Ладно, – прошептал он. – Звони своему адвокату. Эдди лишь коротко кивнул, доставая телефон. Команда постепенно вернулась к своим делам, но в воздухе ощутимо висело понимание: что-то очень серьезное только что случилось в жизни Бака и, возможно, во всех их жизнях тоже. Прошло несколько дней. Долгих, расплывчатых, как будто лишенных четких контуров. Бак двигался по ним так, словно брел сквозь туман. Папка с документами лежала на кофейном столике, нетронутая, но от этого еще более настоящая. Она была как тяжелый камень в комнате, да и в груди тоже. Первые сутки оказались самыми тяжелыми. Эдди даже не стал спрашивать, просто взял его под руку после смены, как это бывало в самые худшие моменты их службы, отвел к себе домой и усадил на диван рядом с Кристофером. Вручил тарелку с доставленным ужином, бросил взгляд, который не требовал объяснений своим действиям и оставил ночевать. Бак ел почти машинально, а потом долго сидел, уставившись в одну точку. Кристофер спокойно играл в свою игру на телевизоре, комментируя все происходящее так буднично и нежно, что это ощущалось как якорь в реальность. – Он так всегда делает, когда волнуется, – прошептал однажды Крис, наклоняясь к отцу и незаметно кивая на Бака. – Просто молчит. И именно Крис, сам того не ведая, стал тем, кто протянул ему руку. На следующее утро мальчик подошел к Баку с листком в руках. На рисунке было две фигурки: одна - высокая, с яркой желтой шапкой волос и ярким пятнышком над веком, другая - маленькая, с оранжевыми волосами и красивом платьице. – Это ты и девочка, – пояснил Крис. – Папа сказал, ты можешь стать ее папой, как для меня. Эти тихие и такие чистые слова ударили сильнее, чем любые советы взрослых. Внутри что-то перевернулось, как будто большое тяжелое колесо, которое долго стояло неподвижно, наконец сдвинулось с места. Бак посмотрел на Криса, уверенного в себе мальчика, которому он помогал делать домашку, который смеялся на его плечах, чьи страхи он утешал, с кем проводил большую часть своего свободного времени. И впервые в этом хаосе ощущений что-то пробилось наружу. На следующий вечер, когда Крис уже спал, Эдди сел рядом с блондином на диван, поставив локти на колени. – Ну что? – тихо спросил он, не встречаясь взглядами. – Надумал что-то? Бак провел пальцами по краю телефона, чувствуя, как дрожь снова поднимается по рукам. – Я не знаю с чего начать, – честно признался Бакли. – С малого, – так же просто ответил Эдди. – Сперва надо просто увидеть ее. Познакомиться, узнать, какая она. Это звучало так просто, и в то же время, как огромный шаг через пропасть. Бак нашел в телефоне номер Элеонор и с дрожащими пальцами набрал сообщение: «Здравствуйте, я хотел бы встретиться с Авророй, если это возможно». Ответ пришел почти сразу, но это был не ее номер, незнакомый контакт представился социальным работником, сопровождающим дело Авроры. Встречу назначили на послезавтра, на детской площадке рядом с садиком, который посещала девочка. И вот теперь Бак стоял у себя дома, опершись ладонями о подоконник, глядя на темные улицы за стеклом. В груди все сжималось, страх, паника, нерешительность, все смешалось. Но под этим, глубоко, почти неуловимо, теплился маленький огонек. Такой же хрупкий, как первое чувство, что может быть все не закончится плохо. Завтра он увидит ее. Не снимки, не документы. Живую девочку. Свою дочь. И это было страшно до головокружения, но и странно тепло. Солнце щедро заливало ярким светом детскую площадку, окрашивая пластиковые горки и качели в жизнерадостные цвета. Воздух пах мокрым деревом, пылью и чем-то сладким, явно разлитым кем-то из детей. Бак стоял у входа, неловко теребя край своей футболки, чувствуя себя слишком большим, слишком заметным и отчаянно неуместным в этом маленьком мире. Его взгляд беспокойно скользил от песочницы к горке, снова к входу, затем к качелям. В висках стучало, ладони вспотели. На другой стороне площадки, чуть в тени, сидели Эдди и Крис. Эдди, в темных очках, с кепкой, надвинутой чуть ниже обычного. Кристофер, сидел на корточках рядом со скамейкой, склонившись над яркой меловой картиной, которую он выводил с самым серьезным видом. – Бак выглядит так, будто его сейчас стошнит, – шепнул Крис, кивая в сторону Бака. – Он просто очень хочет понравиться ей, – тихо ответил ему Эдди, слабо проводя рукой по его кудрям. В этот момент к Баку подошла соцработник, женщина с мягкими глазами и уставшей, но доброжелательной улыбкой. Она сказала пару фраз, уточнила, готов ли он, и мягким движением указала ему на качели. И Бак увидел ее. Девочка в синем платьице и тонкой кофте, раскачиваясь, отталкивалась носочками от земли. Те самые медные кудри, знакомые ему по фотографии, теперь живые, упругие, подсвечивались на солнце. Она смеялась, запрокидывая голову назад, и тогда Бак заметил ее глаза, большие, ясные, до смешного знакомые. Его собственный оттенок голубого, только еще более чистый. Соцработник позвала девочку, та замедлила качели, оставшись сидеть, и в упор посмотрела на Бака. Взгляд был такой серьезный, внимательный, будто она пыталась рассмотреть не внешность, а что-то глубже. Бак, почти не чувствуя ног, подошел ближе и опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Привет, – выдохнул он и голос его дрогнул. – Меня зовут Бак. Девочка какое-то время молча его разглядывала, а затем ее лицо озарила хитрая, немного застенчивая улыбка. – А меня - Ава. – объявила она. – А почему ты такой большой? Мужчина часто заморгал, не ожидая именно такого начала, и сам не заметил, как рассмеялся, тихо, немного нервно, но искренне. Напряжение чуть ослабло. – Так получилось. Я.. – он запнулся, не зная, как себя назвать. – Я хочу стать твоим другом. – У меня мало друзей, – задумчиво сказала Ава, слезая с качелей. Она подошла ближе и, не смущаясь, ткнула пальчиком в его татуированную руку. – Настоящая? – Да, – улыбнулся Бак. – Больно было? – Немного. Она кивнула, на секунду задумавшись, а после закатила рукав кофты, показывая свою переводную татуировку в виде лисы. Мужчина улыбнулся, рассматривая ее руку, а потом девочка неожиданно протянула ему другую. – Пойдем на горку? Там высоко, а я одна боюсь. Ее маленькая ладонь легла в его огромную руку так уверенно и спокойно, что Бак почувствовал, будто что-то теплое, хрупкое и важное пронзило ему грудь. Он посмотрел на их руки, такую маленькую ладошку в своей и понял мучительно ясно, что он уже не сможет ее отпустить. – Конечно, пойдем, – сказал он, бережно сжимая ее пальчики. Они уже сделали несколько шагов к горке, когда соцработник, терпеливо наблюдавшая за ними с небольшого расстояния, мягко окликнула: – Ава, дорогая, помнишь, мы с тобой говорили о твоем папе? Девочка тут же остановилась, ее рука выскользнула из руки Бака. Она повернулась к женщине, ее лицо стало вдруг серьезным, она кивнула, не сводя с нее больших глаз. – Так вот, – женщина мягко улыбнулась, подходя ближе, переводя взгляд на Бака, а затем снова на девочку. – Этот человек - Бак, он и есть твой папа. Слова повисли в воздухе. Ава медленно повернула голову и уставилась на Бака. Блондин сглотнул, да, можно ведь было и менее резко это сообщить, он медленно повернулся к ней. В ее взгляде не было ни страха, ни радости, лишь детская серьезность, она внимательно изучала его черты. Он ощутил, как в груди сжалось все, что только могло сжаться. Он не двигался, боялся нарушить момент. Наконец, Ава сделала маленький шаг вперед. – Правда? – переспросила она шепотом, глядя ему прямо в глаза. – Правда, – так же тихо подтвердил Бак. Она еще секунду постояла в раздумье, а потом ее лицо озарилось новой улыбкой. – Значит, ты пришел меня забрать? – спросила она с детской непосредственностью. Вопрос вонзился в него так глубоко, что Бак почти забыл как дышать. Он снова опустился на корточки, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Я бы очень этого хотел, но только если ты не против. Ава перевела взгляд на соцработника, как будто проверяя, можно ли. Женщина ободряюще кивнула. Тогда девочка снова протянула ему руку, на этот раз еще более уверенно. – Ладно, – сказала она так просто, как будто решала, какую игрушку взять на прогулку, а не всю свою жизнь. – Тогда я не против. Эти простые слова стали для Бака самым важным признанием в его жизни. С другой стороны площадки Эдди медленно снял очки, наблюдая за этой сценой. Он увидел, как изменилось лицо Бака, собственная тревога уступила место тихому счастью. – Думаю, он справится, – заметил Кристофер, отвлекаясь от рисунка. – Еще как, – согласился Эдди. – Еще как. Машина Бака, обычно заваленная снаряжением для его бесконечных хобби, сейчас выглядела почти образцово. На заднем сиденье стояло новое автокресло, а в нем, утомленная долгим днем и впечатлениями, мирно спала Ава, после встречи с ним и бабушкой, впервые без соцработника. Сегодня ей впервые разрешили остаться у него на ночь. Когда Бак осторожно поднял ее на руки и перенес через порог дома, его накрыла странная, щемящая смесь ужаса и гордости. – Тише, – шепнул он Эдди, появившемуся в дверях. – Не разбуди ее. – Она не фарфоровая, Бак, – так же шепотом усмехнулся Эдди, но все равно прошел следом на цыпочках. На втором этаже они вошли в комнату, что недавно была спальней Бака. За два дня они вдвоем превратили ее в детскую: