The game of life

Волдеморта всегда интересовал дом на Гриммо. Он хранил в себе историю некогда великого рода Блэков, чьи корни уходили глубоко в прошлое магического мира, библиотеку, наполненную редкими книгами по тёмной магии, и множество артефактов. Прямо кладезь опасных сокровищ, не то что полуразрушенная хибара Гонтов. Поэтому, когда впервые ступил на порог этого когда-то величественного дома, он совсем не ожидал увидеть в его коридорах пыль, грязь и брызги крови на стенах и полу. Два Пожирателя позади Тёмного Лорда замешкали, но тоже вошли. Волдеморт огляделся и прошёл вперёд. Хозяин дома должен быть здесь с минуты на минуту. Словно читая его мысли, перед ним возник юноша. Длинные чёрные волосы, растрёпанные и спутанные, падали на плечи, обрамляя лицо, и спускались ниже, почти до пояса. За круглыми очками изумрудные глаза сияли в полумраке коридора зловещим огнём. Чистая тёмная рубашка и брюки, отлакированные до блеска кожаные туфли резко констатировали с облезлыми стенами, пыльными коврами и затхлым запахом старого дерева. Закатанные до локтей рукава открывали большие предплечья с тёмными узорами животных, — кажется, хорёк и павлин, — красиво переплетающихся с цветами — маргаритками и орхидеями. Рот изогнулся в сладкой улыбке, будто он искренне рад видеть Волдеморта в своём доме. Гарри Поттер, мальчишка, выживший из ума лет так с 14, когда начал кричать о том, что у него четыре соулмейта, и один из них — сам Тёмный Лорд. Слухи о его убийстве дракона, безумии, хладнокровии и полном безразличии ко всему живому доходили до самого министра Магии. Из доклада Люциуса следовало, что остальные соулмейты — это сам Люциус, Драко Малфой и Северус Снейп. Только доказательств не было. Метки соулмейтов на теле юнца не сияли при касании, а на руке ни Тёмного Лорда, ни остальных не было никаких меток вообще. Снейп выяснил, что Сириус Блэк, состоящий в Ордене Феникса, был крёстным отцом мальчишки, и защищал его всеми силами от Дамблдора, даже когда весьма сильный магически и физически крестник совершал действительно страшные поступки. И Волдеморт решил рискнуть. Не важно, бредил мальчишка или нет, такой союзник был бы для него хорошей защитой от светлого волшебника. — Ты пришёл, — прошептал Гарри, и в его голосе слышалось нечто, что можно было бы принять за облегчение, если бы не безумный блеск в глазах. — Я ждал тебя. Волдеморт, привыкший к страху и лести, с которыми его встречали, на мгновение растерялся. И самое странное — он не мог проникнуть в сознание мальчишки. Будто перед ним стояла непрошибаемая стена. Пожиратели Смерти за его спиной напряглись, готовясь к бою, но Тёмный Лорд приподнял руку, останавливая их. — Я вижу, ты слишком занят для того, чтобы встречать гостей, — холодно произнёс Волдеморт. Поттер усмехнулся: — Что-о-о ты, — протянул Гарри, его взгляд блуждал по телу мужчины, от чего тому стало неуютно. — Для тебя и остальных я всегда найду время, мой драгоценный. Волдеморт почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это мальчишка совсем не боится его! — Я пришёл поговорить... — палочка уже была в руке Тёмного Лорда, готовая к действию. И едва он удержался от вскрика и последующего за ним проклятия, когда лицо Поттера вдруг оказалось всего в паре дюймов от его собственного. — Ты такой худой, Том, — мужчину передёрнуло от имени. Откуда он?.. Но не успел мужчина возмутиться и наказать наглеца, как тот уже положил свои руки на его талию и похлопал. Будто действительно имел на это право. — Ты хоть что-нибудь ешь? Пойдём, я уже накрыл стол. Возможно, найдётся то, что тебе по вкусу. — Я пришёл поговорить, а не обедать, ты, маленький... — Обожаю тебя, Том, за твой острый язычок, но сейчас тебе лучше меня не злить, — жутко улыбнулся Поттер, положив сильные руки на плечи Лорда и сжав. Впервые за свою жизнь Волдеморт почувствовал себя загнанным в ловушку. — Я слегка на взводе после недавнего разговора с Люци. — Всего лишь поговорить, Поттер, — прошипел Том, угрожающе нависнув над мальчишкой. Благо, тот был ниже его. — Я пришёл предложить тебе союз. Но из-за твоего поведения я могу передумать и убить тебя. Поттер замер. Его глаза расширились, но не от страха, а от чего-то другого, более сложного. И Волдеморта невероятно бесило, что не мог прочитать его. Мальчишка медленно убрал руки, сжимая их в кулаки, и отошёл в сторону. — Союз? — повторил Гарри, и в его голосе появилась насмешка. — Ты хочешь, чтобы я стал твоей сторожевой псиной, Том? Волдеморт нахмурился. А мальчишка-то не промах, сразу догадался, чего Тёмный Лорд от него хотел. Но, раз он уже пришёл, игра должна продолжаться. — "Псиной"? — мужчина усмехнулся. — Ты ошибаешься, Поттер. Я ищу тех, кто понимает истинную природу силы. Тех, кто готов идти до конца, чтобы изменить этот мир. Вместе мы могли бы построить новый мир, где будет править лишь сила. Ты и я... мы могли бы стать непобедимыми... соулмейтами. Он сделал шаг, сокращая расстояние между ними. Юноша не дрогнул. — Подумай, Поттер. Подумай о том, чего ты можешь достичь. О той силе, которая может стать твоей. О той мести, которую ты можешь свершить... Тебя ведь бросили магглы на ферме, не так ли?.. Жалкие существа, в сравнении с волшебниками, отнеслись к тебе как к мусору. Вместе мы сможем очистить весь мир от таких, как они. Гарри молча слушал. Чуть наклонив голову, он протянул ладонь к руке Тома. Мужчина позволил к себе прикоснуться. Почему бы и не подыграть мальчишке, чей разум давно летает в облаках, но в теле мощи хоть отбавляй? Поттер замер. Большой палец нежно провёл по тыльной стороне чужой ладони. Миг, и вызывающая дрожь улыбка исчезла, сменившись прикушенной губой и взглядом, полным разочарования. Он словно превратился в потерянного ребёнка, брошенного миром на произвол судьбы, — до ужаса одиноким. В этот момент Том ясно увидел себя в приюте, а осознание пронзило стрелой: они с этим юнцом до пугающего похожи. Он видел в его глазах ту самую пустоту, что зияла в его собственной душе. Пустоту, которую он так долго пытается заполнить, ища утешение в магии и власти. Том едва удержал порыв сжать пальцы в ответ... Однако в следующее мгновение улыбка Поттера появилась вновь. Полная безумия, медленно переходящая в хищный оскал. — Ты говоришь красиво, Том, — выдохнул Поттер. — Очень красиво. Сверкнули ненавистью зелёные глаза. Скользнув тенью, юноша внезапно оказался за спиной Тёмного Лорда. Прежде чем кто-либо успел среагировать, его руки сомкнулись на горлах двух вскрикнувших Пожирателей. Хруст, тихий, но отчётливый, прозвучал в наступившей тишине. Глухой стук тел о пол заставил Волдеморта сглотнуть и, наконец, с трудом обернуться. Гарри повернулся к своему гостю, на его лице играла лёгкая, почти детская улыбка, которая в этот момент выглядела куда более угрожающе, чем до этого. — Вот теперь можно и поговорить, — произнёс он, его голос был спокоен и мелодичен, но это заставило Волдеморта замереть. Он уже сомневался в своём решении прийти сюда. Сильные союзники были ему, безусловно, нужны, но не такие психопаты, как Поттер.

