Искаженное отражение

      Итак, прошла ровно неделя.       Неделя с того самого дня, когда я умудрилась не просто столкнуться с Чосо в дверях столовки, но и облить его чертовым кофе.       Сейчас я сидела на паре у Кенто Нанами по основам архитектуры, пытаясь изобразить глубокий интерес к перспективе и теням. Рядом Нобара что-то чертила с остервенением, а Юта, как всегда, витал в своих космических далях.       Неделя.       За эту неделю кое-что изменилось. Ровно семь дней назад Мэй-Мэй, моя дорогая психиатр, посмотрела на мои мешки под глазами и на очередную царапину на руке (привет, агрессия!) и безжалостно увеличила дозу. Пять раз в сутки, сказала она, пока мой внутренний демон не перестанет устраивать рейвы.       И, черт возьми, это сработало. Я начала спать. Не по пятнадцать минут урывками, а по пять-шесть часов подряд. Просыпалась не с диким сердцебиением и желанием разнести все вокруг, а с легким, почти неприличным чувством… равновесия.       Паника? Да она теперь просто фоновый шум, а не орущая сирена. Агрессия? Я все еще могу, конечно, мысленно построить Юту по кирпичику за его бесконечные «ты сильная…», но теперь это больше похоже на забавную фантазию, чем на реальное желание. И даже мысли о Чосо. О том, как больно он отдернул мою руку, о его высокомерном «Свободна»…       Он больше не вызывал приступ ярости, от которой сводило скулы.       Просто… ну, он козел. Факт. Но не повод для всемирного коллапса. Я даже почти забыла о его существовании.       — А теперь, — голос Нанами-сенсея, как всегда, был спокоен и отстранен, — давайте обсудим ваши предварительные идеи по проектам. Мне нужны названия и пара слов о концепции. Выходите по одному.       Посыпались первые имена. Одна за другой, студенты шли к доске, уверенно или не очень, но шли. Каждым со своим уже почти воплощенным в словах проектом.       Я же сидела, чувствуя, как внутри разгорается что-то вроде гордости. Я разработала свой собственный проект, без Чосо, без его гениальных мозгов, без его татуировок и нахального взгляда. И проект был… чертовски крут. «Эко-Хаб: Интегрированные Модули Устойчивого Развития». Звучит серьезно, не правда ли? Никаких розовых единорогов. Чистая, хардкорная архитектура будущего. Даже успела набросать схематику и продумать функционал.       Другие тоже не сидели на месте. Даже Итадори, этот вечно энергичный парнишка, сбивчиво, но с энтузиазмом рассказывал про мобильные арт-пространства. Нобара вышла следом, бросив на меня снисходительный взгляд, и четко изложила свою концепцию, следом Юта промямлил что-то о своем проекте с Гето. Кстати, их проекты — шикарны.       В общем, все, абсолютно все уже начали работать со своими партнерами, двигались вперед, пока я сделала все в одиночку…       Но.       Мое имя не называли. Нанами-сенсей продолжал перечислять студентов, а доска медленно заполнялась названиями проектов, но моего там не было. К горлу начало подкатыватб легкое раздражение, то самое, которое я так старательно глушила таблетками.       Ну, какого черта? Я что, невидимка?       Когда сенсей назвал последнего студента и отложил журнал, я не выдержала. Подняла руку, чувствуя, как взгляд Нанами Кенто медленно скользит ко мне.       — Сенсей, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — А как же мой проект? Вы не назвали мою фамилию.       Нанами сенсей задумчиво прищурился. В его глазах не было ни удивления, ни сожаления, только та же отстраненная аналитичность, что и всегда. Он медленно покачал головой.       — Нет нужды, Сиори. Господин Камо уже назвал и рассказал о вашем проекте. И я склонен похвалить вас. Очень многообещающая работа.       Воздух в легких будто растворился в пространстве.       Что? Что он, мать его, только что сказал?! Чосо… назвал свой (его) проект, который делал в одиночку? Без меня? Он же сам, высокомерный ублюдок, настоял, чтобы наша первая встреча была только в следующую пятницу! То есть — завтра! И какого, блин, он о себе возомнил, чтобы вот так просто взять и аннулировать мой труд?! Стоп! Я его предупреждала, что начну без него. И зная это, он разработал свой проект и в крысу, сука, рассказал о нем сенсею!       Мой внутренний демон, который только что попивал смузи на своем заслуженном отпуске, кажется, с грохотом швырнул стакан и очень, очень громко начал материться, размахивая бензопилой. Прощай, равновесие. Здравствуй, старый добрый хаос.       