Воробей и лиса

      Летний зной. Солнце неприятно припекает голову, прикрытой темной фуражкой, ничерта не спасающей от его прямых лучей. С моря дует легкий влажный ветер, который дает редкую возможность вдохнуть полной грудью и освежиться на следующие несколько минут. Небо чистое, насыщенного голубого цвета. И вот хоть бы одно облачко, — ничего!       — Терпеть это не хочу… — Надя бормочет себе под нос, оглядываясь по сторонам. Взгляд падает за перила, на гавань. С высоты средней палубы виднеются разноцветные пятна ярких платьев и пиджаков. Внизу кипит суматоха, доносятся непрекращающиеся возгласы, крики, громкий и звонкий смех гостей.       Юный матрос вздыхает и облокачивается спиной на серую раскаленную стенку позади. Глаза закрываются от скуки. Хочется поскорее вернуться в прохладную и темную каюту, забраться в свою маленькую уютную койку в самом углу тесного помещения и сладко задремать на пару часов. Однако сегодня «большой день, поэтому все должны быть при параде, с широкими улыбками на лице и в накрахмаленных рубашках. И не дай бог кто-то из вас посмеет напиться или уйти с поста раньше назначенного — убью!» — старшина. От одного лишь воспоминания челюсть неприятно сжимается, глаза закатываются, а руки начинают чесаться. Девушка резко бьет кулаком по железной стенке, и разразившаяся буря в груди постепенно стихает, окончательно исчезая с глубоким вздохом.       Год назад этот ледокол, на котором сейчас мучается Наденька, был впервые выпущен в открытое море. Корабль огромный, дорогой, инновационный. Несколько лет рисовали чертежи и еще столько же строили! По крайней мере, Наде так сказали. И ведь хочется верить, ибо это единственная причина, которая оправдывает происходящее. Сегодня крейсер вернулся в родную гавань. В бою показал себя наилучшим образом: с шесть десятков таких же гигантов Федерации утонули в арктическом океане, унеся с собой жизни сотен — если не тысяч — федератов. У всего военно-морского флота Советской оппозиции сегодня праздник, ну, почти у всего… вот поэтому-то у гавани собрались все: пролетарии, государственные деятели, представители дружественных стран и субъектов, военные — все, от малого до великого.       — Зато завтра как погуляю, — Надя тихонько успокаивает себя. Очередной облегчающий вздох вырывается из груди, — Надеюсь, не будет так жарко, а то с чего это вдруг летняя тундра разыгралась без причины?       Матрос снова оглядывает здешний пейзаж. Лазурные глаза мечутся от здания к зданию, в глубине сознания вырисовывается мутная и крайне приятная картинка, как через несколько часов Наденька будет разгуливать по улицам, уставленными бледными многоэтажками. Накупит вина, фруктов, которые по вкусу не особо отличаются от пластика, дешевого сыра… а, еще стопку новых научных журналов. Да, остается лишь потерпеть пару часов, а там уже и гости начнут расходиться, жара спадет, смена закончится, и можно будет отдохнуть.       От приятных фантазий улыбка сама по себе растягивает губы, а правая рука зарывается в белоснежные волосы и случайно сталкивает фуражку с головы. Надя удивленно раскрывает глаза и видит, как ветер начинает невесело играть с ее головным убором. Она моментально отрывается от стены и хватает фуражку, надевая ее на голову. «Пронесло…» — думает девушка и выпрямляется. Тревога отпускает совсем. Надя стряхивает пыль с погонов, поправляет фуражку и устремляет взгляд ввысь. Голубое небо и яркий шар напоминают о нелюбимой ясной погоде, но уже немного более выносимой, чем раньше.       