собрали кровать, повесили светло-синие шторы, заставили полки игрушками и нужными мелочами. Получилось немного сумбурно, зато так искренне, что у Бака перехватило дыхание. Этой первой ночью он почти не сомкнул глаз. Лег на матрас, который постелил прямо у ее кровати, но каждые двадцать минут вскакивал, наклонялся к Аве, замирал над ней, слушая ровное дыхание. И только убедившись, что ее грудь спокойно поднимается и опускается во сне, позволял себе снова лечь. Его собственное сердце при этом никак не желало успокаиваться. Утро же началось с небольшой катастрофы. Ава в пижаме с единорогами сидела за столом и болтала ногами, а Бак отчаянно листал рецепты детской овсянки. Холодильник демонстрировал классический хаос, в нем были лишь протеиновые батончики, энергетики и соусы. «Заехать за продуктами» машинально добавил мужчина к своему воображаемому списку дел. Каша по итогу вышла довольно подозрительного вида. Ава повозила ложкой по тарелке, посмотрела на него огромными глазами и выдала: – Невкусно. Бак готов был провалиться под стол. Он десятки раз видел, как с этим справляется Эдди, но в реальности все оказалось куда сложнее. В итоге он спас ситуацию тостом с арахисовой пастой. Ава радостно размазала ее по хлебу, столу, щекам и своим медным кудрям. И впервые за долгое время Бак ощутил не стресс, а теплое умиление. Эта новая жизнь уже начинала складываться, когда в нее ворвалась суровая реальность. Началась «бумажная битва», как Бак тут же назвал бесконечный процесс оформления опеки. Формы, справки, очереди, проверки – лабиринт, от которого хотелось выть. Он был человеком действия, но здесь никакая сила не помогала. ДНК-тест, ожидание результатов, маленькие, но пугающие заседания в суде. Соцработники, приходящие в дом, чтобы проверить комнату, шкафы, аптечку, да вообще все. Каждый визит вызывал в нем тревогу школьника перед экзаменом. Но через весь этот хаос проходила одна яркая нить - Ава. Она была его главным мотиватором. Видеть, как она постепенно привыкает к его дому, как появляется в дверях с вопросом: «А мы пойдем в парк?» делало любые бюрократические стены менее грозными. Он боролся за право каждое утро слышать ее голос. После тщательных проверок служба все-таки выписала официальный документ, разрешавший Аве наконец оставаться в этом доме законно. Спустя несколько дней, после проверок жилья, он решился позвать Эдди и Криса в гости, для начала, чтобы не перегружать девочку кучей новых лиц. Дети, несмотря на разницу в возрасте, удивительно быстро нашли общий язык. Бак с тихим восторгом наблюдал, как Ава улыбается Крису и что-то обсуждает с ним, а после обеда мирно собирает пазл рядом с Эдди, который с неприкрытой улыбкой любуется девочкой. Жизнь приобретала новые очертания, и Бак учился быть отцом с такой же настойчивостью, с какой когда-то учился быть пожарным. Теперь каждое утро превращалось в квест. Один из таких квестов развернулся в прихожей, когда они собрались в парк одной двумя семьями. Бак, запыхавшись, пытался застегнуть на Аве новую куртку с чересчур замысловатой молнией. – Давай, ты уже большая, помоги мне хоть чуть-чуть, – подбадривал он ее, пытаясь вставить непослушный штырек в паз. Девочка же невозмутимо стояла, не особо даже обращая внимания на бубнеж отца. Эдди, уже одетый, стоял у дверей, скрестив руки, пока Крис завязывал шнурки на кроссовках. Через минуту он тронул Бака за локоть: – Дайвай я попробую. Так, принцесса, голову повыше, – он встал на его место, и его пальцы справились с застежкой за две секунды. – Вот и готово, молодец. Бак смотрел на них, чувствуя смесь радости и облегчения. – Кто быстрее добежит до машины, того ждет подарок! – объявил Эдди, и тут же выскользнул наружу за стремительно убегающей Авой. Крис и Бак обменялись понимающими взглядами, эту уловку Эдди использовал не впервые, но с появлением Авроры стал применять ее чаще. Бак помог Крису распутать шнурки, взял сумку с едой и вместе с мальчиком отправился вниз. В машине Ава уже сидела пристегнутая, прижимая к груди плюшевого зайца. Эдди укладывал сумки в багажник, напевая что-то себе под нос. Все казалось почти идеальным, почти. Бак еще не знал, что самое серьезное испытание подстерегает его не в суде, не в бесконечных проверках и не в отцовских ошибках. Оно лежало совсем рядом, в серой папке с безобидной надписью «Учебные заведения». Устроить Аврору в “Изумрудную академию”, ту самую сеть школ, где учился Кристофер, стало для Бака новой священной целью. Это место с его инклюзивной атмосферой, где к каждому ребенку искали подход, казалось ему идеальным пристанищем для его дочери, пережившей слишком многое. Он изучил каждый отзыв, проверил каждый сертификат, разговаривал с родителями учеников и водил Аврору на тестирование, стараясь выглядеть спокойным и серьезным, хотя сердце у него колотилось, как на вызове. Ава блестяще справилась с логическими заданиями, уверенно произносила длинные слова и рассуждала о животных, но пережитое все же отбрасывало тень. Психолог отметил в заключении повышенную тревожность, но высокий потенциал к реабилитации при условии стабильного окружения. Эти слова Бак воспринял как личный вызов. Он был готов свернуть горы, лишь бы стать этим самым стабильным окружением. И вот, после бесконечных анкет, справок о доходах и визитов соцслужб, Бак получил приглашение на финальное собеседование. Уже без Авы. Только он, директор и школьный психолог. Он тщательно готовился: выгладил костюм, с помощью видео-урока на ютубе завязал галстук, запомнил ответы на вопросы о воспитании, перечитал рекомендации ещё несколько раз. Он вошел в кабинет уверенным шагом, ощущая, что это, последний рубеж до хоть немного стабильной жизни. Кабинет директора был светлым, почти домашним: дерево, теплый свет, запах благовоний. Миссис Эвелин Росс, элегантная женщина в очках, приветливо улыбалась ему. Рядом сидел психолог, мужчина средних лет. Первая часть беседы прошла именно так, как ожидал блондин, он рассказывал об успехах дочери, ее любви к пазлам и книгам про животных, о том, как она постепенно начинает доверять новому дому и людям, которые стали ее окружать. Директор одобрительно кивала на его рассказы, делая для себя пометки в ноутбуке. – Эван, – мягко начала директор, откладывая ручку. – Мы очень впечатлены вашей вовлеченностью и теми условиями, которые вы создали для Авроры за такой короткий срок. Ее адаптация, учитывая обстоятельства, проходит очень хорошо. Бак почувствовал прилив гордости и облегчения. – Именно поэтому следующий вопрос скорее формальность, – продолжила миссис Росс. – В документах указано, что вы подаете заявление как единственный опекун и мы это зафиксировали. Но, согласно нашим внутренним правилам, мы всегда уточняем такие моменты. По нашим данным, вы официально состоите в браке. Мы понимаем, если вы в процессе развода или живете раздельно, это не препятствие. Но для полноты картины мы беседуем с обоими супругами. В вашем случае это будет ещё проще, раз ваш супруг уже в системе школы. Когда вам будет удобно подойти для разговора? Воздух в комнате как будто сгустился. Бак почувствовал, как у него немеют кончики пальцев. – Простите.. что? – выдавил он, голос прозвучал чужим. Легкая тень недоумения легла на лицо директора. – Мы несколько раз перепроверили данные. Они поступают из официальных государственных реестров. Свидетельство о заключении брака было прикреплено к вашим файлам. Одну секунду, – она что-то открыла в ноутбуке. – Вот, было выдано три года назад, в Лас-Вегасе, указано на официальном портале. Словосочетание «Лас-Вегас» ударило его словно обухом по голове. В голове всплыли давно забытые, из-за алкоголя, воспоминания: пьяный мальчишник, дешевые гирлянды, гулкие голоса, смех, смутное воспоминание о том, как он что-то подписывали, стоя у импровизированного, как ему тогда казалось алтаря, под крики и завывания, таких же пьяных друзей, думая, что это часть какой-то из развлекательных программ. – Нет, нет, вы не поняли, – он заставил себя говорить, чувствуя, как горит лицо. – Это должна быть какая-то путаница с документами. Миссис Росс развернула ноутбук, чтобы он мог видеть экран. На нем была черно-белая ксерокопия официального бланка. Его глаза, затуманенные паникой, скользнули по знакомой подписи, имени, дате. А потом опустились ниже. Там, красивым каллиграфическим почерком было выведено “Эван Бакли-Диаз”. Имя будто ударило током. Воздух вышибло из легких. Он медленно опустил взгляд еще ниже, туда, где должен был быть указан супруг. Эдмундо Диаз. Мир сузился до размеров экрана, он не видел больше ни кабинета, ни удивленных лиц напротив. Перед глазами стояло только имя. Эдди. Его Эдди. Его лучший друг. Его напарник. Его.. муж? – Эван? С вами все в порядке? – голос женщины прозвучал будто из-за толстого стекла. Бак заставил себя моргнуть, отрывая взгляд от рокового экрана. Воздух с трудом наполнил его легкие. Она протянула ему стакан воды, который он тут же опустошил. – Я.. должен все уяснить сначала. – выдавил он, едва узнавая свой голос. Мужчина поднялся с кресла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он должен был сохранить лицо, хотя бы ради Авроры. Миссис Росс смотрела на него со смесью профессионального беспокойства. – Разумеется, мистер Бакли-Диаз, – мягко