~•~

Время текло, словно горная река, — быстро и неумолимо. Том не мог не заметить, как пролетели 3 года с тех пор, как он взял под свою опеку Гарри Поттера, своего маленького злейшего врага и по совместительству... соулмейта. Он помнил его исхудавшим и сломанным, с глазами, полными боли от жестокости человеческого мира. А теперь перед ним стоял совсем другой Гарри. Десятилетний мальчик, чья внешность преобразилась до неузнаваемости. Исчезла прежняя худоба, уступив место крепкому, подтянутому телу, в котором уже проступали очертания мышц благодаря регулярным тренировкам и хорошему питанию. Лицо стало чуть округлым, более детским, как и подобает ребёнку его возраста. А ещё во вновь живых, изумрудных глазах горел пытливый огонёк, отражающий острый, схватывающий всю информацию на лету ум. И, разумеется, магия. Мощная, необузданная, пульсирующая в каждой клеточке юного тела. Том не переставал удивляться и — совсем немного, — гордиться мальчишкой. Он учил Гарри многим заклинаниям, и каждый раз, давая мальчику очередное задание, змей сомневался: а сможет ли? Ведь среди волшебников уже давно нет тех, кто бы в совершенстве владел и беспалочковой, и невербальной магией одновременно. Даже Дамблдору неподвластна столь могущественная магия. Но Гарри с упорством стада ослов учился, искал новые пути решения, если не получалось. И каждый раз, когда казалось, что задача невыполнима, он с улыбкой демонстрировал свои успехи. Это и восхищало, и в то же время пугало. Странные сны стали посещать Волдеморта в последние месяцы. Редкие, но такие ясные, будто он действительно был там. И змей опасался, что мальчишка вырастет именно таким, каким он его видел во сне: злобным, колким, безумным, чудовищно сильным. Опасным. Однако и сомневался в реальности своих опасений: мальчишка, несмотря на год лишений и страданий, рос в любви — если частое игнорирование просьб и любое его желание, высказанное вслух, воспринималось как повод сделать ровно противоположное, можно было назвать любовью — и заботе. Магглы, на удивление Тома, позаботились о его воспитании. Однако в том случае, если взрослым предстояло занять чью-то сторону, когда Дадли — Поттер столько раз повторял его имя, что Том непроизвольно запомнил, — и Гарри в очередной раз поссорились, а то и подрались — несомненно вставали на сторону сына. Слава Великим, обходилось без голодовок. В наказание за что-либо Гарри делал работу по дому. И, стоило признать, выполнял поручения не хуже домовика. Одновременно он задумывался о том, действительно ли у его эмиса ещё три алиура. И не абы кто, а Малфои и Снейп. А ещё Волдеморт поражался, как магглы не заметили у себя в доме змею. Пусть он стал маленьким благодаря заклинанию уменьшения, но каким образом следящая за чистотой и порядком в доме женщина не замечала Тома? Поттер даже оставлял его в комнате и уходил куда-то один множество раз на долгое время! Хотя... это может быть потому, что она никогда не заходила в комнату мальчишки. Уходы в неизвестном направлении Поттера не напрягали Волдеморта. Во-первых, он знал, что мальчику некуда идти. Разве что кроме дома Блэков... Однако путешествие туда может быть замечено Дамблдором или другими волшебниками, которые непременно будут судачить на всю Англию, что мальчик-который-выжил, вернулся, и Поттер, к счастью, прекрасно это понимал. Во-вторых, их Связь, до сих пор по какой-то причине слабая, несмотря на едва ли не круглосуточные взаимодействия, позволяла совсем немного чувствовать мальчишку. А Поттер никогда и не уходил за пределы города. Или так казалось Тому. Но однажды Поттер заставил его напрячься своей просьбой, ведь, как бы не пытался научить змей мальчика тёмным искусствам, тот словно специально ошибался. И часто эти ошибки приводили в лучшем случае к взрыву. А до худшего Волдеморт старался не доводить. После того, как мальчишка чуть не ослеп и ему пришлось носить очки, старался не доводить. — Ты знаешь что-нибудь о некромантии? — спросил мальчик вечером, за день до своего десятого дня рождения. Том до сих пор удивлялся, как этот ребёнок вообще до него дожил. — Расскажешь мне? — Откуда... Зачем это тебе? — косо глянул на него змей. Поттер же едва ли не плевался при упоминании тёмной магии. — Я... могу поглощать... что-то наподобие душ, — Поттер, казалось, испугался. Вгляд забегал по убранству комнаты, где, на удивление, не было ни одной личной вещи. — И шрам, — он поднял руку с Дарами Смерти, — При этом светится. Я не понимаю, как и почему это происходит. А ещё... я могу питаться ими. То есть вдыхать из живых существ что-то вроде дымки и так утолять голод. — Великий Гарри Поттер обладает такой ужасной способностью? — усмехнулся Том, втайне радуясь. Хоть что-то тёмное есть в его враге! Он знал, что мальчишка прекрасно помнит о своём положении героя, и специально упомянул сей известный факт, ещё сильнее смутив мальчишку. Но шутки позже. — Мне нужно больше информации. Позволь заглянуть в твою память. — А... — улыбка дрогнула на лице Гарри. — Ты так можешь? — Легилименции и окклюменции Блэки тебя не обучали? — змей начал потихоньку раздражаться. — Просто покажи мне те воспоминания, о которых мне нужно знать. Нечего так волноваться! И, что ж... Так Волдеморт, после долгих уговоров с его же стороны, узнал, что и у его маленького соулмейта есть слабости. И понял, что это чудо никогда не станет тем монстром из его снов. Он совершенно не умеет защищать сознание. И не то, что не умеет, просто на это не способен! Боевые заклинания получались у Поттера так же легко, как у Риддла — Авада Кедавра, но окклюменция... Был бы змей преподавателем, а Гарри — учеником, Волдеморт непременно поставил бы мальчишке "тролль". Это могло быть опасно, если Альбус захочет узнать подробности жизни у Поттера. Поэтому, когда Тёмный Лорд узнал всё, что ему было нужно, не обращая внимания на странные образы в сознании мальчишки, стал обучать его легилименции. Разумеется, не позволяя заглядывать в его и чужой разум глубже, чем нужно. А защитой разума Поттера он займётся позже. По совместительству, обучал и некромантии. Вернее сказать, объяснял азы. Ведь увиденное им в воспоминаниях не совсем то, что он привык называть некромантией. Мальчишка видел то, чего не видел никто другой. И творил такие вещи, от каких обычные волшебники шарахались, как от чумы. Немногим позже Поттер рассказал ещё одну историю, после чего Волдеморт ещё долгое время был в прострации. История про Охотника за душами вдохновила Тома. Да, он когда-то читал эту сказку в Запретной