Желтые цветы

дом сей сделается пустым

Иеремия, 22:5

Разбитые стëкла хрустят под сапогами. Провалы дворцовых окон темны и пусты, но Рокэ постоянно кажется, что оттуда кто-то за ним наблюдает. Мелкие ледяные иголочки покалывают затылок. Они вычистили всё, Рокэ уверен, но дворец и весь город пропитались скверной и злобой насквозь. Лионель прав, нужно сжечь здесь всë к ызаргам. Возможно, даже посыпать солью — чтобы никто больше не вздумал селиться в этом проклятом месте. Рокэ снова оглядывается. Куском угля кто-то написал на стене дворца бранное слово прямо под покоями королевы. У этого окна, против воли вспоминает Рокэ, стояла арфа. Точёный изгиб дерева, нежные пальцы на струнах, светлый пушистый локон на затылке. Юная Катарина казалась такой невинной — а может быть, тогда она такой и была, непривычной к придворным играм, к шёпоту и шорохам. Не будь она чужой женой, не будь он связан клятвой и приказом, могло ли получиться иначе? Выломанная, обгоревшая рама торчит в окне, как больной зуб. В грязных обрывках ткани едва угадываются некогда нежно-голубые шëлковые занавеси. Он отворачивается, идёт дальше — здесь нечего делать. Это место хуже склепа, потому что не осталось ничего неосквернëнного. В парке запустение. Опавшие листья гниют на дорожках, клумбы заросли увядающими сорняками, шпалеры разворочены, вьющиеся розы вырваны с корнем. Рокэ они нравились — небольшие изящные цветки в густой тëмной зелени. Ехидно стрекочет прыгающая по фонтану сорока. — Кыш, — лениво говорит ей Рокэ. Весëлое сорочье нахальство и чëрно-белое оперение вызывает у него смутную приязнь — птица словно носит мундир Талига. Сорока вспархивает с места, когда он подходит ближе, но далеко не улетает, смешно прыгает по газону и косит на Рокэ лукавым глазом, будто проверяет, следует ли он за ней. Большинство птиц убрались из Олларии, когда город захватили бесноватые, остались только голуби да безмозглые данарские чайки. Но эта сорока вернулась. Рокэ, охваченный смутным весëлым предчувствием, сворачивает с дорожки, идëт за птицей. Сущее мальчишество, но упрекнуть его сейчас некому. Солдаты, которых неведомо зачем пришлось взять с собой, наблюдают издали. Раскисшая от осенних дождей трава пружинит под ногами. Сорока приводит Рокэ к небольшому цветнику за невысокой оградой. И тут его ждëт сюрприз — пушистые жëлтые головки гордо торчат над бурьяном. Рокэ забыл, как называются эти поздние цветы, которые не сдаются до самых заморозков. Катарина каждое утро сама спускалась в сад, чтобы срезать свежие цветы для королевских покоев. Рокэ вдруг словно воочию видит её с корзиной в руке. Неслучившаяся любовь и почти случившаяся ненависть больше не имеют к ней отношения — он чувствует только глубокую и спокойную печаль. Рокэ смотрит на единственные уцелевшие в разорëнном саду цветы, косматые и яркие, как летнее солнце, и такие живые. Рука сама тянется потрогать узкие лепестки. А потом, решительно, не задумываясь ни на миг, Рокэ достаëт кинжал и один за другим срезает жесткие стебли. Он набирает полную охапку и только тогда останавливается. Зарывается носом в цветы, дышит резким горьковатым запахом осени, печали и надежды. Сорока смотрит на него, наклонив голову, насмешливо стрекочет. — Спасибо, птица, — говорит ей Рокэ. — Охраняй остальные. Цветы он увозит с собой в ставку и вручает Марселю, а потом любуется его удивлённым лицом. — Признаюсь, цветов мне ещё не дарили. Есть какой-нибудь повод? Или это намёк, что мне пора остепениться и завести свои собственные астры? — Это разве астры? — сомневается Рокэ, притягивая Марселя в объятия. Тот тёплый, слегка пахнет духами и пудрой, на губах тает вкус вина. Рокэ целует его медленно, неторопливо, пока впечатления от визита в опустевший город не отступают. — Какой-то особый сорт. Я могу отписать батюшке, если тебе непременно надо знать название. — Они хороши и без названия, как многие стоящие вещи, — Рокэ выбирает из охапки в руках Марселя один цветок и перебирает пальцами жёлтые лепестки. — Я решил. Давай писать приказ. Марсель задумчиво смотрит на Рокэ, на цветы и берётся за перо. — В пределах кольца Эрнани отныне никому не селиться, кроме птиц и иной живности. Дворец и все здания жечь, а сады и деревья не трогать. Пусть всё зарастает. — Будут недовольные, — Марсель, откладывает перо. — К ызаргам. Они всегда будут. Рокэ отламывает у цветка стебель и втыкает его в волосы.