сказала она, также поднимаясь с кресла и обходя стол, блондин резко дернулся, услышав сочетание фамилий. – Не волнуйтесь. Подобные накладки, увы, случаются. Мы никуда не торопимся. – Она протянула ему свою визитную карточку, немного помедлила и наклонившись ближе к нему, добавила чуть тише: – Если это связано с тем, что вы оба мужчины, то у нас с этим нет никаких проблем. Пожалуйста, не переживайте об этом. А о том, что вы в отношениях с кем-то из родителей учеников, мы не имеем права разглашать, поэтому не волнуйтесь. Бак взял ее визитку дрожащими пальцами и смог лишь кивнуть. Он не помнил, как попрощался, натянув улыбку, как вышел из кабинета, как прошел к машине. Мир плыл вокруг, а в ушах стоял оглушительный звон. Но сквозь оглушительный хаос пробивалась одна ясная мысль, уверенная, как сигнал пожарной тревоги. Ему нужно увидеть Эдди. Сейчас же. Бак не стал звонить. Мысль о том, что ему придется говорить о случившемся по телефону, заставляла горло сжиматься, а язык деревенеть. Он знал, что у Эдди выходной и он наверняка один, Крис еще должен быть в школе, а Ава в саду. Это давало ему иллюзию уверенности, будто наедине правда станет проще переносимой. Машина резко затормозила у знакомого дома, подбрасывая гравий под колеса. Бак выскочил наружу, почти на бегу поднялся по ступеням и едва не врезался в дверь, но та благо распахнулась прежде, чем он успел в нее влететь. На пороге стоял Эдди - домашний, расслабленный, в растянутых спортивных штанах и старой, многократно застиранной, армейской футболке. В руках была тряпка для уборки, на лице виднелось легкое удивление, которое быстро сменилось тревогой. Он уже видел у Бака такое выражение лица, за годы службы бок о бок, они научились читать друг друга мгновенно, и это было лицо человека, пришедшего с чем-то не самым приятным. Эдди отступил, давая другу войти в дом. Внутри пахло чистящим средством и апельсиновым освежителем воздуха. – Я не помешал? – глухо спросил Бак, переступая порог, его голос был хриплым, он быстро скинул куртку и обувь в коридоре и прошел дальше к гостиной. – Я как раз наводил марафет, – Эдди усмехнувшись кивнул в сторону, только что вымытого шкафа, внимательно изучая друга. – Что-то случилось? С Авой все в порядке? Бак ничего не ответил, просто протянул ему телефон. Его рука заметно дрожала, и телефон почти выскользнул из пальцев. Эдди нахмурился, взял устройство, быстро пробежал глазами по первой строке и замер. Бак буквально видел, как выражение его лица меняется, сначала была легкая ухмылка от воспоминаний с мальчишника, затем смятение, и наконец резкий удар понимания, его пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки. – Это.. это что за хрень? – пробормотал Эдди, не отрывая глаз от документа, будто надеясь, что буквы сложатся иначе. – В том то и дело, что не хрень! – Бак провел рукой по волосам, взъерошивая их сильнее, чем следовало. Его короткий смешок прозвучал резко и нервно, отдаваясь эхом в тишине прихожей. Дом, минуту назад такой уютный, вдруг показался чужим и слишком тесным для его паники. – Это официальный документ, который мне показали в школе Авроры! Они проверяли мое семейное положение и нашли ЭТО. Он сделал несколько шагов по комнате, будто пытаясь уйти от собственных слов. – Мы женаты, Эдди! Три с половиной года! Эдди молча опустился на край дивана. Полосы света, подчеркивали резкость линий его лица, но в глазах стоял полный ступор. Он смотрел в одну точку на ковре, словно пытаясь разглядеть там ответы. – Вегас, – произнес он почти шепотом. – Я помню ту ночь, частично. Мы же просто дурачились, я был уверен, это было ненастоящее шоу.. черт. Его голос был глухим, обращенным скорее к самому себе. – Ненастоящее? – Бак вскинул руки, голос сорвался на истеричный смешок. – Ну да, об этом, конечно, поспорят власти Кларк Каунти и администрация школы! Он начал метаться по гостиной, плечо задело вазу, она качнулась и едва не упала, но Бак даже не заметил этого. Всю комнату заполняло его взвинченное состояние. – Соцработник уже звонила. Они готовы принять Аврору, но есть нюанс. Им нужно побеседовать с моим супругом, чтобы составить полную картину семейного окружения, – он остановился посреди комнаты и посмотрел на Эдди с отчаянием, в его глазах читался настоящий ужас. – Что я им скажу? Извините, я забыл, что он у меня есть, а тут вдруг вспомнил? Тем более они уже в курсе, что ты уже есть в системе, а значит вам будет проще поговорить. Директорша даже заверила меня, что к таким как мы, у них относятся нормально. Тишина впитала его слова, и только тиканье часов со стороны кухни казалось издевательским аккомпанементом. Эдди сидел, сжимая в руках злополучный телефон, его взгляд был устремлен куда-то мимо, было видно, что он просчитывал варианты в голове. Когда брюнет наконец поднял глаза, в них не было ни паники, ни растерянности, только привычная решимость, которую Бак видел в самых опасных ситуациях на вызовах. – Значит, поговорим. – спокойно сказал он и положил смартфон на журнальный столик, откидываясь на диване. – Что, прости? – Бак не был уверен, что правильно все услышал. – Скажешь им, что поговорил со мной, так как я не хотел афишировать отношения из-за Криса. Мы придем вместе и я поговорю с ними об Аве, это не так сложно, – Эдди поднялся с дивана. – Если школе нужна беседа с твоим супругом, они ее получат. Бак застыл, как будто кто-то резко нажал на паузу. Панику в нем сменила тягучая, почти болезненная тишина, в которой его мысли наконец догнали происходящее. Но логика все еще отказывалась мириться с абсурдом. – Ты.. серьезно? – выдохнул он. – Это же безумие. Цирк какой-то, мы можем просто попробовать все объяснить. – Объяснения займут время, и, честно говоря, сомневаюсь, что они перевесят официальный документ, – Эдди перехватил его мысль. – Самый простой и быстрый способ стабилизировать эту ситуацию, это поговорить с директором, а для этого нужно оставаться в браке, по крайней мере, до окончания всех оформлений. Официальное расторжение брака только усложнит все и все оформление опеки затянется еще сильнее. – Я просто не понимаю, как так вышло. И почему мне в начале не стали задавать все эти вопросы по поводу брака.. – Не знаю, Бак, может не хотели лезть в твою личную жизнь. Тишина повисла густая и тяжелая. Бак смотрел на Эдди, а Эдди на Бака. Это было безумием, абсурдом, достойным дешевой романтической комедии. Но где-то в глубине шока и неловкости, под грузом обстоятельств, была слабая надежда. Это был единственный логичный выход, единственный способ не подвести Аврору. – Ладно, – первым нарушил молчание Эдди, его голос оставался ровным и уверенным. – Раз возражений нет, делаем, как я предложил. – Что? – не поверил своим ушам Бак, ожидая хоть тени сомнения, шутки, чего угодно. – Я сказал, сделаем, как я предложил, – Эдди шагнул к нему, заглядывая в переполненные тревогой глаза. – Мы не отдадим Аврору в другую школу из-за какой-то дурацкой бумаги. Если им нужна стабильная семья, – он пожал плечами, и в уголках его глаз дрогнули те самые лучики, которые Бак любил больше всего, – Значит, они ее получат. Бак смотрел на него, его легкое «мы» разливалось по сердцу, этот человек, который всегда был его тылом, вдруг оказался намного ближе, чем можно было себе представить. Это все еще была нелепая ситуация, но рядом с Эдди, готовым пройти через это вместе с ним, она уже не казалась такой ужасающей. Напротив, в этом безумии была своя, странная правильность. – Хорошо, – тихо согласился Бак. Они сели на диван, находясь друг с другом в тихой гостиной, каждый из них размышлял о своем. Следующие несколько дней превратились в бесконечный марафон по обустройству нового, временного быта. Решение было принято вчера вечером, предварительно конечно обсудив все с детьми, и теперь им предстояло воплотить его в жизнь со всей тщательностью. Квартира Бака была законсервирована, формально он теперь проживал с Эдди. Вечер, проведенный за переносом необходимых вещей Бака и Авроры в дом Диазов, прошел почти не прерываясь на тишину. Дети постоянно что-то рассказывали, играли в игры на телевизоре, вместе обустраивали совместную комнату, пока мужчины перекидывались в основном лишь деловыми репликами, стараясь скрыть смущение от всей ситуации. Бак слонялся по знакомым комнатам с рулоном пакетов и коробок от вещей, чувству себя не в своей тарелке. Каждый его шаг по этому пространству, ставшему ему за годы почти родным, теперь отдавался эхом неловкости. Он старался занимать как можно меньше места, втискивая свои сумки в угол спальни Эдди, той самой, где теперь им придется спать вместе. Эдди, в свою очередь, действовал с методичной, почти хирургической практичностью. Он без лишних слов освободил половину шкафа, аккуратно развесив рубашки Бака рядом со своими. В ванной комнате, где прежде царил строгий порядок, в стакане появилась вторая зубная щетка и на высокой полке шампунь с ярким, фруктовым ароматом, так явно контрастирующим с его собственным. А также на полке ниже принадлежностям Криса пришлось потесниться, чтобы все баночки Авроры влезли туда. Каждое такое мелкое, бытовое изменение было молчаливым кирпичиком в фундаменте их общей небольшой лжи. Самой сложной и эмоционально затратной задачей стала детская. Они вдвоем передвигали мебель, чтобы