секции Хогвартса, только там говорилось ещё и о вызове чудовища в реальный мир: «Настанет день, когда Анимариаль родится в новом теле, и настанет хаос, покуда не появятся те, кто сможет его приручить...» Осознание пронзило разум змея стрелой. Так вот кого Вальбурга и Орион Блэк прятали в своём доме целых шесть лет... Как жаль, что не уберегли, и маленький монстр угодил прямо в руки Тёмному Лорду. Да ещё и соулмейтом стал! А этот "голод", который Поттер утолял, пока его мучали магглы на ферме, был, возможно, проявлением сущности Анимариаля. К слову, о Связи. Волдеморт до сих пор не смирился с этим фактом. Мерзкая связь, что связывала его с мальчишкой, вызывала у него отвращение до сих пор. Одна лишь идея о том, что два существа могут быть так неразрывно связаны, казалась ему унизительной. Однако с каждым годом убеждался, насколько полезен мог быть такой союз. А теперь, когда он знал о способности Поттера поглощать саму жизнь и о его поразительной, хоть и неконтролируемой связи с чем-то, что мальчик называл "некромантией", Том захотел во чтобы то ни стало оставить его себе. В нём таилась сила, которую Волдеморт жаждал. Он хотел обладать ей, контролировать её, направлять против своих врагов. И если для этого нужно было терпеть присутствие мальчишки, эту мордредову Связь, то он был готов. Он был готов на всё, чтобы не дать этой силе попасть в чужие руки. Особенно в руки Дамблдора. Лишь мысль о том, что этот старый манипулятор мог бы использовать Поттера против него, вызывала у Тёмного Лорда приступ ярости. А ещё, когда Поттер впервые назвал змея "Томом", Волдеморта передёрнуло. Появилось такое ощущение, будто мальчишка что-то знал о нём. И, разумеется, взбунтовался. Это имя было для него как заноза в сердце, напоминающая о его прошлом, о его слабости, о том жалком сироте, каким он когда-то был. Он ненавидел это имя, ненавидел его простоту. Он хотел накричать на мальчишку, но... что-то заставило его остановиться. Он не мог понять, почему, но в тот момент он не смог как обычно нагрубить ему. Вместо этого он лишь холодно спросил: — Почему ты назвал меня... Томом? Разве это имя не будет напоминать тебе о том маггле, что издевался над тобой? — С чего бы? — поднял бровь Гарри. — Людей с похожими именами в мире много. Например, много кого по фамилии Поттер. Ты бы считал этих людей мной? — змеиная мордашка не изменилась, но в глазах читалось сомнение. — Вот именно. Какая разница, как тебя зовут, если ты не похож на него? Тем более, я думаю, тебе подходит это имя. На некоторых языках оно означает "выдающийся" или "великий". Что ж... Мальчишка был в чём-то прав. Стоило признать, алиур внутри него был весьма доволен таким объяснением. И, честно говоря... за эти три года он немного привязался к мальчишке. Пусть это слово было для него чужеродным. Он, Лорд Волдеморт, не привязывался. Он использовал, подчинял. Но с этим мальчишкой... что-то было иначе. Тому не нравилось это странное, непривычное чувство. Он не мог объяснить, но оно заставляло его держаться рядом с мальчиком. Однако словно что-то мешало Священным Узам соулмейтов крепчать. Метка алиура на спине мальчика с каждым днём становилась ярче, в то время как метка на хвосте Волдеморта не менялась. При касании к мальчику он ничего не чувствовал, как и Поттер, а метки алиура и эмиса не светились. И Волдеморт даже представления не имел, по какой причине. Ещё с одиннадцати лет, когда он узнал о соулмейтах, он желал ощутить эту Связь. Ученики четвертого курса в Хогвартсе, словно дети, верещали при появлении меток. И, несмотря на ненависть к этому, — ему даже было противно произносить это слово, — юный Том хотел однажды получить её. Понять, что это такое. Почувствовать, каково это. Ощутить, как это происходит. Будет ли соулмейт делать это, даже если у него дурная кровь? Сможет ли, несмотря на недостатки? Будет ли дарить её, просто потому, что он есть? А сможет ли сам Том? Но то время давно прошло. То отвратительное слово закрепилось в его сознании как синоним "слабости". И возможно, Волдеморт ненавидел соулмейтов за то, что ему они никогда не были доступны. Он видел, как другие волшебники, даже те, кого он считал ничтожными, находили своих соулмейтов, делились с ними своей жизнью, своей силой, магией. И каждый раз это вызывало в нём жгучую зависть, смешанную с презрением. Он считал это слабостью, но в то же время жаждал этого. Он хотел понять, что это за чувство, заставляющее людей идти на всё ради другого. Но он знал, что для него это невозможно. Его путь был полон одиночества и разрушения. И соулмейты были лишь ещё одной вещью, которой он был лишён. И даже сейчас, когда у него появился соулмейт, годившийся ему во внуки, он не мог получить того, что описывалось в книгах или другими волшебниками. Он практически не чувствовал мальчишку. Не знал о его мыслях, желаниях, страстях. Не знал, когда тому больно на душе. Поттер будто скрывался за маской добродушия и невинности, постоянно улыбаясь, даже когда Том видел страшные раны на теле соулмейта. А боль физическая... Она была едва уловимой, но назойливой, что говорило об одном — Поттеру гораздо, гораздо больнее, чем ощущал на себе змей. К слову, большего он никогда и не чувствовал от мальчишки. Ни страха, ни тревоги, ни желания чего-либо. Лишь жалящими пауками бегающая под кожей боль. Это злило и... порой доводило до отчаяния. И Тёмный Лорд придумал план, который сам считал глупым: если Поттер в будущем не влюбится в него или, чего хуже, решит пойти против Волдеморта, он просто опоит его приворотным. Уж от такого ни один соулмейт не устоит. Когда впервые эти мысли посетили голову змея, он мысленно усмехнулся. Что ж... Он был чем-то похож на свою жалкую мать. Всеми правдами и неправдами желать то, что тебе заведомо не принадлежит... Но и мысль о приворотном зелье вызывала у него отвращение. Он хотел, чтобы Поттер подчинился ему добровольно, из страха, из восхищения, из... того самого... из чего угодно, но не из-за зелья. Он ненавидел Поттера за его наивность, за его глупую доброту, за то, что тот, несмотря на все страдания, продолжал верить в лучшее. И самое ужасное — он ненавидел его за то, что в глубине души, где-то под слоями ненависти и презрения, он чувствовал к нему что-то вроде... любопытства. И даже, возможно, чего-то более опасного, чего-то, что он боялся признать. Это было невыносимо. Нет. Ему не нужны "то самое слово" и тихое семейное счастье. Ему нужна сила этого мальчишки, его мощь. И, несмотря ни на что, он получит это сокровище.