Мы с Нобарой переглянулись. В ее глазах читалось нечто среднее между шоком и «вот это поворот». Юта, этот вечный оптимист, даже похлопал меня по плечу, видимо, думая, что это поможет. Ага, как мертвому припарка.       — Какого хрена?! — прошипела я так тихо, что услышала только Нобара, сидящая рядом.       — Спокойно, Сиори, — прошептала она.       После того случая в столовке, когда Чосо повел себя как последний… ну, вы поняли, мы с ребятами решили, что надо бы пробить почву. Нобара и Юта раскопали кое-что у своих напарников из старшего курса, которые, к их несчастью, отучились с этим козлом с самого первого курса. Типа, бок о бок. Ну или, точнее, в одной галактике.       Сугуру, напарник Юты, оказался не лучшего мнения о Чосо. И я, знайте ли, его понимаю. Вообще, надо бы с ним познакомиться поближе, думаю, мы с ним найдем общий язык, как два адепта культа «Чосо — это зло».       Гето сказал, что таким типам, как Камо, не место в нашем «элитном» клубе, где все должно быть чисто, красиво и по часам. А этот… он, по его словам, может просто взять и испариться на пару недель, а потом вернуться, будто ничего не произошло. И всем пофиг. Будто его сами преподы прикрывают. Знаете, как будто Чосо — это сын декана, которого нельзя трогать. Ну, Гето, конечно, так пошутил, потому что все прекрасно понимают, что никакой он не сын декана. Хотя… кто его знает? О семье этого мудака вообще ни слова. Может он реально из пробирки вылупился?       Сугуру еще проговорился, что на первом курсе они с Чосо как-то умудрились подраться из-за какой-то мелочи. Ну, знатно друг друга поизбивали, в общем. Кто победил — он, естественно, умолчал, но если бы такое произошло сейчас, я бы точно болела за Гето. И, скорее всего, даже помогла бы ему. Ну, там, подливала бы масла в огонь, кричала «давай, Сугуру, по печени его!» или кидала бы в Чосо стульями. А что? Мне же тоже надо как-то самоутверждаться, пока этот вампир не решил, что он тут главный.       В отличии от Сугуру, напарница Нобары, красотка Юки оказалась менее враждебна к Камо. Она, знаете ли, нашла его чуть ли не секси. Нет. Это я утрирую. Если цитировать ее буквально: «Ну, он такой… Загадочный. И эти татуировки, телосложение…» — сказала она, закатывая глаза. Правда, тут же добавила: «Но очень недоступный в общении. Сплошной айсберг. И вообще, он странный. Никогда бы с таким не встречалась.»       Казалось бы, причем здесь «встречаться»? Никто ее об этом не спрашивал. Ну это так, к слову.       Еще она подметила, что этот ходячий труп вечно в режиме «я ненавижу всех и вся», с синяками под глазами, такими, будто он не спит с момента сотворения мира.       Где живет этот таинственный незнакомец? Естественно, никто не знает. Наверное, в подземелье, полном скелетов. Где работает? Тайна за семью печатями. Но то, что он работает — факт. Оба старшекурсника обмолвились, что слышали об этом из его разговоров по телефону.       И что самое бесячее — он всегда при бабле.       Юки также сказала, что Камо грубит всем подряд, будто у него абонемент на хамство, но лично с ней он просто холоден. Не грубит, а холоден. Ну, хоть что-то. Наверное, это ее личная победа. Пофиг.       В общем, информации было как кот наплакал. Куча слухов, ноль фактов, и ни одной зацепки, которая помогла бы понять, что за демон сидит в этом эйнштейне и почему он решил поиграть в единоличного бога проекта.       И, да, я прекрасно понимаю, что поступила почти так же, начав работать над нашим проектом в одиночку. Но вы не понимаете, это — ДРУГОЕ! Я его официально предупредила в сообщении, типа: «Эй, чувак, я начинаю без тебя». А он? Он это сделал втихаря! Улавливаете разницу?       Пальцы сами собой потянулись к телефону. Открылся чат с Чосо. На клавиатуре можно было буквально оставить вмятины от того, с какой яростью я начала печатать. В этот момент пара закончилась, и все потянулись к дверям, предвкушая обед. Нобара и Юта бросили через плечо: «Будем ждать за нашим столиком. Тебе как всегда?». Я только кивнула, не отрываясь от экрана. У них-то жизнь течет спокойно, без старшекурсников-вампиров, присваивающих чужие проекты.       Мои сообщения улетели в космическую бездну под названием «Чосо Камо»:

> Нанами сказал, что ты уже сдал название и концепцию НАШЕГО проекта.