освободить место для второй кровати и скромного комода Авроры. Игрушки Кристофера, сложные конструкторы и модели машин, вежливо потеснились, уступая пространство плюшевым зайцам и пазлам девочки. Комната теперь представляла собой странный, но довольно забавный гибрид двух миров – мальчика-подростка и маленькой девочки. На следующее утро Бак проснулся от переговоров и запаха, доносящихся с кухни. Мужчина лежал на спине, с трудом соображая, где он. Не его квартира и не диван на станции. Память вернулась к нему обломками: вчерашний переезд, бесконечные коробки, они с Эдди рухнули спать, не разобрав последнюю коробку до конца, прямо в уличной одежде. Рядом было пусто, Бак потянулся, чувствуя каждую мышцу. Он встал с кровати, осматриваясь и замечая, что спали они сегодня под одним одеялом, Бакли давно не чувствовал себя таким отдохнувшим. Немного помедлив он вышел из комнаты и направился к кухне. Блондин замедлился в дверном проеме, тихо наблюдая за картиной, от которой у него снова перехватило дыхание. Эдди в простой футболке, стоял рядом с Авророй, аккуратно страхуя ее ногами, та в своей пижамке, сидела на столешнице (строжайшее нарушение всех его собственных правил безопасности), и тот кормил ее с вилки кусочком блинчика. – Давай, самолетик заходит на посадку, – командовал Эдди и Ава послушно открывала рот, звонко смеясь и жуя еду. Кристофер, уже собранный в школу, сидел рядом и показывал ей: – Смотри, Ава, – он макнул свой блинчик в сироп и с преувеличенным удовольствием откусил. Ава засмеялась и потянулась к нему. – И мне! – Эдди мягко поймал ее руку перед тем, как она успела дотянуться по тарелки. – У тебя есть своя, лягушонок, – он подал ей тарелку. Его взгляд встретился со взглядом Бака. Ничего не было сказано, но в этом взгляде, в этой утренней сцене, в этом хаосе, была та самая «нормальность», о которой Бак даже не смел мечтать. Мир больше не рушился. Он просто тихо, по кирпичику, перестраивался в нечто новое, пугающее и бесконечно желанное. Первый вечер в новом статусе «замужнего» мужчины проходил в странной, двойственной атмосфере. Дети, набегавшись, уснули почти одновременно. В гостиной воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Бак и Эдди развалились на диване, включив какой-то старый боевик, который никто из них по-настоящему не смотрел. Бак чувствовал неловкость, густую и тягучую, как патока. Он украдкой наблюдал за Эдди. Тот был расслаблен, одна рука лежала на спинке дивана, пальцы почти касались его плеча. Они могли часами вот так молчать на работе, после сложного вызова, и это молчание было комфортным. Сейчас же в нем висели невысказанные слова: «Лас-Вегас», «свадьба», «муж». Бак заметил, как взгляд Эдди на секунду задержался на рамке с их общей, счастливой фотографией с той самой поездки, которую Эдди поставил на полку почти сразу после нее. Они не говорили о главном, но эта рамка, это молчаливое «мы» в тишине вечера говорили громче любых слов. И в то же время, они могли так же легко обсуждать работу, смотреть глупые фильмы и заливаться смехом над шуткой Криса и искренне радоваться успехам Авы, им, как и раньше, было комфортно в компании друг друга. Эта двойственность - привычная легкость и новая, тревожащая глубина, становилась их новой нормой. Вечерами, после того как дети наконец засыпали, на кухне воцарялась особая, напряженная атмосфера. Они оставались наедине за чашкой остывающего чая, репетируя предстоящий разговор с представителями школы. Эти репетиции были, пожалуй, самым невыносимым испытанием. – Значит, мы вместе.. – Бак уставился в свою кружку, избегая встречаться взглядом с Эдди, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. – Три с половиной года, – монотонно, будто зачитывая сводку погоды, ответил Эдди, глядя в стену позади Бака. – Познакомились на работе. Сначала дружили.. – А потом больше, – Бак закончил фразу и сглотнул комок, вставший в горле. Воздух на кухне стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Они скрупулезно составляли биографию своих вымышленных отношений, и каждое придуманное свидание, каждая вымышленная романтическая дата висела между ними тяжелым, невысказанным вопросом. Кристофер же наблюдал за всем этим с тихим, неподдельным восторгом. Для него не существовало никакой лжи, никакого притворства. Он видел лишь то, о чем, возможно, мечтал все эти годы: его отец и Бак, два самых важных человека в его жизни, наконец-то жили под одной крышей. Он видел, как Бак читает сонной Авроре сказку на ночь, а его папа стоит в дверях с той самой мягкой, умиротворенной улыбкой, которую Крис замечал все чаще в последнее время. В его детском, прямолинейном восприятии все пазлы сложились в идеальную, долгожданную картинку. День собеседования выдался ясным и солнечным. Тот же кабинет теперь ощущался совсем по-другому, он по прежнему был уютным и светлым, пах деревом и только распечатанными бумагами, но само нахождение тут, в качестве пары, делали его напряженнее. Они зашли в кабинет втроем, пришлось взять Кристофера с собой, так как первый урок отменили в последний момент и Карла не успела бы приехать посидеть с ним. Директор понимающе кивнула им. Крис, уже бывавший в этом кабинете, довольно быстро нашел себе занятие на диванчике с книгой из коллекции миссис Росс. Оба мужчины сели за стол, напротив директора. Бак чувствовал, как мускулы на шее напряглись, сердце стучало, а пальцы невольно сжимали подлокотник кресла, небольшая паника накрывала его новой волной. Эдди сидел рядом, руки были скрещены на груди, губы поджаты, взгляд медленно проходился по столу, изучая каждую вещицу на нем. Привычная серьезность, знакомая с десятков вызовов, казалась неловкой в этом безопасном кабинете. Заметив состояние друга, Эдди аккуратно положил руку на сжатую кисть Бака, аккуратно проводя большим пальцем по его костяшкам. Блондин, переключив внимание на действие мужчины, которое не осталось и без внимания директора, чуть отвлекся от накатывающей паники и сосредоточился на директоре, краем глаза посматривая на рядом сидящего мужчину. Они четко, почти механически, отыгрывали свои роли, отвечая на вопросы о подходах к воспитанию, о планах на будущее Авроры, о том, как сейчас проходит ее жизнь дома, о том, как она ладит со всей командой пожарных и не только. Все шло гладко, пока к концу разговора, миссис Росс не обратилась к Кристоферу, терпеливо ожидавшему взрослых за чтением книги. – Кристофер, что ты думаешь о том, что у тебя появилась сестренка? – спросила она мягко, поднимаясь из-за стола и направляясь к диванчику, ее вопрос прозвучал для Бака и Эдди как удар гонга. Мужчины резко переглянулись, они не обсуждали этот момент с Крисом, и теперь оба не знали, как действовать. Бакли в панике развернулся к мальчику, в надежде, что успеет показать ему, что говорить. Но Крис одарил ее своей счастливой улыбкой и стал отвечать на заданный вопрос с легкостью, присущей ему еще с малых лет. – Это очень здорово! Сначала я думал, что будет скучно с маленьким ребенком, но Ава веселая и у нас не такая большая разница в возрасте. Мы с ней строим замки и самолеты из Lego, и Бак нам помогает, потому что у него лучше получаются высокие башни, чем у папы. Блондин почувствовал, как уши предательски начали краснеть, он смотрел на подростка и улыбка не сходила с его лица от услышанного. Эдди непроизвольно выпрямился в кресле, пряча улыбку за кашлем, его взгляд опустился к канцелярии на столе. – А как тебе живется с папами и Авророй? – миссис Росс улыбнулась. Кристофер посмотрел ей за спину на покрасневших мужчин своими большими глазами, полными доверия, и его простая, искренняя радость пронзила обоих мужчин сильнее любого аргумента. – Отлично! Мы ведь настоящая семья. Я всегда знал, что они любят друг друга, просто почему-то они очень долго этого не говорили мне и остальным. Но это было понятно с самого начала, как Бак стал проводить время с нами, – он многозначительно, с легким детским укором посмотрел на отца, а затем на Бака. – Теперь все хорошо. Папа перестал хмуриться по вечерам и стал больше улыбаться, а Бак теперь всегда у нас дома и постоянно готовит сладости. И теперь они вместе воспитывают Аву, мне все нравится. В разговоре наступила небольшая пауза. Бак был уверен, что его лицо пылает так, что вот-вот подожжет воротник рубашки. Он видел, как мускул на скуле Эдди напрягся, но кончики его ушей выдавали смущение. Миссис Росс посмотрела на них уже не с формальной вежливостью, а с внезапно вспыхнувшей теплотой. – Дети часто видят самую суть вещей, не правда ли? – тихо, почти про себя, произнесла она, делая последнюю пометку в папке и возвращаясь на место. – Спасибо вам всем. У меня больше нет вопросов. Хорошего вам дня. Выйдя из школы на ослепительное солнце, мужчины молча дошли до машины. Крис остался в школе и как только двери машины захлопнулись, отсекая их от внешнего мира, Бак опустил голову на руль, издав сдавленный стон. – Боже, Крис... «любят друг друга»? – его голос прозвучал приглушенно. Эдди закрыл глаза, откинувшись на подголовник, его лицо выражало крайнюю степень усталости. – Я поговорю с ним вечером. Постараюсь объяснить все. – Объяснишь что? – Бакли резко повернулся к нему. – Что это все была ложь? Что мы все это время обманывали его, пока он был так