~•~

— Эй, Поттер! — Гарри поднял голову на окрик. К нему расслабленно шёл Дадли, засунув толстые руки в карманы брюк. Мальчик улыбнулся ему, сидя на траве перед домом, и поправил круглые очки на носу. — Пойдёшь играть с ребятами? Мама разрешила тебе выйти. — Ты попросил за меня? — Гарри поднял бровь, улыбнувшись шире. — Спасибо, но сегодня я хочу побыть дома. — Ну ты и странный, — фыркнул Дадли и сел рядом. — Тебя то домой палками не загонишь, то на улицу не выгонишь. Гарри хихикнул в кулак. Дадли на секунду замялся, а затем тихо, оглядываясь по сторонам, шепнул мальчику на ухо: — А можешь показать ещё раз? Ну, то самое? — То самое? — не понял Гарри, но после того, как Дадли помахал руками над своей головой, усмехнулся: — А, ты имеешь в виду рога? — Да тихо ты! — шикнул на него брат. — Если мама узнает, тебе голову открутит, а меня на диету посадит! — Тебе бы это не повредило, — с укором глянул на него Гарри. — Ведь полнота — причина многих болезней. — Да знаю я, — простонал Дадли. — Обязательно буду есть меньше. Ну так ты можешь показать их снова? — Ладно-ладно, — на голове мальчика мгновенно выросли чёрные рожки, не совсем большие, но ими уже можно было пробить ствол дерева. Дадли в восхищении достронулся до рогов, мягко поглаживая, а Гарри усмехнулся: это братишка ещё его крылья с хвостом и ушами не видел. И слава Великим, а то бы прибегал каждые пять минут, выпрашивая погладить. А ведь хвост и ушки — самые чувствительные его части! Мальчики ещё немного поболтали, и Дадли убежал, как только за забором появились макушки его друзей. Через неделю Гарри уже одиннадцать. Жизнь стала куда легче с тех пор, как он вернулся к Дурслям. Пусть Вернон и относился к нему холодно и с подозрением, а Дадли в начале их дружбы так и норовил что-то отнять. Тётя Петуния не препятствовала плохому характеру сына, но и не позволяла Гарри голодать или спать на улице. А как только видела Гарри с сигаретой, устраивала скандал. Том каждый раз ворчал, когда мальчик приходил в комнату уставший, обруганный и противно пахнущий сигаретами. Однако в учёбе он не отставал. Школа стала для него новым домом, где он мог отдохнуть. Он с удовольствием изучал книги, оставался до поздна в библиотеке, задавал вопросы учителям. Не пренебрегал и тренировками: рано вставал на пробежку, делал зарядку, помогал тёте Петунии с завтраками и уборкой, а вечером занимался силовыми упражнениями. Гарри был уверен, родители гордились бы им в этот момент. Том следил за ним с недоумением на змеиной мордашке, однако не мешал желанию мальчишки развиваться. Но, когда у того находилась свободная минутка, он заставлял мальчика колдовать. Тётя Петуния и дядя Вернон не раз заставали его за колдовством, но не ругались и не били его, как раньше. Дядя только ворчал, а тётя, недовольно сжимая губы, молча уходила. И Гарри был им благодарен. — У тебя неплохо получаются заклинания начального уровня, — прошипел однажды змей, лёжа на подушке, когда Гарри закончил медитировать и наколдовал котёнка из огня, что стал бегать по комнате и ластиться то к Тому, то к самому Гарри. — У тебя дар к невербальной и беспалочкой магии? — мальчик, улыбнувшись ему, кивнул. — А если попробовать что-то посерьёзнее? Улыбка спала с лица, и Гарри задумался. Конечно, он пытался колдовать без палочки и другие заклинания. Но без подходящего наставления он не способен на что-то мощнее Люмоса, отпирающих, согревающих или водоотталкивающих чар. Он этим-то заклинаниям смог обучиться лишь благодаря Ориону. Поэтому Том стал его обучать другим заклинаниям, более мощным и опасным. И Гарри очень старался, впитывая информацию от великого тёмного волшебника, словно губка — воду. Боевая магия, защитные и бытовые заклинания, легилименция и даже некромантия! Мальчик, пусть и смертельно уставал, но был в восторге. Ещё никогда он не получал такого качественного образования, как в этой жизни! Однако после разъяснения Тома о некромантии Гарри... Было, мягко говоря, плохо. Он даже ушёл на всю ночь в тот день, пытаясь всё осмыслить. Он не чувствовал Тома. Метка в виде змеи на спине не светилась, прямо как в прошлой жизни. Да, она становилась ярче на коже, но не было самого ощущения присутствия алиура рядом. И всё из-за одной проблемы, которая довела Гарри до сумасшествия в прошлых жизнях. Именно из-за неё он жил как в тумане. Из-за неё он ненавидел всё, что движется. Ненавидел весь мир и себя в том числе. Великие. Они забрали часть его души при заключении договора в первой жизни после казни. Ту маленькую, но счастливую и любящую, полную надежд и стремлений. И теперь, благодаря гоблинам с их сказкой про вестников Смерти и Тому, знал, что из двух великих существ, которых он боготворил, именно Магия ненавидела его. Она играла с ним слишком жестоко, не давая ни шанса спастись, заставляя надеяться, а потом резко скидывая в пропасть. Но, чёрт возьми, он не понимал её! Гарри — остаток прошлого, мельчайший осколок, лишь слабое напоминание о том, каким великолепным создателем мог быть Смерть, не более того. Но нет, она плюнула на всё, одержимая завистью и ненавистью к собственным детям и супругу, пыталась уничтожить своими руками всё, что с ними связано. И в каждой, сука, жизни она заставляла людей вокруг ненавидеть Гарри, предавать, страдать... А в последней... Ох, как же он ненавидел Магию! Даже теперь, когда его душа полноценна и стабильна, она заставляет других людей мучить его. Супруги Хиэльс тому доказательство. Те крики, что он слышал, когда случайно поглотил души умерших Дороти и Томаса... Это кричала Магия, заставляя их истязать