> ТЫ ЧЕ, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ, КАМО?!

      Да-да. Я, оказывается, решила перестать выбирать выражения с тех самых пор, как почувствовала его грубую силу на своем запястье и прочитала матерные слова в его взгляде. С ним сюсюкаться я точно не собираюсь!

> Ничего, что я, между прочим, уже разработала СВОЙ проект, пока ты отсыпался?!

> Как это, блин, понимать?!

      — Хосино-сан, все ли с вами в порядке?       Голос господина Кенто вырвал меня из моей цифровой ярости. Я чуть ли не подпрыгнула на месте, как будто меня током ударили. Нанами сидел за своим столом, с его обычной невозмутимостью, делая какие-то пометки в журнале, будто только что не разрушил мой мир. Я судорожно заблокировала телефон.       Спросить у него, название проекта Чосо? Нет, это было бы самоубийством. Так он сразу поймет, что я понятия не имею, о чем идет речь, и что я нихрена не сделала для этого проекта. А моя репутация, знаете ли, для меня священна. Даже если ее придется поддерживать ценой внутренней истерики.       — Эмм… Да, — выдавила я, стараясь выглядеть абсолютно спокойной и уверенной. — Все прекрасно, господин Кенто. Просто наслаждаюсь последними секундами тишины перед обеденным хаосом.       Нанами Кенто медленно поднял на меня глаза, и в его обычно безэмоциональном взгляде мелькнуло что-то вроде… усталости. Или, может, он просто считал, сколько секунд осталось до конца рабочего дня.       — Рад слышать. Помните, Хосино-сан, продуктивность всегда ценится выше, чем… хм… драматические паузы. Особенно, когда речь идет о командной работе. — выдал он максимально едкое замечание и снова вернулся к журналу.       Я быстро собралась, буквально запихивая вещи в сумку, и пулей вылетела из аудитории, пока Нанами не решил углубиться в тему «продуктивности» или, не дай бог, «командной работы».       Добежав до нашего привычного столика, я рухнула на стул так, будто на мне был бронежилет весом в тонну. Передо мной уже красовался стратегический запас углеводов: золотистые такояки и анпан, которые Юта явно добыл в честном бою с очередью в буфете. Святой человек.       — Хосино, ты опять выглядишь устало, — осторожно заметил он, пододвигая ко мне палочки.       — Знаю, — выдохнула я, хватая телефон, который внезапно завибрировал в кармане.       На экране высветилось уведомление. Чосо Камо: > Название и концепция согласованы. Завтра, 19:00, студия.       Я замерла, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из праведного гнева и желания швырнуть гаджет в стену.       Все. Ни «привет», ни «извини, что я единолично решил судьбу нашего проекта», ни хотя бы одного жалкого смайлика, чтобы смягчить этот ледяной тон. Да я уже, в принципе, и не ждала от него любезностей. Не тупая.       — Ну что там? — влезла в экран любопытная Кугисаки, чуть не подавившись онигири.       Я молча развернула телефон к ребятам. В воздухе повисла тишина. Они прошлись сначала по моим сообщениям, потом по его сухому ответу.       — Жестко, — резюмировал Юта, сочувственно похлопав меня по плечу. — Слушай, а он точно человек? Или это нейросеть с настройкой «максимальный абьюз»?       — Это Камо, — прошипела я, чувствуя, как от ярости у меня начинают гореть щеки. — У него вместо сердца — кусок камня, а вместо манер — краткий справочник по эксплуатации рабов. «Согласованы»… Серьезно?! Я три ночи не спала, вырисовывая эскизы, а этот вампир из склепа просто зашел и… и все?!       Я с такой силой воткнула палочку в несчастный шарик такояки, что он жалобно пискнул.       — Если завтра в 19:01 я не выйду на связь, считайте меня без вести пропавшей в дебрях его пафоса, — добавила я, нервно откусывая кусок. — На похоронах разрешаю включить что-нибудь веселое. Главное — не зовите его. Иначе он придет, посмотрит на гроб и скажет: «Ракурс не согласован. Завтра в 19:00 перекопаем».       