искренен? Ты слышал его? Они сидели в машине, не в силах смотреть друг на друга, и в воздухе висел тяжелый, невысказанный вопрос, куда более страшный, чем любой из вопросов в кабинете директора. Вопрос о том, где заканчивается ложь, придуманная ради благих целей, и начинается та самая, сокровенная и неуловимая правда, которую с такой легкостью разглядел Кристофер. И что им теперь со всей этой правдой делать. Солнечный блик, играющий на официальном бланке письма из «Изумрудной академии», казался самым ярким событием за последние месяцы. Бак застыл посреди гостиной, вцепившись в листок, где черным по белому было указано: "Аврора Блейк зачислена в подготовительную группу". Воздух вырвался из его легких долгим, сдавленным вздохом, в котором смешались облегчение, гордость и остатки затяжного стресса. Они сделали это. Эдди, стоявший рядом, молча положил руку ему на плечо и сжал. Он знал, какой ценой далось это зачисление, сколько бессонных ночей, притворства и внутренней борьбы стояло за этой одной строкой. Блондин закусил губу и отвернул голову в сторону, слезы предательски обещали вырваться наружу от количества эмоций. Диаз тут же притянул его к себе, обнимая и прижимая к себе. Именно в этот момент торжества и опустошающей усталости их и застала Карла, женщина с изучающими глазами и мудростью, приобретенной за годы работы, окинула их проницательным взглядом. – Поздравляю, мальчики, – сказала она, разбирая принесенные продукты, ей и объяснять ничего не нужно было, она знала их досконально. – Теперь вы официально родители ученицы престижной школы. И знаете, что это значит? Бак и Эдди переглянулись, отлипая друг от друга, немного растерянные. – Это значит, – продолжила женщина, – что вам требуется перерыв. Пока вы не начали разговаривать с огнетушителем на работе. Идея выйти куда-то вдвоем без детей повисла в воздухе такой же нереальной, как полет в космос. – Мы не можем, Ава, да и Крис.. – начал было Бак. – Ава и Крис, – перебила его Карла, – Проведут вечер со мной, за просмотром мультфильмов и поеданием пиццы. А вы, – ее взгляд скользнул с одного смущенного мужчины на другого, – Пойдете и вспомните, каково это, разговаривать со взрослыми людьми, когда вас не перебивают и не дергают играть. И это не обсуждается. На следующий день, словно подхватив эстафету, команда 118-й устроила им настоящий допрос. Хен, с присущей ей материнской заботой, выпытывала детали. Чим отпускал едкие, но добродушные шутки про «папуль», нуждающихся в свидании. Даже Бобби, обычно сдержанный, многозначительно протянул Эдди визитку «одного тихого, но очень уютного места для двоих». Под таким напором сопротивляться было бесполезно. Вечер настал быстрее, чем они успели моргнуть. Бак, стоя перед зеркалом в их спальне, поправлял воротник темно-синей рубашки. Она была ему немного тесновата, но это придавало мышцам отдельный хороший вид. Он вышел из комнаты, почти столкнувшись с Эдди на пороге, мужчина был одет в бордовую, расстегнутую на несколько верхних пуговиц, рубашку и темные джинсы, оба на это лишь неловко улыбнулись и направились в гостинную. Там царил хаос, полный радостного оживления. Карла, уже в пальто, организовывала процесс облачения детей в куртки. Кристофер, сияя, рассказывал Авроре о грандиозных планах на вечер. Девочка сжимала в руке плюшевого лягушонка, но ее глаза блестели от любопытства. – Папа, Бак, не скучайте без нас! – крикнул Крис, уже скрываясь за дверью. Ава быстро обошла комнату, от чего мужчины уже по привычке опустились на ее уровень, Бак на корточки, а Эдди склонился рядом с ним, уперевшись руками в колени. Девочка быстро чмокнула каждого в щеку и убежала обратно к двери, где ее ждали Крис с Карлой. Ава быстро обулась и на прощание махнула им ручкой. - Пока, папы! – и троица скрылась за дверью. Гул детских голосов и шагов сменился тишиной. Они остались одни в доме, который вдруг стал большим и пустым. Несколько месяцев их жизнь была наполнена криками, смехом, топотом, бесконечными вопросами и требованиями. Теперь тишина давила на барабанные перепонки. Бак сжал в кармане ключи от машины, издавая нервный лязг, и вытащив их, оставил на столике в коридоре. – Ну что... поехали? – его голос прозвучал неестественно громко. – Посидим где-нибудь или прогуляемся. Раз уж так получилось. Эдди, не глядя на него, кивнул, поправляя и без того идеальный воротник рубашки. Они молча вышли из дома, Бак почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Это было похоже не на долгожданную свободу, а на странное, тревожное чувство потери. Они ехали в такси, глядя в разные окна, и только тихий голос диспетчера по радио нарушал тягостное молчание. Они отправлялись на свое первое недосвидание, и никто из них не знал, как себя вести. Такси плавно остановилось у неброского, но уютного здания с вывеской «Sette Cento». Ресторан, который порекомендовал Бобби, оказался именно таким, как он описал: без лишнего пафоса, но с душой. Сквозь затемненные окна струился теплый свет, обещая покой и уединение. Дверь с легким звоном колокольчика закрылась за ними, отсекая уличный шум. Их встретил густой аромат чеснока, свежего базилика и томленых томатов. Интерьер был выдержан в теплых, землистых тонах: темное дерево, кирпичная кладка, мягкое освещение от бра на стенах и маленькие свечи в стеклянных стаканах на каждом столике. Тихая, меланхоличная итальянская мелодия создавала интимную атмосферу. Здесь не было шумных компаний, только несколько пар, негромко беседующих за ужином. Их проводили к столику в углу, Бак неловко пригнулся, усаживаясь на деревянный стул, чувствуя себя неподходящим для этого изящного пространства. Эдди сел напротив, его поза была, как всегда, прямой, но пальцы беспокойно теребили край бумажной салфетки. Молодой официант с дружелюбной улыбкой принес им меню. Они уткнулись в них, как будто это были сложнейшие технические чертежи, давая себе хоть какую-то передышку от необходимости говорить. – Что будешь брать? – спросил наконец Бак, отрывая взгляд от списка паст. Его голос прозвучал хрипло, и он смущенно откашлялся. Эдди пожал плечами, не поднимая глаз. – Не знаю еще. Тортеллини, наверное. А ты? – Еще думаю, – почти машинально ответил Бак. Они оба понимали, что не в состоянии по-настоящему воспринять содержимое меню, их мысли были далеко от еды. Когда официант вернулся, они сделали заказ, оба выбрали первое, что привлекло взгляд, и бутылку красного вина, и снова остались наедине. Тишина сгущалась, становясь почти осязаемой. Бак принялся выстраивать из предметов на столе незамысловатую пирамидку. Эдди внимательно изучал узоры на деревянной столешнице, как будто в них был зашифрован ответ на все их вопросы. Они оба смотрели куда угодно: на пламя свечи, на другие пары, беззаботно болтающие за столиками, только не друг на друга. Это было свидание по принуждению, и они играли свои роли с деревянной неестественностью, ощущая каждую секунду этого молчаливого спектакля. – Крис, кажется, хорошо написал контрольную по математике, – выдавил наконец Эдди, возвращаясь к единственной безопасной теме - детям. – Да, да, я видел. Он такой молодец, – подхватил Бак с живостью. – А Ава сегодня съела весь обед. Даже морковку. – Это прогресс, – кивнул Эдди. И снова тишина. Она была такой громкой, что Баку почудилось, будто он слышит, как сгущается воск на свече. Им принесли еду, за ней они немного поговорили о детях, о работе, о предстоящем ремонте на станции. Именно в момент очередной затянувшейся паузы к ним подошел официант, молодой парень, что обслуживал их с самого начала. – Все хорошо с заказом? – спросил он, поправляя фартук. И затем, понизив голос до заговорщицкого шепота, добавил. – Не переживайте, иногда все пары ссорятся. Главное, помириться за десертом, у нас тирамису просто волшебный! Он ободряюще подмигнул им обоим и удалился, оставив их в полном ступоре. Бак и Эдди застыли, уставившись друг на друга. Абсурдность ситуации была настолько оглушительной, этот молодой парень, с его романтичным взглядом на мир, видел в них поссорившуюся влюбленную пару, в то время как они были.. кем? Друзьями? Напарниками? Сообщниками в преступлении против бюрократии? Двумя одинокими душами, случайно связанными брачной церемонией в Вегасе и парой детей на попечении? Уголки губ Эдди дрогнули. Бак фыркнул, попытавшись сдержаться, и через секунду оба рассмеялись, пока у Бака не выступили слезы, а Эдди схватился за бок, его плечи тряслись от беззвучных конвульсий. – Ссоримся.. – выдохнул Бак, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Боже, если бы он только знал. – Наверняка, мы поссорились из-за того, кто последний раз выносил мусор, – проговорил Эдди, его голос сорвался на хрип от нахлынувших эмоций. –Я даже не знаю, с чего начать, если мы правда решим поссориться. Этот смех, неконтролируемый и очищающий, стал катализатором. Напряжение, копившееся неделями лопнуло, как переполненный воздушный шар. Стена между ними, возведенная из неловкости, условностей и страха, рухнула в одно мгновение. И за ее обломками они, наконец, увидели друг друга не как персонажей выдуманной пьесы, не «супругов поневоле», а старых друзей, с которыми вместе прошли через огонь, воду и медные трубы, и с которым теперь, в этот нелепый и прекрасный момент, было до смешного легко