его, морить голодом, а затем убить, даже несмотря на договор. Она обещала помочь ему, однако всё, что она делала по сей день, — это лишь издевалась над ним. А Связь с соулмейтами? Ладно первая жизнь, там с самого начала Дамблдор нагрешил, последняя — хорошо, допустим, что душа Гарри была неполноценна благодаря одной язвительной и завистливой богине, а теперь оказалось, что и Волдеморт не чувствует их Связь! А всё из-за того, что этот змей с шилом в одном месте захотел бессмертия и разделил свою душу на шесть частей! Ещё самым умным себя считал! Ладно хоть в этой жизни седьмой кусочек вернулся обратно к нему, и то только благодаря ритуалу Зачатия нового ядра. Как соединить все части души Волдеморта, Гарри пока не разобрался. Но отлично запомнил, что необходимо для этого и собирался следующим летом собрать большинство крестражей, если Магия не соврала. И если его не отвлекут другие дела. Ведь его ждали учёба, крепость Певерелл, дом на Гриммо, Малфои... Драко и Люциус... Как же он скучал по ним... По всем, кто его окружал до шести лет. Ещё Гарри понял, что ему нужно срочно создать сосуд для поглощаемых душ. Ведь чем больше мальчик впитывал во время ночных вылазок, тем больше страшных мыслей приходило ему в голову. Том объяснил это отрывком из сказки про Анимариаля, охотника за душами: «Чем больше душ он поглощал, тем свирепее становился...» Гарри сильно рисковал, рассказывая своему врагу, пусть и собственному соулмейту, такие вещи. Он чувствовал себя обнажённым, уязвимым, и он ненавидел это чувство. Однако в то же время он надеялся на понимание от алиура. Однако страх быть использованным, сломленным, стать лишь инструментом в руках того, кто всегда стремился к власти, сковал его сердце стальными тисками. И его страх, казалось, подтвердился в тот момент, когда в глазах Волдеморта вспыхнул опасный, одержимый огонёк. Взгляд, не предвещающий ничего хорошего, полный жажды обладания... Мальчик после этого благодарил всех богов, что змей не увидел его предыдущие жизни. Вообще, как понял Гарри из рассказа Тома, Анимариаль — два соединённых осколка душ Вестников Смерти. Одновременно мальчик пытался вспомнить ту жизнь, когда был им, и... он помнил только боль, ненависть и ярость, застилающие глаза красной пеленой. Кажется, он был таким же безумным, как и в своей последней жизни. Выходит Гарри — остаток от осколков душ Вестников, способный забирать и отдавать чужие жизни по собственной воле, но рискующий потерять разум. Сам Смерть не спешил защищать его от Магии. Возможно, не мог, чем и пользовалась Магия. Или просто не хотел тратить энергию на того, кто смертен и слаб. Гарри прикусил большой палец. Сначала ему нужно создать артефакт для хранения душ, подобный его шраму Даров Смерти, который он давно начал скрывать за чёрной перчаткой. Затем ему нужно научиться контролировать поглощение душ, иначе он рисковал потерять себя окончательно, превратившись в безумное животное, каким был раньше. И крестражи. Мальчик понимал, что Волдеморт тёплых чувств к нему не испытывал. Даже не так — он его ненавидел. А теперь, ещё и связанный с ним Узами, Том почти каждую ночь едва сдерживался, чтобы не задушить мальчишку, постоянно обвиваясь вокруг его шеи. Однако Гарри намеревался собрать душу Волдеморта, даже если тот будет пытаться его убить после этого. Возможно в какой-нибудь библиотеке будет книга с ритуалом соединения крестражей. Например, в той же крепости. По крайней мере, мальчик на это надеялся... Вдруг что-то пронеслось прямо над головой. Гарри инстинктивно пригнулся, прикрыв руками голову, и лишь потом, с широко распахнутыми от удивления глазами, приподнялся на локтях. Белая сова. Она недолго кружила вокруг дома и, приземлившись на крыльцо, с невозмутимым видом бросила письмо из клюва. Затем, гордо ухнув, с чувством выполненного долга, она взмыла в небо, даже не взглянув на мальчика. У Гарри перехватило дыхание. Он сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок, и бросился к крыльцу. Стоя над злосчастным письмом, он сжимал руки в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, и боялся к нему прикоснуться. Неужели пришло время?.. Тот самый конверт он запомнил на все жизни. Желтоватый пергамент, запечатанный пурпурной восковой печатью с хорошо знакомым Гарри гербом — лев, змея, орёл и барсук, а в центре — большая буква «Х». Мальчик, не чувствуя, как дрожат его пальцы, с трудом поднял письмо и перевернул его. «Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей». «Чулан под лестницей.» — Ах ты выродок, — рыкнул Гарри, чувствуя, как некотролируемая ярость моментально обожгла изнутри. В этот момент его анимагическая форма проявилась во всей красе: из висков проступили острые рога, львиные уши прижались к голове, хвост нервно забился из стороны в сторону, зрачки превратились в маленькие точки. А магия всколыхнула воздух — ветер взвыл, а стёкла задрожали, готовые в любой момент треснуть. Старый ублюдок даже не удосужился проверить, как Гарри жил всё это время! Неужели он всерьёз полагал, что он мог прозябать здесь, как какой-то жалкий, слабый котёнок?! Гарри с трудом заставил взять себя в руки. Он сглотнул тугой ком в горле, пытаясь выровнять дыхание, но тело всё ещё сотрясалось от сдерживаемого гнева. «Чёртов Дамблдор! Я, конечно, обещал себе не мстить в этой жизни за прошлые обиды, но с него живьём шкуру спущу, как только стану сильнее!» — Гарри? Мальчик вздрогнул и резко обернулся, инстинктивно пряча звериные части тела. Миссис Фигг стояла за калиткой, сжимая в руках истёртую до дыр голубую сумочку, и пристально