чёртовы red glasses

Если хочешь хорошо потусоваться в Ровеснике — нажрись перед этим на чьей-нибудь хате и захвати бутылку с «колой», чтобы не успеть протрезветь в километровой очереди на вход. Никаких лишних трат — лучше настроение на утро. Дима поступил именно так, поэтому теперь спокойно толкается с другими мокрыми телами на втором этаже бара, пробравшись практически к диджейской стойке, которая еле виднеется из-за торчащих во все стороны конечностей. Сегодня они снова попали на какую-то галимую попсу — девочки слёзно просили, чтобы они пошли именно на эту тусу, потому что больше не могут переносить электронику без слов, под которую так любит убиваться Ицков. Попсу он тоже любит, под неё круто чувствовать себя живым хотя бы ночь в году. Орёшь куда-то к диско-шару, что ты такой же токсичный, как мужик из трека Бритни Спирс, и даже как-то легче дышится в этой духоте. Красные очки на глазах Димы делают всё только лучше: не видно хищных взглядов девчонок, которые хотят поцеловать рандома на танцполе, чтобы пополнить свой кисс-лист. Да, такая уверенность в себе у Димы просыпается только в подобных местах. Но благо хватает ума не становиться частью подобной статистики. Не сегодня. Сегодня он просто отрывается и следит, чтобы его подружек никто не утащил в сторону туалетных кабинок. На языке всё ещё играет привкус водки со спрайтом и яблочным соком. Остатки этого пойла остались в кустах в каком-то дворе неподалёку, чтобы они утром красиво завершили вечер на пути к метро. Дима уже лелеет эту мысль, потому что банковская карточка почти пуста, а очередь к бару настолько длинная, что Ицкову проще добраться до тех кустов. Он просто забивает хуй и продолжает танцевать под очередной поп-хит нулевых, уже не разбирая, где Бьенсе, а где Гвен Стефани. На талии чувствуются чьи-то настойчивые коготки, но Дима уворачивается от них лишь одним движением бедёр. Ицков врезается в какого-то парня, и чужие глаза обрамленные стразами недовольно сверкают на него в свете софитов. В ответ чувствуется небольшой толчок обратно в толпу и эти самые когти. Выходит как-то слишком резковато — всё перед глазами становится слишком синим. Очки падают куда-то на пол, и Дима просто не может сосредоточиться под этим освещением, чтобы их найти. Пизда красным очкам из Ашана за пятьсот рублей. Толпа слишком бодро переключается на другой трек, а Ицкова уже тянут куда-то в центр толпы за рукав лонгслива. На языке снова чувствуется горечь водки, а в глазах всё ещё стоит блеск стразов под чужими глазами.