и хорошо. Когда приступ смеха наконец отступил, в воздухе осталась легкая, почти невесомая атмосфера. Официант, довольный, что смог помирить клиентов, с сияющей улыбкой принес им еще вина. Они взяли по бокалу. – Знаешь, что самое странное? – сказал Бак, откладывая бокал после глотка и смотря на Эдди. – Вот эта тишина. Я так от нее отвык за последние месяцы, что сейчас она режет слух. Эдди задумчиво покрутил ножку бокала. – Да, – тихо согласился он. – Без криков "Папа, смотри!" и "Бак, помоги!" как-то пусто, непривычно, что ли. Они замолчали, но на этот раз молчание было теплым и задумчивым, а не тягостным. Бак смотрел на Эдди и видел усталость вокруг его глаз, но также и новую, непривычную мягкость, разгладившую обычную напряженную складку между бровей. В эти минуты он выглядел моложе, свободнее. Разговор зашел уже не о детях и работе, а о чем-то более личном, более важном. О том, как Бак впервые спал больше четырех часов подряд, о том, как Эдди поймал себя на том, что напевает под нос заставки мультиков, готовя завтрак, о маленьких, почти незаметных победах, из которых и состояла их новая жизнь. – Я до сих пор иногда просыпаюсь и первым делом проверяю, дышит ли она, – признался Бак, отодвигая тарелку. – Это нормально, – Эдди отпил вина. – У меня с Крисом так же было первое время, после того, как Шенон ушла, вроде это называется «синдром родителя». Он не проходит, просто становится фоновым шумом. Бак смотрел на него, и что-то щемящее и теплое сжалось в груди. В этот момент он увидел не просто Эдди, а человека, который прошел через тот же страх, ту же неуверенность и вышел из этого, став тем удивительным отцом, которым был сейчас. – Спасибо, – тихо, почти шепотом, сказал Бак. Эдди поднял на него взгляд. – За что? – так же тихо спросил он. – За все, – Бак развел руками, словно пытаясь объять необъятное. – За то, что не оставил, когда я с этой дурацкой бумагой ворвался к тебе. За то, что стоишь стеной за меня и за Аву. За то, что не даешь мне сойти с ума. Просто.. спасибо. Эдди смотрел на него через стол, и его лицо было серьезным. Он отставил бокал и сложил руки на столе. – Я бы не оставил вас, – твердо сказал брюнет. – Ты, и Крис, и Ава, вы самое важное и дорогое, что у меня есть. Обратная дорога домой в такси была совсем другой. Они сидели плечом к плечу, и разговор то и дело прерывался комфортными паузами. Они смотрели на огни города за окном, и никому из них не нужно было ничего говорить. Дом встретил их той же тишиной, но теперь она не была пугающей или давящей. Когда они легли в кровать, в воздухе витало новое, нежное и пугающее осознание, которое они оба чувствовали, но еще не решались озвучить: им было хорошо вместе. По-настоящему. Недели, последовавшие за тем неловким, но преобразившим их ужином, текли плавно, наполняясь новыми, едва уловимыми ритмами. Совместное использование одной кровати изначально было источником мучительной неловкости. Они лежали по разные стороны матраса, разделенные невидимой, но ощутимой границей, стараясь не шелохнуться и не коснуться друг друга случайно во сне. Постепенно граница эта начала размываться, сначала это было случайное соприкосновение спинами посреди ночи, затем уже инстинктивное движение навстречу общему источнику тепла в прохладной комнате. Но не стоит забывать о том, что детский покой - вещь хрупкая и обманчивая. Глубокой ночью Бак спал поверхностным сном, как и все молодые родители, когда его сознание пронзил не просто плач, а животный крик ужаса, доносящийся из детской. Он вскочил с кровати, не успев толком проснуться, и в несколько шагов пересек коридор. Вместе с ним так же быстро поднялся Эдди. В комнате, освещенной лишь ночником в форме луны, царил леденящий ужас. Ава сидела на полу у кровати, зарывшись лицом в колени, ее маленькое тело сотрясалось от беззвучных, захлебывающихся рыданий. Она не просто плакала, ее трясло. Кристофер, разбуженный ее криками, сидел на краю своей кровати с широко раскрытыми от сна и страха глазами, беспомощно глядя на рыдающую девочку. Двое мужчин ворвались в комнату. Бак сразу же двинулся к дочке и сел на колени перед ней. – Ава, малышка, это папа, – он попытался прикоснуться к ее плечу, но она дернулась, как от огня, и закричала с новой силой, отчаянно отталкивая его. Ее глаза, широко раскрытые, были полны первобытного ужаса. Она не узнавала его. – Не надо! Мама! Где мама? – ее голос был разбитым, и от этих слов у Бака похолодело внутри. Он снова попытался обнять ее, но она вырывалась, ее крики становились все отчаяннее. Паника, холодная и липкая, подступила к его горлу. Он чувствовал себя беспомощным, ужасным отцом, который не может защитить своего ребенка даже от теней во сне. Эдди же в этот момент подошел к Кристоферу, обнимая его, слегка прикрывая его уши. – Все в порядке, – голос брюнета был низким и успокаивающим. – Ей приснился плохой сон. Он мягко пересадил мальчика на кровать к Аве. Затем Эдди опустился на колени перед Авророй, оказавшись на одном уровне с девочкой. Его спокойствие в эпицентре этого хаоса было почти сверхъестественным. – Бак, сядь на кровать, – он взял мужчину под локоть, блондин мгновенно выполнил просьбу. – Ава, посмотри на меня. Девочка, услышав посторонний голос оторвала голову от рук и посмотрела на мужчину. Эдди аккуратно протянул ей свою руку. Аврора немного дернулась, но продолжила смотреть на мужчину. – Мы все здесь, с тобой. Папа, я и Крис. Ты ведь помнишь нас, милая, мы твоя семья. Девочка смахнула слезы рукавом пижамы, понемногу успокаиваясь под равномерный голос мужчины. Она продолжила смотреть на Эдди. В это время, Бак, прижал к себе перепуганного Кристофера, аккуратно поглаживая его кудряшки. – Милая, ты ведь знаешь, кто я и что я никогда не причиню тебе вреда, – он придвинулся чуть вперед, вновь протягивая ей руку. Девочка, немного помедлив, аккуратно взяла его за руку. Тот притянул ее к себе, крепко обнимая. – Вот так, все хорошо, ты в безопасности. Он поднялся на ноги, держа ее на руках и сев на кровать, передал ее Баку. Бак прижал дрожащую девочку к своей груди, ощущая, как бьется ее крошечное сердце. Кристофер пристроился рядом, осторожно положив голову на плечо отца. Эдди придвинулся и обнял их всех, положив руку на поясницу Бака и притягивая к себе. Напряжение из ее маленького тельца уходило, сменяясь истощением. Она обмякла на руках у отца, ее дыхание выровнялось, пальчики все еще цеплялись за его футболку. Они не шевелились, боясь нарушить хрупкий покой. Бакли сидел, прижимая к себе дочь, и чувствовал ровное дыхание Эдди и тихую поддержку Криса рядом. Когда Ава наконец погрузилась в глубокий сон, они осторожно разомкнули объятия. Эдди помог Кристоферу лечь обратно в кровать, шепнув ему несколько ободряющих слов. Затем он встретился взглядом с Баком, который все еще сидел на краю кровати Авроры, не в силах уйти. – Видишь, – тихо сказал Эдди. – Справились. Бак, глядя на него, вдруг осознал для себя, что это не просто слова. В этой комнате, посреди ночи, они вовсе не играли в семью. В этот момент они ею являлись. Блондин остался сидеть с Авой еще полчаса, боясь, что кошмар может вернуться. А когда вернулся в спальню, Эдди еще не спал. Он лежал на своей стороне кровати, уставившись в телефон. – Спасибо, – снова сказал Бак, опускаясь на матрас. Эдди повернул голову на подушке и отложил телефон. В свете луны, падающем из окна, его лицо казалось спокойным и открытым. – Не за что, – он помолчал, а затем добавил. – Мы ведь семья. Так и должно быть. Он, не спрашивая, притянул мужчину к себе, мягко накрывая своими объятиями, утыкаясь носом в блондинистые волосы. Бакли на это тихо всхлипнул, утыкаясь Эдди в грудь, давая эмоциям вырваться наружу. Прошло два месяца. Бак и Эдди все так же делили все обязанности. Просыпаться, ощущая тепло другого человека, стало привычным, почти инстинктивным утешением после ночных дежурств и детских кошмаров. Они научились улавливать малейшие изменения в дыхании друг друга и знали, когда один из них просыпался от дурного сна. Уют, выстраданный и хрупкий, нарушил официальный конверт с гербом. Он пришел утром, когда все были в сборах: Кристофер искал пропавший учебник, Ава капризничала, не желая надевать желтое платье, а мужчины пытались навести порядок в этом хаосе перед школой. Бак забрал письмо из почтового ящика и сразу на улице распечатал конверт, пробежался глазами по тексту, и его лицо застыло. Он молча зашел в дом, протягивая листок Эдди. Тот, вытирая руки о полотенце на плече, взял его и прошелся по тексту глазами. Это было официальное уведомление. Опека над Авророй окончательно оформлена. Эван был признан ее официальным опекуном. Все проверки пройдены. – Поздравляю, Бак. – мужчина искренне улыбался, глядя на бумагу, он перевел взгляд на друга и притянул его в объятия. Бак поддался вперед, утыкаясь Эдди в плечо, он тоже был неимоверно рад, но некая тревога снова зарождалась где-то внутри. Через час раздался звонок от адвоката. Вежливый и деловой голос в трубке сообщил, что, пользуясь окончательным решением об опеке, они выслали все необходимые документы для аннулирования брака, заключенного в Лас-Вегасе. И через шестьдесят дней, после того, как мужчины подпишут бумаги и отправят их в контору, брак будет признан недействительным. Все. Они