смотрела на него. Гарри заставил себя выдавить улыбку: — Здравствуйте, миссис Фигг. Вы к тёте Петунии? — Что ты, милый. Я просто мимо проходила и услышала какой-то странный звук. К слову, ты моего Снежка не видел? Тут какая-то чёрная змея поселилась, как бы она его не укусила... — Я думаю, Снежок не даст себя в обиду, — хмыкнул мальчик, чувствуя, как злость отступает. Хоть бы она не видела. — Змею я тоже не видел. Что ж, мне пора, миссис Фигг. — До свидания, Гарри, — улыбнулась ему соседка и удалилась. Гарри прекрасно помнил, что миссис Фигг — шпионка Дамблдора. Когда его оставляли с ней на время отъездов Дурслей, он старался не контактировать с ней и её кошками. Ему и так хватало забот, чтобы ещё и выдавать своё знание о волшебном мире ей. Мальчик глубоко вдохнул воздух и вошёл в дом, сжимая в руках письмо. Первым делом он должен рассказать всё Тому, иначе тот снова устроит скандал, возмущаясь тем, что узнаёт новости в последнюю очередь. Прокравшись мимо кухни, где тётя Петуния готовила обед, Гарри тихо поднялся по скрипучей лестнице, проскользнул в комнату и запер за собой дверь, наконец выдохнув. — Уже нагулялся? — прошипел голос с кровати, и из-под одеяла показалась змеиная мордочка. Гарри натянуто улыбнулся: — Не совсем. Смотри, — он протянул Тому конверт. Змей пробежался по строчкам взглядом, а затем усмехнулся: — Надо же. "Чулан под лестницей"? Какого он "хорошего" мнения о магглах, которых так старательно защищает. Гарри сжал губы, отведя взгляд. Вообще, он жил намного лучше, чем в первой и последней жизнях, но до идеала было ещё очень далеко. Сначала на ферме постоянная борьба за жизнь, затем здесь практически полный игнор со стороны взрослых. Пусть Петуния и обещала заботиться о нём, из-за отказа Гарри забыть про магический мир она вновь невзлюбила его и всеми силами старалась делать вид, что его не существует, как и дядя Вернон. Лишь Дадли, случайно увидев волшебство двоюродного брата, сначала испугался, затем заинтересовался, а потом и подружился с ним. Кто знал, что главный враг детства станет ему другом, если между ними появится общий секрет. Он делился с ним игрушками взамен показать новый фокус, приносил ему сладости, когда брата вновь наказали за применение магии в доме. Он защищал его от тётушки Мардж и её злобного бульдога, когда та замахивались на мальчика своей тростью. А Гарри помнил как зло, так и добро, и дал себе обещание отплатить Дадли в будущем за доброту. — Ты говорил о письме магглам? — прервал его размышления Том. Гарри мотнул головой. — Так чего же ты ждёшь? Мальчик едва не закатил глаза. То Волдеморт жаждал узнать новости раньше всех, то возмущался, почему Гарри ещё не сообщил остальным. «Какой же он капризный,» — подумал мальчик, улыбнувшись своим мыслям. Интересно, каким станет Волдеморт, когда Гарри наконец-то соединит крестражи? — И ещё, — остановил мальчика змей, когда тот уже направлялся к двери. — Я поеду в Хогвартс с тобой. — М? А, разумеется, — пожал плечами Гарри. Он и не собирался оставлять великого тёмного волшебника в доме Дурслей. Сказать, что Петуния не обрадовалась письму, — значит, ничего не сказать. Однако отреагивала не так, как ожидал Гарри: — Делай, что хочешь. Главное, нас в это не впутывай, — она бросила полотенце на стол, отвернувшись от мальчика. — Спасибо, тётя, — фальшиво улыбнулся Гарри. Нужно ли говорить, что он желал хоть каплю материнского тепла и ласки? Вновь оказаться в объятиях, защищающих от невзгод. Он не доверял этой женщине, но будь она немного добрее, как Дадли, он бы защищал её всеми силами и помогал во всём, о чём бы она не попросила. Однако единственное, чего она желала всей душой, — это чтобы мальчишка поскорее убрался из её дома и больше не напоминал ни о "ненормальной" сестре, ни о волшебстве, ни о том, что ей самой в "безумный" мир магов путь был закрыт. Она могла бы быть как родители Гермионы — искренне порадоваться за Гарри, помочь ему с первыми покупками, подобрать одежду, приготовить в честь его поступления в «Хогвартс» праздничный торт. Но она выбрала путь полного игнорирования мальчика, тем самым получая в ответ то же самое. Дадли за ужином, несмотря на их дружбу, смотрел на письмо с явной завистью. В то время, пока он будет учиться в хорошей, обычной школе, Гарри будет обучаться волшебству. Дядя Вернон же, следуя примеру Петунии, равнодушно произнёс, закидывая в рот очередной кусок мяса: — Раз ты больше не вернёшься, та комната будет складом для игрушек Дадли. — Конечно, — вновь улыбнулся Гарри. — И чему ты там будешь учиться? — спросил Дадли, нетерпеливо ёрзая на стуле. — Всяким ненормальным вещам, — отрезала тётя Петуния, ставя перед сыном тарелку с ароматным пирогом. — Сынок, не забивай себе этим голову. — Мне самому идти за покупками? — Гарри задал вопрос нарочито небрежно, как бы между прочим. Неужели и правда отпустят одного неизвестно куда? — А ты думаешь, мы пойдём с тобой туда, где живут эти варвары? — скривилась тётя Петуния. — Нет уж. Дорогу, должно быть, помнишь, раз каждую ночь сбегаешь невесть куда, — Гарри невольно потупил взгляд, услышав эти слова. Удивительно, что она заметила его ночные вылазки. Не то, чтобы он уходил куда-то далеко. Он просто учился некромантии и пытался создать артефакт для поглощения душ. С помощью Тома у него однажды получилось подчинить небольшую птичку, но её тело развалилось спустя каких-то полчаса охоты на насекомых. Однако именно благодаря этому сумасшедшие мысли стали посещать его гораздо реже. Из этого Гарри сделал вывод: чем крупнее и разумнее существо, тем больше душ требуется для