Прищуривая веки, Наденька предпринимает попытки определить время по положению солнца, однако колющие глаза лучи резко исчезают. Матрос чувствует легкое облегчение, но в следующую секунду накатывает волна замешательства. Надя пытается получше разглядеть незнакомую, загородившую солнце фигуру на верхней палубе. Незнакомую, ибо никто из членов экипажа ледокола не носит легкие летние платья, даже в такую жару. Разноцветные круги мешают образу собраться воедино. Некоторое время матрос просто пялится, пока черты не начинают яснеть.       На верхней палубе, облокотившись на перила, нежится под солнышком молодая, к тому же крайне миловидная, девица. Черные, как уголь, волосы развиваются на ветру вместе с хлопковым кремовым платьем. Ткань выглядит настолько мягкой, что напоминает нежные лепестки белой розы. На секунду юный солдат представляет, как это самое платье обвивается вокруг ее ног, как она тонет в нем, и как прямые длинные локоны, словно водопад, падают на лицо, щекочут нос и щеки… ах, солдатский мозг только и может думать о похабщине. Надя отводит взгляд, чувствуя, как щеки загораются от стыда и отвращения к самой себе.       Однако, не может она размышлять о морали слишком долго, ибо всего через полминуты она вновь задирает голову, давая глазам вдоволь насладиться красотой незнакомки. Черноволосая девушка достает из небольшой сумочки зеркальце и помаду, пристально глядит в свое отражение, намазывая губы ярко-красной косметикой. Она выглядит такой сосредоточенной, точно снайпер целится в голову из засады. Глаза поблескивают глубокой чернотой, какая бывает только у коренных народов севера.       Голова девушки дергается, ее взгляд устремляется прямо на Надю, будто бы та все время знала, что за ней следит ненасытный молодой матрос. Надежда в мгновение ока заливается краской, отворачиваясь и делая вид, что ничего не произошло. Солнце неожиданно становится невыносимее, прохладный ветерок более не спасает от зноя, который, кажется, стал проникать под самую кожу. Ох и зря она это затеяла. Матрос нервно поправляет погоны, тельняшку, протирает дуло автомата, висящего на спине — в общем, делает все, чтобы вытеснить стыд и вину из головы рутиной. Надув щеки, она выдыхает горячий воздух.       — М-да…       Проходит лишь пару минут, но Надя уже забывает о неловком случае. Все-таки любая, как мысленная, так и физическая активность помогает беспокойному разуму.       Но, дабы убедиться, что все в порядке, матрос в последний раз оглядывается на верхнюю палубу… никого. Незнакомка исчезла бесследно. Может, оно и к лучшему. Не будет внешних раздражителей, мешающих исполнению служебных обязанностей. Погруженная в собственные мысли, солдат не замечает размеренного шага, который любой другой человек отметил бы сразу. Легкая рука резко сжимает правое плечо, вырывая Надю из бесконечного потока размышлений.       — Здравия желаю, капитан! — звонкий голос доносится сбоку. Солдат оборачивается. Это она. Все лицо опять краснеет от смущения. Да что ж это за проклятие!       Из глотки вырываются бессвязные  «э», «а» и «м».       — Я не капитан… вы, должно быть, спутали меня с капитаном Весной Вольной, — Надя бормочет. Пара черных-черных глаз манят, как магнит. В близи она еще красивее. Теперь у Наденьки есть возможность вдоволь наглядеться, на тонкие, кроваво-красные губы, на аккуратный носик, будто бы вылепленный из глины с особой любовью великого создателя, на вытянутое лицо, напоминающее лисью мордочку, на угольные водянистые волосы и… это платье.       Алые губы искривляются в насмешливой улыбке, глаза щурятся. Она все знает, не иначе!       — Матрос Надежда Балаковская, верно? — она спрашивает без особого удивления. Надя неуверенно кивает, вжимаясь руками в ремешок, за который прицеплена винтовка на спине. Удовлетворенная ответом, незнакомка вглядывается в бледно-голубые глаза солдата. Рука соскальзывает с плеча и теперь приветливо вытянута перед Надей.       — Кюнней Киреева, девятнадцать лет. Приятно познакомиться.       