***

Дима вспоминает об этих пиздатых очках из своих студенческих лет где-то раз в год. Вспоминает, как сокрушался на эту тему в ту ночь, пока его тащили сначала к кустам с заначкой, а потом уже в метро. Больше он нихуя не помнит из этого вечера. Знаете, очень обидно потерять такую пиздатую вещь, которую теперь не сыскать на маркетплейсах. Спустя много лет он снова думает о них из-за Серёжи, с которым они познакомились на Twinby пару месяцев назад и теперь живут вместе у Дмитриева, подумывая сбежать в Америку через мексиканскую тюрьму, чтобы пожениться. План надёжный как швейцарские часы, но сейчас не об этом. Дима наблюдает за тем, как парень наконец-то решил провести уборку в своём творческом свинарнике. Эстетичные белые шкафы могут быть обманчивы — стоит один раз заглянуть в ящики. Ощущение, что Ицков живёт с клептоманом, который тащит любые побрякушки, даже те которые привинчены к полу и стенам. Это хорошо ощущается по количеству колец и цепочек, которые Дима случайно находил между подушек дивана. Если это такой элегантный способ сделать предложение, то Серёга — долбоеб. В какой-то момент Ицков не выдерживает и решает помочь Серёже, чтобы эта АСМР пытка уборкой уже побыстрее закончилась. Уже правда невозможно слушать, как бесконечно хлопают шкафы и причитает Дмитриев. — Чекни, пж, самый верхний ящик в комоде. Возможно, что-то заберёшь себе, — Серёжа пытается побороть очередную коробку из-под обуви и рассеянно кивает в сторону мебели. Дима уже предвкушает, как разживется очередным клёвым шмотом, будто он ещё не перетаскал половину гардероба Дмитриева. Но всё оказывается куда прозаичнее. Целый ящик забит тоннами бижухи и сотнями пар очков так, будто Сережа ограбил торговый центр и половину алика. — Ты знаешь, что я скоро сдам тебя в рехаб лечиться от шопоголизма и клептомании? — Ицков проводит ладонью по куче спутанных цепочек и кривится, когда думает о том, что при таком хранении половина пар очков уже не пригодна к носке, но всё равно начинает рыться в ящике с приданным. Всё-таки Серёжа — завидный жених. Если они внезапно начнут действовать, то всё его барахло можно распродать на Авито и не париться ещё лет пять. Сначала Дима берётся за цепочки, но быстро бросает эту затею, когда понимает, что дешёвый и не очень металл «спаялся» практически намертво. Пара колец летит куда-то в сторону Серёжи, и парень наконец-то переходит к самой ожидаемой части — ебнутой коллекции очков, которую он уже частично видел на Дмитриеве. Ещё одна из тысячи ебанутых причин, по которой они сошлись. Часть из них была достаточно однотипной — чёрный пластик на чёрном стекле разной степени потрёпанности. Одну из пар Дима сразу ради прикола надевает на себя, чтобы со свагой продолжить опустошать ящик. Серёжа перемещается в другой конец комнаты и по пути треплет Ицкова по голове, а затем оставляет скромный поцелуй на макушке, бормоча что-то о том, что ему совсем не идут эти очки. Дима в ответ пытается его пнуть, но бьёт только воздух. Приходится вернуться к уборке. И не зря. В пластиковой горе обнаруживается что-то нетипичное: а именно цвет. Ицков сразу же бросается к этому яркому пятну, чтобы выяснить, какие артефакты радужного прошлого Серёжи спрятаны в этой глубине. — Сука-а-а-а, не может, блять, быть! Ёбанные красные очки, проебанные в Ровеснике. Дима для пущей драматичности стягивает с лица другую пару, чтобы рассмотреть найденное поближе. Внутри всё покрывается слоем странного волнения, а в голове проносятся мысли о судьбе и неслучайных случайностях. Чем дольше Дима вглядывается, тем больше он убеждается, что сошёл с ума — даже глупый скол на уродливой золотой фурнитуре на месте. — Чего ты разорался? Соседи теперь будут думать, что я тебя не только насилую, но и пизжу. Дим, какого хрена? — Серёжа возвращается как раз кстати, потому что ещё немного и Ицков начнёт верить в инопланетян, масонов, гномов-хуекрадов и домового (клубового? барового?). Но походу хуекрадом-очкокрадом здесь является только Дмитриев. — Скажи мне вот прям честно, откуда у тебя эти очки, — Дима держит кусок красного пластика в руках как последнюю реликвию, которая может спасти человечество. Серёжа даже как-то начинает нервничать, потому что его кот за секунду перевоплотился в машину для убийств, — Ты же меня не сталкерил пять лет?? — О чём ты, вообще, говоришь? Я нашёл их на тусовке пару лет назад, лутанул с какого-то долбоёба, который толкался, — Дмитриеву очень хочется на всякий случай прикрыть лицо, потому что вдруг ебанет. Но реакция Димы оказывается, ещё круче. Очки летят куда-то в кучу незаправленного белья, а сам он в секунду взбирается на Серёжу, обвивая ногами его талию и впечатываясь поцелуем в его губы. Дмитриев успевает только глупо моргнуть и подхватить чужую задницу, чтобы не свалиться на пол. Поцелуй выходит такой удивительной нежности, что Серёжа сразу переносится к их первому нелепому свиданию, где они случайно переспали, а потом решили, что будет ахуенной идеей признаться друг другу в любви. Их первый-первый настоящий поцелуй произошел наутро в тех самых мятых простынях. — Дим, может, ты объяснишь, что происходит? — это первое, что срывается с губ, когда Ицков наконец-то отлипает от его рта. Серёжа всматривается в его лицо, покрытое лихорадочным румянцем, и, если честно, очень хочет вернуться к диминым влажным губам. Но ответ на вопрос, конечно, предпочтительнее. — Приятно познакомиться, я — долбоёб из Ровесника. Я нахуй, кажется, только что поверил в Бога и судьбу. Всё-таки очень приятно, что нашлись очки.