Ребята притихли, глядя на то, как я методично разбираюсь со своим обедом. В одном я была уверена на все сто: завтра в студии будет жарко. Либо я, к чертям собачьим, заставлю этого самодовольного типа считаться со мной, либо Нанами-сану придется искать себе нового студента и объяснять полиции, куда подевалось тело его любимого Камо.       Пары тянулись бесконечно, каждый тик часов отдавался в висках, отсчитывая время до часа Х. Вечером мы столкнулись с Юджи, который потащил нас с Ютой и Нобарой в кинотеатр. Смотрели какую-то откровенно идиотскую комедию, давились попкорном и ржали до коликов. Было весело.       Потом был на удивление спокойный вечер в общаге. Подозрительно спокойно, я бы сказала. Май, как обычно, ближе к вечеру, сорвалась на какую-то мега-вечеринку у «того самого» старшекурсника-тусовщика, который, говорят, умеет доставать запрещенные конфеты. Конечно, звала и меня: «Сиори! Будет отрыв! Пошли вместе!» Но после такого дня у меня просто не осталось сил, не то что на сомнительные танцы под сомнительную музыку. Мои нервы были на пределе, и я предпочитала одиночное заключение.       Перед сном, не раздумывая, выпила очередную, удвоенную, дозу своих таблеток. Спасибо, Чосо, моему личному, дополнительному триггеру!       Лекарство сработало на удивление быстро, и я провалилась в бездну забвения, уснув сном младенца. Блаженство!       Следующий день начался как обычно, без всяких там предзнаменований и громов небесных. Утро, душ, пробежка до учебного корпуса, залет в аудиторию за минуту до начала пары. Все по плану.       Настроение? О, оно было боевое. Сегодня День Икс, детка. Мои таблетки работали, превращая меня в машину для вендетты. Я снова увеличила дозу. Я спокойна. Я абсолютно спокойна.       В 18:55 я выбегаю из кофейни в одном квартале от учебного корпуса, где позабыв о времени обсуждали уровень милоты Юты, когда он смущается, и как Нобара собирается его похитить.       Я неслась обратно в факультет, как демон, которому осталось пять секунд до истечения срока контракта. Пересекала дорогу почти на красный, плевать на ПДД, главное — не опоздать на казнь. Его казнь. Смотрела на часы, сверяясь с оставшимися секундами. Ну, твою ж дивизию! Как этот мудак отреагирует, если я опоздаю хотя бы на минуту? Мне, конечно, любопытно, но любопытство — это роскошь, которую я не могла себе позволить, когда на кону стоит моя репутация (и целостность его черепа).       Влетаю в опустевший корпус ровно в семь, молясь всем богам пунктуальности, чтобы мои часы немножечко спешили. Корпус был пустым и зловещим, как склеп после рабочего дня. На лестнице я ускорилась, перепрыгивая через две ступеньки, как горная коза на стероидах, хватаясь за перила, будто от этого зависела моя жизнь.       Точно не знаю, во сколько ввалилась в студию. Очевидно, у меня катастрофически не было времени смотреть на часы. Место это, как всегда, напоминало либо храм муз, либо зал суда по особо тяжелым архитектурным преступлениям. Воздух был густым, пахнущим выдохшимся кофе, пылью от мертвых макетов и коллективным отчаянием. Под холодным, безжалостным светом, делавшим всех слегка трупного оттенка, и стояли эти ряды столов — как надгробия в аккуратной могиле гениев.       Но как только ворвалась в этот оплот будущих гениев, тут же увидела Его. Сидит. Царь горы, блин. За центральным столом посреди студии он развалился в кресле так, будто это его личный трон, а я — очередная дворняжка, зашедшая на огонек. Ноги раскинуты широко, демонстрируя миру свои очень важные… ботинки. Заметив меня, он оторвал взгляд от телефона, окинул меня ленивым, почти снисходительным взглядом, как если бы я была просто еще одним пятном на стене, а потом равнодушно прилип обратно к экрану.       