будут свободны. Отвезя детей в школу и садик, они остались одни на кухне. Перед ними на столе лежали два документа: один - дарующий долгожданное отцовство, другой - отменяющий случайный брак. Бумаги, которые должны были принести облегчение, ощущение завершенности и победы, но в воздухе висела скорее только гнетущая невысказанность. Бак смотрел на документы и вместо радости чувствовал пустоту. Он добился всего, чего хотел. Он - отец. Его дочь в безопасности. Школа, опека, будущее, все было наконец решено. И теперь последняя преграда, этот нелепый и случайный брак, тоже должна была рухнуть. Они могли вернуться к нормальной жизни. Каждый в свой дом, к своим кроватям, к своим жизням. Бакли молча смотрел на Эдди,тот сидел, уставившись в стол, пальцы медленно сжимались и разжимались, было видно, что начинать разговор он не намерен. – Так.. – Бак сглотнул, его голос прозвучал хрипло. – Значит, через два месяца все вернется на круги своя после подписания. Он ждал. Ждал, что Эдди с облегчением вздохнет, что он улыбнется, скажет хоть что-то. Но Эдди молчал. Он просто сидел и его молчание было красноречивее любых слов. – Мы сможем, наконец, разъехаться, – продолжил Бак, заставляя себя говорить, чувствуя, как каждое слово обжигает губы. – Вернуть все, как было. Эдди медленно поднял на него взгляд. Его глаза были темными и серьезными. – Если это то, чего ты хочешь, и так будет лучше для вас с Авой, я всегда тебя поддержу. Сердце Бака сжалось. Эта готовность пожертвовать собой, эта покорность были в тысячу раз хуже, чем злость или отчаяние. Эдди отступал, давая ему пространство, которое ощущалось как бездонная пропасть. – Это ведь и было изначальным планом, да? – голос Бака прозвучал неестественно громко, он сделал небольшую паузу. – Временная мера, пока не уладится с опекой и школой. Теперь все улажено. Он смотрел на Эдди, вглядывался в его лицо, ища малейшую трещину в этой маске согласия. Но Эдди лишь медленно кивнул, его взгляд был потухшим. – Да, – тихо согласился Эдди, и в этом слове не было ничего, кроме пустоты. Решение было принято. Вернее, оно просто повисло в воздухе, никем не оспоренное, и они покорно последовали за ним, как по накатанной колее. Брюнет поставил подпись на документе и встал из-за стола. – Эдди, все хорошо? – Бак посмотрел на мужчину, которые уже выходил из кухни, он явно не был в порядке. – Да, конечно, я сам съезжу за Крисом и Авой, напиши, если что-то нужно в магазине, по дороге обратно заеду. – Эдди повернулся на него, натянув улыбку на лицо, сделав небольшую паузу он добавил немного тише. – Ты планируешь переезжать в ближайшее время? – А.. да, я думал начать понемногу собирать вещи, за четыре месяца здесь столько наших вещей накопилось, боюсь это займет больше времени, чтобы перевести все. – Бакли выпалил первое, что пришло в голову, на самом деле он еще даже не думал о переезде. – Ладно, если понадобится помощь, скажи. – это было едва заметно, но в глазах брюнета будто что-то потухло. Блондин не стал спорить, лишь кивнул и закусил губу, когда мужчина вышел за дверь. На следующий день Бак принес из гаража картонные коробки и начал понемногу складывать их вещи. За неделю очень медленных сборов набралось несколько полных коробок. Каждая футболка, каждая книга, сложенные в коробку, были молчаливым ударом по тому уютному миру, что они построили за эти долгие месяцы. Эдди наблюдал за этим молча, помогая донести что-то, его помощь была вежливой и отстраненной, за последние дни он выглядел вымученным, будто не спал вовсе. Но Бак не мог быть и в этом уверен, они ложились спать в разное время. Эдди начал брать дополнительные смены после того разговора и теперь появлялся дома чуть реже и когда блондин уже спал. Детям они ничего не сказали. Напряжение в доме достигло пика, дети чувствовали его, становясь тише и беспокойнее. В один из выходных Бак, собрав коробку с игрушками Авроры, объявил, что везет их на хранение в свою старую квартиру, и предложил дочке поехать с ним. Та улыбнувшись побежала вперед отца в машину. Квартира встретила их запахом пыли и одиночества. Бак поставил коробку на пол в гостиной и с тоской оглядел знакомые, но ставшие чужими стены. Ава, до этого молчаливо следовавшая за ним, внимательно осматривала пространство. – Пап, а зачем мы опять в этой квартире? – спросила она, ее голос громко прозвучал в тишине. Бак присел перед ней на корточки, пытаясь улыбнуться. – Это ведь наш дом, малышка. Мы скоро вернемся сюда жить. Личико Авы сморщилось от непонимания. Она посмотрела на него своими большими, ясными глазами и простодушно возразила: – Но наш дом - это дом папы Эдди и Криса. Они тоже будут жить здесь? – Нет, милая.. Эдди и Крис останутся в своем доме, переедем только мы. – проговорил мужчина. Ее слова про дом повисли в воздухе, для почти шестилетнего ребенка это была просто констатация факта про их семью, которая обрушилась на Бака. Он попытался сопротивляться, следуя своему жалкому, заранее продуманному сценарию. Его голос прозвучал неуверенно, словно он и сам не верил в то, что говорит. – Опека все подтвердила. Ты официально моя дочка, я твой папа. Со школой мы разобрались. Нам больше не нужно оставаться в их доме. – он бормотал, подбирая слова, которые должны были звучать логично, но выходили неправильно. – А как же папа Эдди..? – она начала называть его так почти с самого начала, никто и не придавал большого значение, посчитав, что она просто повторяет за Кристофером. – Солнышко, мы с ним уже все обсудили и он ведь не твой.. – он не смог договорить эту фразу, слова встали поперек горла. Как можно объяснить ребенку, что человек, который ведет себя как твой отец и любит тебя, как отец, вовсе им не является. Бак смотрел на ее лицо, на сморщившийся носик, на большие, ясные глаза, в которых сначала отразилось лишь недоумение, а затем начал медленно проступать страх. Ее мир, только что такой безопасный и радостный, начал трещать по швам из-за его слов. И в этот миг он увидел все с мучительной ясностью. Он видел не просто девочку. Он видел их дочь. Дочь, которая каждое утро бежала к Эдди за объятиями, которая доверяла Крису свои секреты, которой он читал книги в свободное время, которая знала, где в их доме стоят ее любимые хлопья. Бак вспомнил уютную спальню с двумя кроватями, утреннюю суету на их кухне, тихие вечера на диване в кругу семьи. Он видел Эдди, не как временного союзника, а как человека, чье дыхание он слушал по ночам и которое успокаивало его, чье присутствие стало для него таким же необходимым, как воздух. Он собирался разрушить все это ради какого-то призрачного «возвращения к норме», которое уже давно перестало быть нормой. Нормой стала эта жизнь. Их жизнь. Мужчина смотрел, как ее губы задрожали, как первые слезы, словно роса, выступили на ресницах и покатились по щекам, оставляя влажные дорожки. Это были слезы предательства. Предательства ее доверия. Она просто стояла, и слезы текли по ее лицу, отчего становилось только страшнее. И в этом детском, горе для Бака вдруг сошлись все концы. Любовь к дочери и любовь к Эдди оказались неразрывны. Нельзя было сохранить одно, отказавшись от другого. Отказаться от Эдди значило разбить сердце своей дочери, да и свое тоже. А разбить ее сердце, означало предать и ту самую любовь, что пустила корни в его душе. Его собственное дыхание перехватило, внезапно он понял, что чувствовал к Эдди все эти дни, недели, года. Та же пустота и та же готовность мучиться, лишь бы другой был счастлив. Но это было неправильно. Счастье было возможно только вместе. Блондин не просто опустился на колени, он скорее рухнул перед ней. Он прижал ее к себе, чувствуя, как ее маленькое тело сотрясается от беззвучных рыданий, и зарылся лицом в ее кудри. – Все, все, малыш, – прошептал он ей в макушку, его голос был сиплым, от собственных слез и кома в горле, которые он не мог сдержать. – Папа пошутил, милая, прости, это все глупая шутка. Мы поедем домой прямо сейчас, зайка, поедем к папе Эдди и Кристоферу. Не плачь, прошу тебя. Он поднял ее на руки и она обвила его шею, пряча мокрое лицо у него на плече, они вышли из квартиры, одной рукой закрыв ее на ключ. В машине, глядя в зеркало заднего вида на ее сонное, заплаканное личико, он уже строил в голове план разговора. Слова, которые он должен был сказать Эдди, складывались сами. Он знал, что должен сделать. Он должен был вернуться. Не просто в дом. Домой. К Эдди. И сказать ему все. Сказать самую простую и при этом самую сложную правду в его жизни и надеяться, что он ничего не испортит. Дорога домой показалась ему одновременно бесконечно долгой и пролетевшей в одно мгновение. Каждый поворот, каждый светофор приближал его к точке невозврата, и с каждым метром его решимость лишь крепла. Аврора тихо посапывала на заднем сиденье, ее дыхание было ровным, но следы слез еще серебрились на щеках. Машина остановилась у дома, он осторожно взял спящую дочь на руки, прижимая ее к груди так, чтобы ее щека уткнулась в знакомую впадину между его ключицей и шеей. Она прошептала что-то невнятное во сне и обвила его руками покрепче. Сердце Бака сжалось от любви и острой боли за причиненные ей страдания. Дверь была не заперта. Он вошел внутрь, и тишина дома, обычно наполненного детскими голосами, давила на уши. Воздух пах