его подчинения. А, избавляясь от душ таким образом, он, по сути, избавлялся от причин своей неконтролируемой ненависти и невменяемости. — Извините за беспокойство, — пробормотал мальчик, а затем поднял голову. — Я смогу отправиться за вещами, как только мне пришлют ключ от моего сейфа. Маггл... Кхм, обычные деньги там не принимают, так что мне придётся наведаться в магический банк. — Тебе виднее, — сухо ответила тётя. — Как получишь ключ, скажешь мне. Я помогу собрать вещи. — Только, тётя... — Гарри бросил быстрый взгляд на Дадли, который с явным интересом прислушивался к их разговору. Петуния мгновенно поняла намёк. Несмотря на начинающуюся истерику сына, она вместе с Верноном выпроводила его из кухни, плотно притворив за ним дверь. — Ну? — Мне придётся оставить здесь свою копию. — Ты же сказал, что уйдёшь! — мгновенно взорвался дядя Вернон. Петуния тут же шикнула на него, выразительно указывая взглядом на дверь. Мужчина, прокашлявшись, продолжил уже тише, но с явным недовольством: — Обманывать вздумал? Нам ещё и копию твою содержать? — А вас не удивило, что кто-то в письме упомянул, будто я живу в чулане? — Тогда, возможно, письмо пришло не тебе, — Вернон с надеждой посмотрел на жену. — Ошиблись адресом. Мало ли Гарри Поттеров на свете, живущих в Литтл Уингинге, на Тисовой улице... в доме номер 4... — голос с каждым произнесённым словом звучал всё тише и неувереннее. — Но ведь, когда меня сюда привели, вы сами хотели, чтобы я жил в чулане под лестницей, — напомнил Гарри. Тётя Петуния и дядя Вернон в замешательстве переглянулись. — Они следят за тобой, и... ты хочешь, чтобы они думали, что живёшь с нами? — догадался мистер Дурсль. Мальчик кивнул. — Моя копия будет появляться на улице лишь изредка, чтобы поздороваться со знакомыми, и то только летом. И она ни в коем случае не будет появляться в доме... Я просто не хочу, чтобы они знали, что меня здесь нет, — постарался убедить их Гарри. — Что думаешь, дорогая? — обратился к женщине Вернон, но Петуния, не обращая внимания на мужа, шокировано смотрела в окно. Гарри проследил за её взглядом и увидел сидящего на подоконнике сычика. И как только раньше не заметил? Птица, держа в клюве письмо, бросила его на пол и улетела, так же, как и прошлая, не дождавшись угощения. Мальчик спрыгнул со стула, подобрал конверт и небрежно кинул его на стол. — Ты же получил письмо, зачем слать ещё? — недоумевала тётя Петуния, нахмурившись. — Кажется... он думает, что вы меня не отпускаете, — прошептал Гарри. Неужели Дамблдор думал, что Дурсли держат его взаперти? Он что, и в первой жизни просчитывал всё наперёд, поэтому и отправлял столько писем? Или... переродился вместе с ним? Эта мысль заставила Гарри вздрогнуть. Он никогда не думал о таком. Перерождение — это то, к чему он давно привык. Но чтобы кто-то другой тоже переродился вместе с ним, да ещё и сохранил воспоминания о прошлой жизни... Это было бы слишком. Или Магия решила добить Гарри в этой жизни? Или Дамблдор что-то сделал в последней, до того, как Гарри уничтожил мир? Невозможно, тот Дамблдор бы прикончил Гарри ещё в колыбели. Значит, возродился Альбус из первой жизни, раз слал письма так же, как и тогда? Идея странная, но не лишена логики. Ещё вполне возможно, что Магия вновь решила поиграть, несмотря на договор. И, если старик переродился, может ли быть, что вместе с ним и ещё кто-то? Как же много запутанного в этой жизни. И Гарри очень надеялся, что, попав в мир волшебников, сможет найти ответы на все вопросы.

~•~

— Да когда же это закончится?! Гарри Поттер! — Да, дядя Вернон? — Гарри выглянул из своей комнаты. — Сожги немедленно все письма! Уже какой день птицы забивают бумагой камин! Вся машина в дер... — Уже иду, — прервал ругательства Вернона мальчик, спускаясь со второго этажа. Гарри не смог сдержать смешка, когда увидел дядю Вернона в горе писем. Он щёлкнул пальцами, и на полу появился львёнок из изумрудно-зелёного огня. Подчиняясь воле мальчика, котёнок пробежал по гостиной, сжигая в ледяном пламени все письма, даже у ног дяди Вернона. Удивительно, но дядя не был против такого способа. — Нет, это должно когда-нибудь закончится, — возмущённо причитала тётя Петуния и положила на журнальный столик ещё одну стопку писем. — Это тоже сожги. — И вот это тоже, — показался Дадли с тремя вскрытыми письмами. Ему нравилось, когда Гарри колдовал, а уж когда родители молча разрешили брату творить волшебство с надеждой, что вскоре это прекратиться, и вовсе часто просил его показывать свои способности. — Они были в моей коробке с игрушками. Львёнок послушно потёрся о новые письма, поджигая их и оставляя лишь пыль, покрытую кристаллами льда, а затем исчез. — А теперь говори, когда это закончится? — женщина села в кресло, тяжело вздыхая и массируя переносицу. Если б Гарри сам знал. По сути, на его день рождения должен прийти Хагрид. Однако полувеликан не забирал Гарри из Годриковой Впадины, поэтому мальчик не знал, как в этот раз всё обернётся. — Я думаю, нам лучше уехать, — спустя пару минут тишины сказал Гарри. — Я знаю одно место, куда ключ от сейфа может прийти. — Почему это "нам"? — возмутился Вернон. — Может это тебе нужно уйти куда подальше? — А как вы объяесните ему, что меня нет здесь или меня найдут совсем одного? — наклонил голову мальчик. Дурсли побледнели. Гарри тяжело вздохнул, опустив взгляд, и сложил руки за спиной. — Я обещаю, что после этого вы меня больше не увидите. Прошу, это моя последняя просьба. — ... И куда? — глянула на него исподлобья тётя Петуния. — Ну... — замялся Гарри. — Вам там вряд ли понравится...