Легкие горели, но я сделала вид, что так и надо. Кое-как переводя напрочь сбитое дыхание, я быстро подошла. Волнения не было. Мною в этот момент двигали только глубокое презрение и тихая ненависть к этому человеку.       Он продолжил молчать, и я, разумеется, не собиралась приветствовать первой. Хрен ему, а не приветствие. С грохотом швырнула рюкзак на стол, надеясь, что звук разрушит его дзен. От этого Чосо снова посмотрел на меня, каким-то раздраженно-усталым взглядом. Узнал? Чувствовал ли вину за то, как схватил мою руку? Вина? У него? Ха! Да скорее ад замерзнет, чем этот индивид что-то почувствует.       Тишина давила, но я была готова состязаться с Чосо в молчании до самого утра. Зато теперь он будто бы демонстративно и терпеливо начал следить за всеми моими действиями, и я чувствовала себя, как экспонат в зоопарке, на который смотрит особо скучающий посетитель. И, пожалуй, в этот момент я была рада, что на мне все мешковатое и бесформенное. Пусть разглядывает, сколько влезет, — не в том самом смысле, конечно, а с этой своей отстраненной, холодной заинтересованностью.       Каждое движение — маленький акт бунта. Я неторопливо вытащила свою папку с набросками, блокнот и ручку, нарочито громко кидая их на стол, одаривая его при этом как можно более презрительным взглядом, и с грохотом плюхнулась на свое кресло. Стараясь максимально продемонстрировать, что присутствие Камо меня нисколько не смущает (на самом деле, нет). Все это — под его нечитаемым, холодным, как арктический лед, наблюдением.       Чосо наконец, с величайшим снисхождением, отложил свой драгоценный гаджет. Выпрямился, опершись локтями на стол, и медленно перевел взгляд на меня.       Началось.       — С опозданием на две минуты. — голос был ровным, без единой эмоции, как будто он зачитывал сводку погоды, но в его спокойствии сквозила ледяная надменность. — Твой график настолько плотный, что на пунктуальность времени не хватает, Хосино? Или возникли какие-нибудь проблемы?       Он поднял бровь, и я почувствовала, как моя внутренняя Сиори начинает рычать: «Проблемы? Это у тебя проблемы, чувак, с манерами и вообще со смыслом жизни». Но вместо этого я лишь процедила:       — Нет.       — Хорошо. — Он кивнул, словно я только что прошла какой-то невероятно сложный тест на выживание. — Тогда приступим. Покажи, что ты успела подготовить.       Так просто? Это было не то, чего ожидала я. То есть он решил все-таки взглянуть на мою работу? Для чего? Чтобы специально забраковать ее со всей своей токсичностью, с высоты своего старшего курса? Охренительный план, Камо, просто браво. Зачем утруждаться, когда можно просто пнуть щенка, чтобы он знал свое место?       Немного опешив, я взяла в руки наброски, чувствуя, как адреналин снова начинает пульсировать.       Ну, привет, шоу одного актера.       Мозг был готов к бою, таблетки, похоже, сделали меня максимально спокойной снаружи, но внутри я все равно была похожа на вулкан, готовый взорваться и покрыть его слоем пепла с ног до головы.       Я швырнула папку так, чтобы она приземлилась прямо перед ним, всем своим видом показывая свою «готовность» к дуэли.       — Я так понимаю, пунктуальность — это для тебя святая заповедь, а вот элементарными манерами ты пренебрегаешь? — выпалила я, пытаясь задеть его. Хотелось увидеть хоть каплю эмоции на этом каменном лице. — Как когда ты решил, что пролитый кофе — это оскорбление вселенского масштаба, а хватать чужие руки — это, типа, нормальная модель поведения?       Чосо лишь медленно оторвал взгляд от папки, в которую даже не заглянул. Его пустые глаза встретились с моими, и в них не было ни тени удивления, ни даже мимолетного раздражения.       — Сейчас мне интересна твоя работа, а не наблюдения за моим поведением. — совершенно бесстрастно ответил он: — И я не помню, чтобы спрашивал твое мнение о своих манерах. Есть что-то по существу?       