кофе и тоской. В гостиной, уткнувшись в холодную чашку, сидел Эдди, на телевизоре шел какой-то боевик. Его спина была напряжена, плечи опущены. Услышав шаги, он медленно обернулся, и Бак увидел в его глазах то же опустошение, что и две недели назад, но теперь приправленное усталой покорностью. Он увидел, как взгляд Эдди скользнул по нему, по ребенку у него на руках, и в нем мелькнула тень надежды, которую он тут же попытался погасить. – Я... она забыла игрушку? – тихо спросил Эдди, его голос был хриплым, будто он давно не пользовался им. – Ты говорил, что вы заночуете там. Бак не ответил. Он быстро скинул обувь и прошел мимо, отнеся Аву в комнату, уложив в кровать и накрыв одеялом, мужчина постоял над ней пару минут, глядя на нее, и почувствовал как последние остатки сомнений испаряются. Затем он вернулся в гостиную, Эдди заметив мужчину в проеме коридора от спален, поднялся с дивана и направился на кухню, не встречаясь взглядами с блондином. Бак последовал за ним на кухню. Эдди встал у раковины, отмывая чашку от кофе, спиной к двери, вся его поза выдавала, что он не хочет участвовать в каком-либо диалоге. Но Бак не собирался уходить, наоборот, он подошел вплотную, входя в его личное пространство, не касаясь Эдди, просто стоял рядом, дыша одним с ним воздухом, наполненным горечью кофе и невысказанных слов. – Эдди, – позвал его блондин, и его голос в тишине кухни прозвучал как выстрел. Эдди вздрогнул, но не обернулся, его пальцы сжали край чашки. – Я все испортил. Бак уткнулся лбом в спину Эдди, вдыхая родной запах. – Я зациклился на бумагах и всей этой глупости про ненастоящую семью, мне нужно было лучше слушать свое сердце. Я такой идиот. Он сделал паузу, давая словам достичь того, кто стоял перед ним. – Я сказал Аве, что мы возвращаемся туда насовсем. И она расплакалась. Потому что для нее тот дом совсем чужой, она так не хотела уезжать из нашего дома. И она была права. Она оказалась достаточно мудрой, чтобы это увидеть, в отличие от меня. Мышцы на спине Эдди напряглись еще сильнее. Бак видел, как ему стало труднее дышать. – Я привез ее обратно не потому, что она забыла игрушку, – продолжил Бак, его голос притих, став почти шепотом, полным той самой истины, которую он осознал в пыльной квартире. – Я привез ее, потому что я понял, что не могу жить там, где нет тебя. Что лучшим решением для нас с Авой... это остаться здесь. С тобой. С вами. Не из-за бумаг или школы, а потому, что это единственное место, где мы по-настоящему счастливы. Где я, по-настоящему, счастлив. Наконец, Эдди медленно обернулся. Его лицо было бледным, глаза блестели от скопившихся слез. – Ты не обязан... – начал он, но Бак мягко перебил его. – Я знаю. Я не обязан. Но я хочу просыпаться рядом с тобой, спорить о том, чья очередь мыть посуду, слушать, как ты смеешься вместе с Крисом и Авой на кухне. Я хочу... – голос Бака дрогнул, впервые позволив этой дрожи выйти наружу, – я хочу любить тебя. Не как друга или напарника. Как мужа. Если.. если ты еще можешь мне это позволить после всего. Он смотрел в глаза Эдди, предлагая ему всю свою уязвимость, всю душу. Он ждал. И в этой тишине, разорванной лишь тиканьем часов, он увидел, как последние остатки стены в глазах Эдди рухнули. Брюнет не сказал ни слова, он просто шагнул вперед и притянул блондина к себе. Обвил его руками, вцепившись в спину, его тело содрогнулось от одного глубокого, сдавленного вздоха, который он больше не мог сдерживать. Бак обнял его в ответ, с такой силой, будто пытался вобрать в себя всю его боль и заместить ее своим теплом. Он чувствовал, как по его собственной спине пробегает дрожь, как комок подкатывает к горлу. Слезы, которых он стыдился, но больше не мог сдерживать, покатились по его лицу, растворяясь в ткани футболки Эдди. – Прости, – выдохнул Бак прямо ему в ухо, его голос был грубым от слез. – Прости за всю эту глупость, за то, что... – Заткнись, – тихо, но твердо прозвучало у него над ухом. Голос Эдди тоже дрожал. – Я тоже не сказал, не сделал ничего, чтобы остановить вас. Я просто.. отпустил, потому что думал, что это то, что тебе нужно, что нужно вам, я был уверен, что мои чувства лишь помешают вам. – А что нужно тебе? – прошептал Бак, уже догадываясь, но жаждая услышать это вслух. – Мне, – Эдди оторвался ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. – Мое счастье всегда было там, где ты. Сначала просто рядом, на работе, потом в этом доме. В нашей общей спальне. Я так боялся в этом признаться, даже самому себе. Пока ты не начал упаковывать коробки. И тогда стало слишком поздно и плохо, я погрузился с головой в работу. Это признание, такое же простое и разрушительное, как слова Авроры, окончательно разбило последние преграды. Бак провел рукой по его мокрой щеке. – Никогда не поздно, – сказал он. – Мы останемся здесь. И я люблю тебя, Эдмундо Диаз и я хочу быть с тобой, в браке, по-настоящему. Эдди смотрел на него, и его губы тронула первая, за долгие дни, настоящая, хоть и дрожащая улыбка. – Ты представляешь, что нам придется рассказывать команде? – он слабо фыркнул. – «Привет, ребята, мы не только тайно женаты, но теперь еще и по-настоящему влюблены». – Пусть думают, что мы сошли с ума, – Бак улыбнулся в ответ. Эдди пересек оставшееся между ними расстояние. Их губы встретились в поцелуе, который был не страстным, скорее исцеляющим. В нем была соль их слез и сладость облегчения. Они целовались медленно, без спешки, как будто заново открывая друг друга, и в этом открытии не было ничего, кроме безоговорочной правильности. Когда они наконец разъединились, чтобы отдышаться, их лбы соприкасались. – Я тоже люблю тебя, Эван. – мужчина улыбнулся, замечая смущение на щеках блондина от настоящего имени. – Значит, нам стоит отозвать расторжение брака? – прошептал Бак. – Сожжем это письмо, – твердо ответил Эдди, и в его голосе снова зазвучала та самая уверенность, которую Бак так любил. – Скажу честно, я не отправил письмо, оно лежит в комнате в вещах, у меня не поднялась рука подписать его. – блондин сцепил руки на шее мужчины, избегая удивленных глаз. – Что? Эван, как давно ты все понял? – Эдди сжал руки на его талии, оставляя быстрый поцелуй на щеке. – Я рад, что ты этого не сделал. – Мне кажется, я вообще ничего не понимаю, до сих пор. Выглядит как сон наяву. – Бакли улыбался, смотря на мужчину. – Что будем делать с моими коробками? – Разберем их завтра. А сегодня, – Эдди отстранился, взял его за руку и потянул за собой из кухни, – Сегодня мы идем спать. И завтра утром, когда Крис вернется от Хен, мы объясним им всю ситуацию. Бак позволил ему вести себя. Он шел по знакомому коридору, держась за руку мужчины, который был его лучшим другом, его напарником, его мужем и теперь, официально, любовью всей его жизни. И впервые за долгое время будущее не казалось ему пугающим или неопределенным. Оно казалось теплым, домашним, настоящим. Утро наступило мягко, без привычной спешки и хаоса. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, заливая спальню теплым светом. Бак проснулся первым, чувствуя рядом ровное дыхание Эдди. Он повернулся, улыбнувшись спящему мужчине и потянулся, ощущая тепло рядом, спокойствие и безопасность, которые казались такими естественными, оставляя легкий поцелуй на его щеке. Аврора заглянула в спальню, тихо скользнув в комнату, на ее лице было любопытство и радость. – Папа.. – прошептала она, и ее голос звучал как маленький колокольчик. – Мы же останемся вместе здесь? Бак улыбнулся, поднял дочку на руки и прикоснулся лбом к ее макушке. – Да, солнышко. Мы никуда не уедем. Через мгновение в комнату заглянул Кристофер, вернувшийся с ночевки пораньше, осторожно ступая к кровати. Его взгляд скользнул по Баку и Эдди, он понимал все без слов. Они втроем ретировались на кухню, давая Эдди еще немного поспать. Тот встал только через полчаса, проходя на кухню, он подошел к Баку, который стоял у раковины. – Доброе утро, – сказал Бак, а Эдди кивнул, улыбаясь так, что в его глазах заиграла искра счастья. Он приобнял его со спины, утыкаясь тому в шею, на что блондин оставил легкий поцелуй на его виске. Со спины послышался смех Криса, наблюдавшего за этой картиной. Аврора же была занята, обдумывая, какую игрушку она возьмет сегодня с собой в парк. – Останешься Бакли-Диазом? Тебе идет моя фамилия. – он аккуратно своровал часть яблока, которую резал Бакли и сунул в рот. – Куда я денусь. – ответил блондин нежась в объятиях. – Я тоже хочу такую фамилию! – из-за стола послышался голос Авроры. Ее резкое заявление заставило всех на кухне замереть, кроме Криса конечно, он так и продолжил сидеть в планшете. Мужчины переглянулись и оба рассмеялись. – Хорошо, милая, посмотрим, что мы можем с этим сделать. – Эдди подмигнул девочке и та в ответ улыбнулась им. На кухне они вместе приготовили завтрак. Смех детей, звук шипящего кофе, запах свежего хлеба, все это сливалось в гармоничную мелодию утра. В тот момент Бак понял, что никакие документы, бумажки и формальности не имели бы значения, если бы не это: если бы не Эдди, если бы не дети, если бы не этот дом, наполненный жизнью, смехом и любовью. Все остальное теперь растворились. Он коснулся рукой плеча Эдди, и мужчина ответил легким прикосновением к его талии. Все было на своих местах. Все было наконец правильно.