Покричи для меня

Последнее, что он помнит - это как тоскливо прозябал в своих роскошных апартаментах в ожидании своего бизнес-партнёра, втайне радуясь тому, что последний адски занят, работая за них двоих. Валентино в последнее время стало слишком много... или так просто казалось, ведь теперь медиа-оверлорд (всё ещё официально оверлорд, хотя вряд ли кто-то из других владык унизит себя визитом по его приглашению) был избавлен от привилегии сказать "нет", сослаться на дела и выставить вечно ненасытного мотылька за дверь. Провинившийся Вокс сделался безотказным. А Вал его заебал во всех смыслах (но в основном в прямом) настолько, что остро хотелось взять отпуск от ебли на месяц-другой. Теперь, кажется, эта его мечта сбылась, но будто по закону подлости, совсем не так, как было бы оптимально... Вокс приходит в себя от того, что его ушибленный экран, издавая тихие потрескивания и писки, неслабо так глючит, что неудивительно после удара по затылку, где расположена довольно чувствительная к сотрясениям плата. И пусть она хорошо зафиксирована, и окружена несколькими защитными прослойками, всё же сила удара оказалась важнее слоёв защиты, а приложили его со спины внезапно и знатно. Так мощно, что головной экран теле-демона на время полностью погас. Его сейчас вообще нельзя бить! Он ещё не восстановился после битвы. Его часто глючит, тело иногда заносит в разные стороны при ходьбе, потому что голова пока не полностью прижилась к новенькому телу. С потерей рейтинга он утратил в мощности, при этом жрёт энергии, как целая башня VVV. Удивительно, что Вал и Вель, которым приходят в два раза возросшие счета за электричество, ни разу его этим не попрекнули. Если в Аду существует дружба, то это она. Сейчас бы парочку розеток помощнее, бокал горячего алкоголя, мягкую кровать... и так и быть, Вокс готов потерпеть на своем члене одного невыносимо похотливого оверлорда. Реальность, представшая глазам, вынуждает резко начать ценить всё то хорошее, что оставалось в его жизни даже после потери сил, рейтинга и социальной репутации. Кабель, примотавший тело к стулу, так плотно натянут, что больно врезается в тело. Разумеется, Вокс проверяет его на прочность и приходит к неутешительному выводу: внутри веревки гибкая металлическая основа, которую можно было бы быстро сбросить, будь у него дополнительные конечности, но провода безжизненно лежат за его спиной. Они теперь немного слушаются лишь когда теле-демон на ста процентах зарядки. В голодном состоянии они вовсе не двигаются. Проверив уровень заряда, Вокс с удивлением узнаёт, что с момента его похищения прошло несколько дней. Заряд упал до тридцати процентов, а ведь когда он был в последний раз в создании, было почти девяносто. Ещё и так глупо пропустил многочасовую утреннюю трапезу, ведь сбежал из своих апартаментов (считай, от лучших розеток) на прогулку по башне, трусливо поджав антенны, прячась от утреннего стояка начавшего просыпаться партнёра... Обстановка вокруг совсем не внушает оптимизма. Сейчас теле-демон размещён на отвратительно прочном стуле за потрескавшимся от старости столом, по которому не первое десятилетие плачет свалка. Обстановка откровенно убогая, разительно отличающаяся от привычной роскошной обители медиа-оверлорда. Только прямоугольный обеденный стол, всего один стул за ним и жуткая, давящая на сознание темнота комнаты без окон и дверей, нарушаемая лишь мягко колеблющимся, золотистым пламенем неподвижно зависших в воздухе свечей. Тьма сползает со стен, при этом они не становятся ни на тон светлее. Тьма клубится повсюду вокруг, обрисовывая тесную коробку маленькой комнаты. Тьма вырастает за спиной