Опять! Опять он меня заткнул этим своим ледяным спокойствием! Мэй-Мэй говорила про «проработку триггеров». Ага, очень легко говорить, когда триггер сидит напротив тебя с ехидной рожей, даже не подозревая, что он, черт возьми, есть — триггер.       Я скрипнула зубами.       — По существу. — Я вытащила первый лист и положила перед его носом. — Мой проект называется «Эко-Хаб: Интегрированные Модули Устойчивого Развития». Проект с упором на…       — Это неважно. — Он перебил меня, даже не дав начать. Склонился и достал из своего рюкзака чехол, откуда на его татуированный нос перекочевали строгие очки с черной оправой, которые, что странно, не казались чем то чужеродным на столь броской внешности. Даже как-то гармонично…       Его взгляд прошелся по моему эскизу. Через несколько секунд молчания, которые мне показались вечностью, он поймал глазами какую-то деталь и остановился.       — Твоя концепция не учитывает основную проблему. — выдал он перелистывая мою работу. — Устойчивое развитие — это прекрасно, но не тогда, когда оно оторвано от реальности. Эти «модули» выглядят как дизайнерский каталог, а не решение для города. Ты забыла про человека.       Я почувствовала, как мои щеки горят. Жестко, но… блин, справедливо. Моя идея, хоть и звучала круто, но после его замечания вдруг обрела в моем понимании какую-то… стерильную пустоту. Он настолько умен, или это его уверенный и до безобразия спокойный тон заставил меня поверить в его слова?       — Мы говорим о городском жилье, верно? — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Не о теплице для вымерших видов.       Он протянул мне свой планшет, на котором уже были наброски, схемы и 3D-модели. Я с сомнением и немного раздраженно взглянула на экран и мгновенно почувствовала себя, мягко говоря, неумехой. Это было… невероятно. Каждый элемент продуман, каждая линия имела смысл. Его проект был не просто зданием, это был… организм. И он был, черт возьми, гораздо более «хардкорным» в своей глубине, чем мои пафосные «модули».       — Здание должно быть живым. — Его голос стал чуть глубже, когда он наклонившись над столом чуть ближе, начал объяснять, тыкая пальцем в схему. — Взаимодействовать с городским пространством, но одновременно предоставлять убежище от него. Мы создадим динамическое пространство, где звук, свет и текстура сформируют эмоциональный ландшафт обитателя. — Он сделал паузу, его взгляд был прикован к экрану, а не ко мне. — Переосмысление городского жилья как медитативной и стимулирующей среды. Твоя работа, — он снова посмотрел на мои эскизы, — это набор визуальных решений без концептуальной основы, учитывающей реальные потребности. Слишком идеалистично.       Вот так. Сиори, ты ничтожество. А он… а он талантлив, блин. Его манера речи не ранит или это моя биполярная чувствительность? Нет. Реакция притупилась. Я определенно спокойнее чем обычно. Я слышала его критику в свой адрес, и мне даже не хотелось его ударить… Таблетки работают, или он просто, сука, прав? Мой триггер сейчас показывает мне, насколько я ничтожна в сравнении с ним, и при этом он чертовски прав. Я ненавижу его за то, что он прав.       Чосо полностью контролировал процесс. Он уже открыл несколько программ, настроил рабочее пространство. Движения его пальцев по клавиатуре были быстрыми и точными, словно он дирижировал целым оркестром. Я чувствовала себя рядом с ним как пятиклассница, которую случайно занесло на конференцию NASA. Да я даже в этих программах не разбиралась…       Он даже не смотрел на меня, просто изредка бросал короткие команды или вопросы, требуя конкретных данных, а не моих «эмоциональных ландшафтов» и «устойчивых модулей».       — Вот здесь, — он указал на схему, — Нужен анализ шумовых потоков. В пиковые часы. Тебе понятно?       