Ее рука так и продолжает висеть в воздухе, пока Киреева сама не решается схватить Надину ладонь и крепко пожать ее.       Киреева… откуда она знает эту фамилию? Неужели…       — Вы дочка генерал майора Якутской Советской Социалистический Республики? — солдат спрашивает с искренним удивлением.       — Да… ой, не нужно таких формальностей!       — Я на службе и обязана соблюдать этикет вне зависимости от должности и профессии собеседника… г-гражданочка.       Надя склонилась над Кюнней, пронзая девушку серьезным взглядом. Та легонько отпрянула, улыбка сползла с ее лица, черные пуговки забегали по деловитой физиономии солдата. Кюнней отвернулась и устремила взгляд на гавань внизу, будто бы стараясь выглядеть безобидно.       — Так и по какому случаю народ собрался?       — Разве вас не поставили в известность?       — Ну… — Киреева облокотилась на перила и свесила ноги наружу, чем вызвала нервный взгляд у матроса. — Мне сказали, что здесь будет банкет, гости, — вновь она взглянула на Балаковскую игривыми глазками, — А еще мне птичка начирикала, что с годового плаванья вернутся одинокие моряки. Правда, меня больше интересуют морячки.       Снова она за свое! Вгоняет в краску как нечего делать. Ведьма, ведьма!..       — Правда. Большинство служащих здесь женщины, мужчины редко встречаются ввиду последних событий.       Заметив взбудораженный взгляд Нади, Киреева мужает и продолжает гнуть свою позицию.       — Да, во многих поселках уже нет ни одного мужчины. Приходится брать на себя традиционно мужские обязанности. Если вы понимаете, о чем я…       — Банкет должен начаться через семь минут. Не опоздайте, иначе вас вряд ли впустят без специального приглашения, — Надежда резко рявкает и тем самым пытается кончить разговор, разбивая все планы Кюнней вдребезги. Девушка отстает от железных перил и обиженно пялится на матроса, а та делает вид, что ничего не замечает, — Было приятно с вами познакомиться, Кюнней Киреева, но я должна вернуться к своим должностным обязанностям.       — …взаимно. Что ж, желаю хорошего вечера вам и вашим сослуживцам.       Дочка майора медленно исчезает из виду, не забыв при этом в последний раз провести пальцем по руке Наденьки. Точно ведьма.       Она быстро заворачивает за угол.       Надежда ударяется спиной о стену, тяжело вздыхая. Неловкий разговор подошел к концу, значит, можно подумать о чем-то другом. Вот только мысли постоянно возвращаются к Кюнней, этой черноволосой девчонке.       Проходит не более трех минут, как Надя слышит стук где-то слева. Она оборачивается и замечает в трюме на стене уже знакомое лицо. Кюнней стоит в коридоре, пялясь прямо в голубые глаза солдата. Лицо ее, как всегда, украшает хитрая и знающая улыбка. Она выдохнула и начала писать что-то на запотевшем стекле.

      «314 Полярная звезда»

      Должно быть, это название местной гостиницы и номер ее комнаты. Надя встрепенулась вновь, когда девчонка игриво подмигнула и убежала.       Нет, она точно не пойдет к ней. У нее есть дела важнее какой-то там богатенькой дуры, которая только и может говорить двусмысленными фразами. Нет, не пойду…       В водовороте озлобленных и отрицающих мыслей, Надя рефлекторно схватилась за волосы на макушке, однако чего-то не хватало…       «…моя фуражка!» — Наденька начала оглядываться по сторонам, вертеться и кружиться в поисках головного убора. Но его нигде не было. Должно быть, Кюнней тихонько забрала фуражку и улизнула, как хитрая кошка. Ей было жизненно необходимо найти фуражку. К тому же сделать это нужно будет до конца дня, потому что старшина крайне строго относилась ко внешнему виду своих солдат.       Спустя пару минут активных рассуждений и сравнений, Надя сорвалась с места, оставив свой пост. Ей придется найти Кюнней, хочется ей этого или нет.