Вокса, собирается вместе, уплотняется, формируясь в фигуру. В воздухе вспыхивают символы вуду. Пламя свечей под стать им становится зелёным и искрит, будто в него щедро кинули взрывчатого вещества. Несмотря на то, что свечи расположены в воздухе перед Воксом и тень должна падать от них, то есть от источника света в сторону Вокса, она падает совсем с другой стороны, нарушая законы физики: вырастает из-за спины, падает на стол от Вокса в сторону свечей. Это ужасная зубастая тень с огромными, ненормально приплющенными оленьими рогами. Когти её обладателя ложатся на плечи вздрогнувшего теле-демона. Не лишенный очарования, искажённый радио-помехами голос звучит отовсюду. Звучит угрожающе, но как-то почти интимно: - Вокс, милый Вокс, я обещал твои крики своим радио-слушателям. Такими обещаниями не разбрасываются. Вокс никогда не боялся Аластора. Невозможно бояться того, кого любишь до готовности его убить, заодно покончив с собой, ведь настолько невыносимо его лишиться после семидесяти лет отчаянной, безумной жажды, безнадёжной настолько, что, как гиена, чёртов падальщик, начал желать смерти своей величайшей, сокрушающей любви, ведь отчаялся... настолько отчаялся... а стоило тому лишь тряхнуть своей очаровательной, ушастой, красноволосой головой, как всё вернулось с небывалой силой. Больная одержимость. Впервые теле-демону становится в этом желанном обществе странно. Пока из него не начали вырывать провода, не страшно, но странно, неуютно... - Мы славно развлечёмся напоследок. Я разбер-ру тебя на детали, оторву каждый провод, вскрою, порежу на кус-ш-ш-ш-сочки главный кабель и твои жалкие отчаянные вопли украсят мой эфир... Вокс до позорного шумно сглатывает, нервничая, и этим маленьким действом выдавая себя врагу, но был бы не собой, если бы не использовал своё главное оружие - умение трепаться. Он нацепляет на лицо дежурную улыбку номер сорок семь и тихо вкрадчиво подмечает: - Говорил, что тебя бесит, когда я всех касаюсь, а сам первым делом меня лапаешь. Какой же ты лицемер, Ал. Просто признай, что меня хочешь. И фальшивая улыбка сменяется искренней, ведь теле-демон чувствует, как его единственный слушатель застыл и напрягся, немного потерявшись с ответом. Тогда Вокс безжалостно добивает, хорошо осознавая, что играет с огнём, но не способный остановиться. Если радио-демону не придётся это по вкусу, его пленнику будет ещё хуже, намного хуже изначально ему обещанного кошмара с расчленением: - Думаешь, я не заметил твой стояк, когда мы с Валом развлекались едва ли не на твоих хрупких коленках? И потом ещё два: когда ты оскорблял меня и когда мы прояснили, что ты - моя сладкая блядь. Символы вуду на миг вспыхивают ярче, угрожающе, и тут же полностью гаснут. Пламя свечей вновь становится уютным, золотым, а Аластор материализуется из тени вальяжно полулежащим на столе, опираясь на локти. Он закидывает ноги-копыта на плечи охреневшего от такого шоу Вокса. Делает это таким образом, что засбоивший монитор теле-демона оказывается в аккурат меж его длинных раздвинутых ног. Красноволосая голова задумчиво склоняется в сторону. - Допустим. - дипломатично соглашается Аластор. - Но не чувствуй себя слишком уютно от этого факта, мой милый друг. Ты всё равно обречён. Ты будешь кричать. - О, Ал, никогда ещё в твоём убогом старомодном эфире не было такого бодрого шоу. Теперь кричать Вокс будет с энтузиазмом. Вау! ВАУ! ВАУ!! Радио-демон с ним заигрывает, а эта поза... Охо-хо! То есть он намекает на... Намекает же?! Или пока просто дразнится? Рассматривает подкинутую ему идею? Пожалуйста, лишь бы да! Дабы хоть немного склонить шансы на секс в свою пользу, Вокс нацепляет на монитор