~•~

Пронизывающий холод сковывал до костей. Когда они, наконец, добрались до места, Гарри указал на скалу, одиноко возвышающуюся посреди бушующего моря. На её вершине ютилась самая убогая и жалкая хижина, какую только можно было представить. — Здесь? — опешил дядя Вернон. Гарри же, напротив, едва заметно улыбнулся, вспоминая свою первую жизнь. Ведь именно сюда мистер Дурсль привёз их тогда, в этот забытый всеми богами уголок. — Простите, — произнёс мальчик, голос был едва слышен на фоне завывающего ветра. — Но да, здесь. — Откуда ты знаешь? — подозрительно спросила тётя Петуния. — Интуиция, — солгал Гарри. — Если никто до завтрашнего дня не придёт, мы вернёмся. — О нет, щенок, я так не думаю, — прорычал мужчина и угрожающе помахал пальцем прямо перед носом Гарри. — Если никто не придёт, я оставлю тебя тут дожидаться этих мошенников дальше! Внутри дома было как и в первой жизни Гарри — воздух пропитан запахом морских водорослей, сквозь щели в ветхих деревянных стенах с воем прорывался ледяной ветер, а камин был отсыревший и пустой. Сам дом состоял всего из двух крошечных комнат. Огонь в камине удалось зажечь лишь с помощью магии. Никто не хотел провести ночь в холоде, поэтому вновь пришлось обратиться к Гарри. Хорошо, что Том обучил его беспалочковому Конфринго. Оно было намного слабее, чем могло бы быть с палочкой, но и этого достаточно. Тётя Петунья обшарив один из углов, обнаружила старые одеяла и соорудила для Дадли подобие постели на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном уединились во второй комнате, где стояла огромная, продавленная от времени кровать. Гарри же пришлось вновь устроиться на полу, укрывшись тонким, рваным одеялом, и наложить на себя согревающие чары. В его слишком большой рубашке что-то зашевелилось, и из ворота показалась змеиная голова. — Мы будем спать здесь? — судя по тону, Волдеморт был оскорблён до глубины души. Вернее, до всех шести кусочков души... — Прости, пожалуйста, но это необходимо. Можешь немного потерпеть? — Гарри мягко погладил змея по голове. — Если бы мог, давно бы удавил тебя, мальчишка, — недовольно проворчал змей, прежде чем вернуться обратно в рубашку и прижаться к тёплому телу. — Прости, — улыбнулся мальчик и погладил бугорок на животе, где прятался Том. — Скоро это закончится. Ураган нарастал с каждой минутой, и Гарри не мог заснуть. На этот раз не от холода и голода, а от предвкушения его скорого прибытия. И Гарри окажется дома. Дадли уже захрапел, но этот храп тонул в низких раскатах грома. У Дадли, как и в прошлой жизни, были часы со светящимся циферблатом. Когда его рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, Гарри увидел, что через десять минут ему исполнится одиннадцать лет. Он лежал, не в силах отвести взгляд от секундной стрелки, которая приближала его приход и день рождения мальчика. Дурсли никогда не праздновали его. Для Гарри на протяжении почти пяти лет этот день всегда был обычным, лишь означающим, что он прожил ещё один мучительный год. До начала следующего дня оставалось пять минут. Снаружи что-то заскрипело. Гарри подумал, что, когда вернётся в дом Блэков, первым делом поблагодарит Кричера за заботу о доме. А потом поприветствует портреты Вальбурги и Ориона. Послушает бабушкины нотации, дудушкины комплименты отмечающие, каким Гарри вырос. И, возможно, погрустит от того, что не может их обнять. Часы Дадли показывали без четырёх двенадцать. Когда Гарри отправится за покупками, обязательно столкнётся с Драко и Люциусом. Интересно, узнают ли они его? Или, пройдут мимо, словно он — жалкий нищий, не достойный даже мимолетного взгляда? Разорвал ли Люциус помолвку или Драко до сих пор его ждёт? Без трёх двенадцать. Внезапно снаружи раздался странный, утробный звук, будто морская волна с силой хлестнула по скале. А ещё через минуту воздух пронзил громкий, трескучий звук, подобно гигантской ветке, что сломалась под напором ветра. Ещё одна минута, и наступит день его рождения. Тридцать секунд... двадцать... десять... девять... В голове мелькнула мысль: нужно обязательно узнать у гоблинов все подробности о таинственной крепости Певерелл. Три секунды... две... одна... Оглушительный грохот сотряс хижину. Гарри резко сел на полу, глядя на дверь. Пригревшийся Том с недовольным шипением соскользнул с его живота на колени. Наконец-то. Дадли, тоже разбуженный внезапным шумом, подскочил с кровати, его лицо выражало смесь испуга и недоумения. — Что случилось? — спросил он и осоловело озирался по сторонам. Позади них громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появились дядя Вернон и тётя Петуния. — Это тот, кто должен был прийти с ключом?! — ошеломлённо воскликнул мужчина, обращаясь к Гарри. — Мм, — мальчик лишь кивнул, сжимая губы. — Пожалуйста, не говорите, что знали о... Его просьба утонула в грохоте от удара в дверь, и та слетела с петель, с оглушительным треском приземлившись посреди комнаты, подняв облако пыли. В образовавшемся проёме стоял великан. Его лицо было почти полностью скрыто за густыми, спутанными прядями тёмных волос и огромной, клочковатой бородой, но сквозь волосы проглядывали его глаза — маленькие, блестящие, как чёрные жуки. Великан протиснулся в тесную хижину, пригнувшись, но даже так его макушка едва не касалась потолка. Он наклонился, подхватил массивную дверь и с удивительной лёгкостью поставил её на место. В этот момент Гарри быстро запихнул трепыхающегося Тома обратно в рубашку, молясь, что полувеликан его не заметил. Огромный мужчина повернулся и обвёл всех присутствующих пронзительным взглядом. — Ну чего, может, чайку сделаете, а? Путь выдался тяжкий... — пробурчал он. Гарри поразился: всё происходило в точности, как в его первой жизни! Великан шагнул к софе, на которой застыл от ужаса Дадли. — Подвинься, пузырь, — приказал он. Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванул к Гарри и спрятался за него. Тётя Петунья, в свою очередь, шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась. — А вот и наш Гарри! — удовлетворённо произнёс великан. Гарри всмотрелся в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидел, что глаза-жуки сузились в улыбке. — Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был. Вылитый отец, ну один в один просто. А глаза мамины... Разговор из первой жизни повторился слово в слово. Разве что Дадли не ел торт, подаренный Хагридом на день рождения Гарри. И тётя Петуния не унижала его и свою сестру. Мальчик старался говорить так, будто действительно не знал ни о каком волшебном мире, будто он был "просто Гарри". И, признаться, мальчик был бы рад остаться "просто Гарри", если бы это означало избежать всего, что ему предстояло пережить. А на следующее утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в стенах хижины, он взял Хагрида за руку и ушёл. Всё случилось так быстро и легко, будто и не было долгих пяти лет ожидания, пяти лет, наполненных болью. Однако все те страдания, все те моменты отчаяния остались в сердце Гарри надолго. Единственное, о чём он жалел, — это что не мог уйти раньше. Возможно, тогда его жизнь сложилась бы иначе, возможно, была бы менее сложной, но кто знает, какие новые испытания принесла бы такая перемена. Впереди его ждал Лондон, а за ним — Хогвартс, место, которое Гарри когда-то считал своим домом. Волдеморт в его рубашке прижался ближе к телу, стараясь не выдавать своего присутствия, заставив Гарри улыбнуться и успокаивающе погладить его через ткань. Что ж. Он был готов встретить всё, что уготовили ему Магия и Смерть. Лишь бы всё, что он задумал сделать, получилось. Он сделает всё ради того, чтобы, наконец, выйти из этой игры.