Я лишь кивнула, глотая обиду и проглатывая самолюбие, которое пошло кувырком. Камо, черт тебя дери. На секунду мне стало даже немного стыдно за мои несдержанные сообщения в переписке. Но потом я вспомнила то, как больно он схватил мою руку, и эти глупые сожаления отпали сами по себе, улетев в небытие. Как он должен со мной разговаривать или что сделать, чтобы заполучить мое прощение или хотя бы уважение? Да понятия не имею.       Только вот он не выглядел как человек, нуждающийся в моем благосклонии. Ему было абсолютно плевать. Просто глубоко насрать на мои переживания. Он целиком и полностью погрузился в проект. Спокойно и очень доходчиво раскидывал планы так, чтобы я поняла. Даже переводил на человеческий язык термины, до которых я, как первокурсница, по его высокомерному мнению, еще не доросла.       Я даже не сразу осознала, что вместо яростного нападения или расчленения, о которых мечтала последние пару дней, я послушно начала делать пометки в блокнот, выписывала свои задачи с Его ровных слов. Он сам того не зная (или целенаправленно?), потушил мой пожар, превратив бушующее пламя в тлеющие угли. Но это не означает, что я расположена к нему. Нет. Я все еще его ненавижу!       — На сегодня все. Следующая встреча в это же время на следующей неделе. — подытожил он, бросив короткий взгляд на свои массивные черные часы. Когда он немного задрал рукав, чтобы взглянуть на них, в глаза бросились татуировки. Значит, татушки не только на лице.       Хотя о чем это я?       Мне п-о-ф-и-г.       Время уже 20.45. Ничего себе, затянуло… Он, конечно же, даже не повел бровью. Мы оба принялись собирать свои вещи, каждый в своей космической капсуле тишины. Я аккуратно, но нервно, засовывала тетради в рюкзак. Он методично складывал свои планшеты и схемы.       Когда вещи были собраны, мы одновременно направились к двери. Я, естественно, финишировала первой, но его рука оказалась шустрее и уже взялась за ручку. И тут вместо того, чтобы предсказуемо для его грубого амплуа ломануться вперед, он неожиданно кивнул в сторону выхода.       Нет-нет. Вы не подумайте. Это было не как «позвольте» и не «проходите, мадемуазель», а такое, знаете, безмолвное: «давай уже, не задерживай!».       Я буквально протиснулась мимо него, стараясь не задеть плечом. Он не сдвинулся ни на миллиметр, хотя по ощущениям, мог бы отступить назад и раскрыть дверь пошире. Мой внутренний кринж-метр зашкаливал, а уши горели ярче, чем неоновая вывеска на распродаже. Это было чертовски некомфортно. Просто неприятно.       Ему, вероятно, было абсолютно пофиг на эту нашу негласную дуэль, а вот моя нервная система визжала, как чайник на максимальной мощности, пытаясь удержать покерфейс.       Мы спускались вниз молча, как два призрака. Пустующая центральная лестница. В фойе, где обычно стоит гам, каждый тихий шаг отдавался эхом.       Краем своего супер-зоркого глаза (он у меня, кстати, всегда начеку) я заметила, что он уже в своих наушниках. Ну, конечно. Мастер коммуникации, не иначе. И знаете что? Мне даже не обидно, а скорее наоборот. Меньше неловких пауз, где надо придумывать, чем заполнить эфир. Потому что о погоде я с ним точно не собиралась трещать. У нас же, кроме общего проекта, тем для беседы просто нет.       Мы выскользнули на улицу, как два шпиона, выполнившие особо секретную миссию. Ни «пока», ни «до скорого», ни даже жалкого кивка. Просто разошлись в разные стороны, будто и не просидели последние пару часов в кромешной тьме, освещаемой только настольной лампой и его планшетом.       Странно это все, да? Капец как непривычно. Ну такие дела. Кажется, я таки имела дело с настоящим фриком. Но на тот момент единственное, что меня волновало — проект и успешная его защита. Другими словами, моя успеваемость, которая благодаря этому гению скорее всего получится отлично.       В общем, направляясь к себе в общагу, я наивно предположила, что с Чосо больше не возникнет проблем.