страдальческое выражение номер двадцать девять, в меру жалкое, в меру драматичное, и прикусывает свою нижнюю губу, после чего медленно слизывает кончиком языка и глотает капельку крови, чувствуя на себе жадный пожирающий взгляд. Радио-демон вмиг оказывается ближе. Так близко, что его горячее дыхание обжигает чувствительный монитор, и опасно хрипит-трещит: - Ещё, Винсент, я хочу ещё! Ш-шш# Покажи мне! Покажи мне, как ты страдаешь! - Я по тебе семьдесят лет непрерывно страдаю, Ал... Его больно оттягивают за антеннки, вынуждая запрокинуть голову и, к его абсолютному восторгу, острые зубы спровоцированного радио-демона впиваются в его шею. Такие пытки нравятся Воксу! Он заходится умеренным криком, чтобы не радовать мучителя раньше времени, но окончательно направляя по сексуализированному курсу. Да! О ДА! ВОКС ЖДАЛ ЭТОГО ГРЁБАННЫХ СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ!!! Отстранившись, радио-демон довольно улыбается, любуясь своей жертвой. Морда хищного оленя перепачкана тёмной кровью. И вдруг он усмехается по-особому коварно, явно что-то задумав. Ал тут же игриво переворачивается, укладываясь на живот. И из головы бедного Вокса разбегаются все осмысленные мысли от откровенно предлагающей позы, в которую разместился перед ним его давно обожаемый, желанный и любимый... кусок первосортного дерьма. На самом деле Вокс никогда не питал заблуждений на его счёт. Маньяк маньяка... видит издалека. Маньяк одержимо влюблён в маньяка. Становится жарко. Всё идёт к тому, что Аластор... покажет хвост? О, там точно имеется хвост. Связывая его проводами, Вокс на мгновение почувствовал неровность в районе поясницы, но слишком ценил его обладателя, чтобы лапать столь интимную деталь без согласия. И прямо сейчас под тесно обтягивающими маленькую задницу, красными брюками заметно обрисовывается выпуклость. Радио-демон заводит руку за спину, спрятав выражение лица в этот момент за волосами и медленно приспускает брюки сзади, освобождая хвост. Тот, почуяв свободу, мгновенно распрямляется, встаёт ровно и соблазнительно шевелится. Вокс давится слюной. - У тебя микросхемы не поплавились, приятель? - голос Аластора - мёдовая патока, сладкая отрава для ушей одного жаждущего его медиа-демона и Вокс впитывает её до последней капли. После всего между ними случившегося, после жестокого отказа, семидесяти лет страданий неразделённой любви, после того, сколь подло стервец им в новом веке пользовался, разрушив его карьеру и репутацию, основу его существования, Вокс должен его ненавидеть, проклинать... Вместо этого получается только жалкое, глупое и дезориентированное: - А... Что... В ответ смешок: - Понятно. - и по щелчку пальцев хозяина этого проклятого места с его пленника исчезают путы. Этого недостаточно, чтобы лишенный магии Вокс мог сбежать, да и сбегать в данный момент, когда перед ним на столе (уже глубоко наплевать, что стол древний и уродливый!) ожившая мечта, он бы не стал ни за какие выгоды! Он тут же жадно впивается пальцами в столь бесстыдно предложенное, сминает пальцами и гладит против шёрстки пушистую красную прелесть, и, не устояв, не видя причин отказывать себе в удовольствии, склоняется и обласкивает поясницу вокруг хвоста искрящим от неудержимого электричества языком. Аластор выгибается под ним. С его губ скрывается восхитительный тихий звук, то ли стон, то ли тарахтение. Он шумно вдыхает, медленно выдыхает и щелкает пальцами. И Вокс, на чьих ладонях всё ещё фантомно ощущается чужое тепло и мягкость, снова оказывается на стуле, примотанным к нему чёртовым кабелем! Он дёргается в новой обречённой попытке порвать хитрые путы и раздражённо рычит. Радио-демон