Всё было, и любовь была

– Ну, добро пожаловать в мою сычевальню. Прошу. – Н-да… А ты бы прибрал хоть. А, Евгений? Или давай я? – Да нет, не надо…. Чего уж там. Стыд, конечно, но ведь ко мне не ходит никто. Ты вот первый пришёл.  – Пьешь тут? – Александр кивнул на пустую бутылку. На миг он стал похожим на того строгого начальника экспедиции, каким был четыре года назад.  – Бывает. С такой жизни запьёшь. То в ресторан хожу. Меня уж даже не гоняют оттуда. Убогий сидит, чего его гнать? Александр осмотрелся. Маленькая, длинная комната с окном на улицу. В окно видно стену соседнего дома. Стекло тусклое, запылённый подоконник. Кровать вдоль стены, смятое одеяло. Гитара лежит на шкафу. Не та, конечно, какая была у Евгения раньше. Другая: поцарапанный лак, потемневшая краска.  – Ты… играешь? – Иногда. Купил тут гитару однажды. По старой памяти.  Он играл вечером, обычно в пьяном виде. Играл что-то из прежней жизни. От воспоминаний горло перехватывало. “– И Солнце всходило, И радуга цвела. Всё было, всё было, И любовь была…” Любовь была и есть. К этому вот синеглазому человеку. Который сидел тогда у костра хмурый, меланхолично глядя на огонь. Который спасал его от падения с башни. И смотрел на него со скорбью, когда они остались одни в снегах.  “– Не зря ли я прожил свою жизнь?..” “– Не зря. Ты мне поверь.” – ласково говорил Ильин, придерживая его голову и заворачивая друга в шубу.  Его руки были тёплые, чуть дрожали. Волосы смёрзлись от снега. В глазах стояли слёзы.  Очень хотелось тогда ощутить его тепло. Хотелось, чтоб поцеловал. Ведь всё равно здесь никто не видит. Кому они нужны в снежной тундре, в белом безмолвии?  Не решился тогда, не попросил. – Нет, Ильин, плохо я жизнь свою жил. Пока был здоровый – попусту это здоровье тратил. Балагурил, пил, на дуэлях дрался. – вдруг сказал Евгений. Обернулся к нему – болезненно худой, с обозначившимися скулами, запавшими глазами. Он всегда был худым, хрупким. Изящным. С красивыми руками, серо-зелёными глазами, язвительным голосом.  – Жизнь прожил, как песню спел. А спел плохо… – Да не выдумывай ты, Евгений! Ты хороший человек. Ты, вон, тогда верёвку отрезал, чтобы я спасся, хотя сам мог погибнуть.  Евгений отмахнулся, заглянул в бутылку. Немного осталось. Приноровился было выпить, Ильин отобрал бутылку. – Это я себя всё время виню. За то, что выдумал эту экспедицию, да ещё тебя в неё втянул. Это ты из-за меня теперь такой… – с горечью сказал Александр. – Да ладно тебе! С моим прежним образом жизни, я бы всё равно где-нибудь, да повредился бы. И без экспедиции.  – Нет, зря я экспедицию выдумал. Зря. Надо было ещё тогда пресечь всякую мысль о ней… А я ещё говорил: “Земля Санникова… Вторая Аляска…” А Перфильев меня спрашивает: “Во что обойдётся эта Вторая Аляска?” Сущие пустяки, говорю. Вот тебе и “пустяки”.  – Перестань, Ильин. Ты ж хотел, как лучше… – Ага, а получилось как всегда…  – Всё равно у тебя высокая цель была в жизни. А у меня не было. Мне лишь бы поразвлечься.  – Какая там, к чёрту, высокая цель? Из-за моей цели люди погибли, ты ногу потерял…  – Да прекрати ты наконец… Не виноват ты. Сколько можно себя поедом жрать? – Как будто ты не этим же занимаешься. Они сидели рядом на кровати, скорбные, битые жизнью.  – Хочешь, сыграю тебе? – Евгений встряхнул головой. – Давай. И он играл ему, что-то мурлыкая вполголоса. Это помогало забыться. Тем более, что он рядом, а больше ничего и не нужно.  Одной рукой он обнимал Евгения за плечи, молчал.  – Послушай, Ильин… – начал Евгений, переставая играть. Голос его стал хрипловатым и срывающимся.  – Ты… Поцелуй меня, а?..  – Что? – тот поднял бровь.  – Пожалуйста. Ну, что тебе стоит, Ильин? Что, убудет с тебя, что ли? – его голос стал почти умоляющим.  – Да нет, я…  – В тундре тогда, весь переломанный… Думал, сдохну. Тогда тоже хотел, чтоб поцеловал. – голос звучал, как натянутая струна. – Ну, ладно-ладно. Успокойся только. – Ильин махнул рукой. Хорошо, если ему так надо – пусть. Осторожно ткнулся губами в щёку, в другую. Мягко, тепло.  Евгений помолчал, пристально глядя на него.  – Давай по-настоящему. – упрямо качнул он головой. – Сумасшедший ты человек…  Притянул его к себе, обхватив за тощие плечи, крепко прижался к тонким губам.  Тепло его губ растапливало в душе лёд, который был там ещё со времён экспедиции.  Перед Евгением были два глаза-озера. Загадочные, пристальные.  – Н-ну, как? – Ильин медленно отстранился, пытаясь восстановить дыхание.  Евгений улыбался, открывая зубы. Засмеялся беззвучно. Сейчас он был похож на себя прежнего. В прежней жизни женщины на него заглядывались. Много было у Евгения поклонниц. Он проводил с ними время, а потом уезжал и забывал.  А не мог забыть вот этого вот человека – Ильина. Прежде на башню лазил. Из-за него. Ради него.  Наверное, удивительно, что он сумел полюбить такого не похожего на себя человека. Спокойного, уравновешенного, серьёзного. Пожалуй, именно это Евгения к нему и влекло.  Женщины ему не такие нравились – бойкие, весёлые, говорливые. А Ильин, мало того, что мужчина, так и по характеру был иным.  До того собранный, что хотелось его нарочно рассмешить, как-то вывести из его обычного состояния.  И целовал он сдержанно, даже робко. А может, просто с непривычки. Евгений вот не стеснялся. Так что потом Александр на него смотрел ошалело, думая, чего такое с другом.  Евгений обнимал его тонкими руками за шею, забирался за ворот. – Евгений, ты опять пьяный, что ли? – Нет. Почему я должен быть пьяный? – А почему же ты тогда… Снова так делаешь? Но позволял делать с собой всякие вещи, благо, были они довольно невинными. Обнимать, лежать рядом, спасаясь от одиночества. Слушать его размеренное дыхание.  Случалось, ходили они по набережной Невы. Ильин задумчиво поглядывал по сторонам. Как-то поднял голову, смотрел в небо. Там, в вышине, летела стая птиц.  – Не-не-не, Ильин… Не-ет. – протянул Евгений, закрывая ему глаза ладонью. – Даже не думай.