разворачивается, снова укладываясь на спину, только на этот раз полностью, и смотрит на своего пленника из-под полуопущенных ресниц. Его необутые копыта (которые хочется вылизать не меньше, чем увенчанную хвостом поясницу) снова ложатся на плечи Вокса. - Умоляй меня. Какая кокетка! Но и Вокс на этом фронте отнюдь не салага. Зная слабость противника, про его маленький грязный садизм, Вокс снова до крови закусывает губу, позволяет тонкой струйке стечь вниз и нацепляет на монитор страдальческое выражение номер двадцать, давая Алу необходимую ему эмоцию. Ставка срабатывает. Оказывается победной. Радио-демон резко подскакивает, до боли вцепляется коготками в монитор, оставляя на нём борозды глубоких царапин по бокам. Приближает лицо и жадно слизывает с замигавшего от перегрузки экрана кровь, после чего (восхищению Вокса нет предела!) перетекает ниже, со стола, размещая свою маленькую задницу на коленях возбуждённого пленника, обхватывает его за шею и трётся бёдрами о бёдра, тоже возбуждённый. Вокс застывает в восторжённом ужасе, боясь спугнуть своё внезапное счастье. Мягкую тишину между ними нарушает его жалкий писк и тяжёлое дыхание Аластора. Вскоре пальцы последнего так ловко расстёгивают Воксу ширинку, высвобождают член и так умело его обхватывают, что теле-демон невольно задаётся вопросом: а так ли радио-демон невинен, как о нём болтают злые языки на Вокстек-TV? Ведь то, что кто-то не посещает притоны, официально в отношениях замечен не был и о своих пристрастиях не орёт на каждом углу - отнюдь не показатель полного отсутствия личной жизни, если так подумать... Вокс так теряется в пространстве, растворяется в моменте, пищит и постанывает, наслаждаясь явно опытной лаской, что напрочь не замечает других действий партнёра. Если бы заметил, он непременно словил бы перегрузку раньше и позорно отключился. Он получает перегрузку и отрубается примерно на минуту, когда Аластор, приподнявшись, начинает насаживаться своей горячей тесной задницей на его член, а когда приходит в себя, крики, стоны, писк сломавшейся техники, слёзы в уголках глаз и эмоции на лице симулировать не приходится и не удаётся выбирать. Аластор с самодовольной улыбкой медленно его трахает собой, приобняв, нежно играя изящными пальцами с искрящими чувствительными антеннками. * * * * Вокс лежит на столе после лучшего в жизни оргазма. Пребывает в блаженной прострации настолько, что его не заботят впившиеся в спину сквозь ткань рубашки занозы из хуёвого древнего стола, а тесный мрачный интерьер даже кажется по-своему уютным. Аластор помогает ему избавиться от повисших на щиколотках штанов с нижним бельём. Медиа-демон слишком расслабленный, чтобы сделать это самостоятельно и почти благодарен за заботу, даже успевает открыть рот, чтобы сказать "спасибо", но тут же его захлопывает, потому как Аластор, дьявольски улыбаясь, закидывает его ноги на свои обманчиво-хрупкие плечи. - А теперь попробуем кое-что другое. Готов покричать для меня? - Эээ-э.... я актив? - от растерянности интонация получается вопросительной, а не как должна была, уверенной и утвердительной. - О, дорогуша... - Аластор склоняется, проводит языком по диагонали чувствительного экрана, целует в щеку и игриво прикусывает уголок. - Тешь себя этой мыслью, пока я тебя трахаю. - !! Антеннки на голове теле-демона возмущённо вздрагивают и Вокс вновь теряет контроль над лицом, демонстрируя единственному зрителю жалкое, возбуждённое и напуганное выражение. Он дёргается. В воздухе вспыхивают символы вуду. Пламя свечей становится зелёным и увеличившийся в размерах радио-демон придавливает его собой к жалобно заскрипевшему от такой тяжести столу.