Пять подарков Сильнейшему

-1-

Он пришёл к ним в день, когда улица заснула обычной серой, а проснулась припорошённой первым, сияющим под ясным, хоть и блёклым солнцем, снегом. Ввалился в квартиру ни свет ни заря, в своей обычной форме, с щеками, раскрасневшимися на холоде. Только вместо очков белоснежные бинты. — А у меня день рождения, представляете? — заявил гордо, грохнув на стол две коробки с новенькими телефонами (новинка с сенсорным экраном, Мегуми в новостях видел) и разрисованную золотистыми узорами коробку с тортом. Цумики тут же кинулась к последнему, Годжо погладил её по голове и двинулся к Мегуми. Мегуми принял экзекуцию нахохлившись. Сверля именинника тёмным цепким взглядом из под нестриженной чёлки. — Почему не предупредили? Когда нам теперь готовить подарки? — Не ворчи, Мегуми-чан! Ты и есть мой главный подарочек! Даже с этими твоими колючками. Его ладонь снова легла на голову. Попружинила на непослушных волосах раз, другой. Не дожидаясь дальнейшего вмешательства в личное пространство Мегуми материализовал гончих. Собаки с по-предательски счастливым визгом облепили Годжо и тут же повалили его на пол, заставляя уворачиваться от взбудораженных лап и мокрых языков. Цумики, уже доставшая тарелки и поставившая чайник для чая, незаметно подкралась к брату. — А что если… — Нет. Это глупо. — Но это подарок! — Нет же, просто рисунок. — У вас для меня что-то есть, да? Я хочу увидеть! Дети вздрогнули. Годжо, с влажным следом на щеке и довольно обивающими пол хвостами гончими за спиной, стоял прямо над ними, не обещая улыбкой ничего хорошего, как стоматолог бормашиной. Тяжело вздохнув, Мегуми пошёл в комнату. Остальные потянулись за ним: Цумики и гончие обычным шагом, а Годжо на цыпочках, чтобы не сбить детей. — Это предназначалось не вам, мы просто баловались. Но если хотите, можете присоединиться и даже забрать себе. Мегуми выдвинул из под кровати ватман, разрисованный разноцветными отпечатками. Годжо тут же присел на колени и распустил бинты, открывая один глаз. — О, какая прелесть! Мегуми-чан, это отпечатки отпечатки Широ и Куро? И лапа Нуэ, не думал, что она такая огромная! Мегуми настороженно сложил руки на груди. Цумики вмешалась, раскрасневшаяся и по-девчачьи смущённая своим восторженным состоянием. — Мегуми хотел нарисовать космический корабль, но забыл про Гончих. И в итоге мы решили превратить это в семейную картину. Так и появилась эта "семья Фушигуро". — Хах, получилось отлично! Глядите, — Годжо положил свою ладонь между отпечатками ладоней Цумики и Мегуми. Она оказалась такой огромной, что ему пришлось сложить пальцы, чтобы она поместилась в узкое пространство. И всё же только теперь, без белого пятна посередине, ватман казался законченным. — Вот и место для меня. Остались краски? Мегуми снова показушно-громко вздохнул и вытащил коробку с гуашью. Не дал Годжо выбрать, сам раскрутил нежно-голубую баночку, от которой по комнате пошёл аромат керамики. — Давайте руки. — Одну? Обе? — Две вы не уместите. — А если вот сюда... — Нет! Только испортите картину! — Мегуми, — захихикала Цумики, остужая его раздражение. Годжо просто улыбался, напоминая кота, наблюдающего за тем, как ему накладывают еду, пока Мегуми осторожно размалевал кисточкой его левую ладонь. — Вот, теперь ставьте. Одним движением, не смейте елозить руками по бумаге. — Твой брат обожает всё контролировать, Цумики. Как бы это не стало чем-то патологическим с возрастом. Годжо опустил ладони в заранее намеченное место. Заулыбался так, что Мегуми стало страшно, что его губы порвутся, как натянутая до предела нитка. Когда он поднял руку, ровный отпечаток разместился между красной ладошкой Мегуми и жёлтой Цумики. Шикигами бегали вокруг них хаотичным кольцом следов от лап, а где-то и широкими мазками, явна поставленными хвостом и перьями. Надпись по верхнему краю ватмана теперь совсем терялась среди этого пёстрого авангарда. "Семья Фушигуро" была закончена. На минуты все замолчали, любуясь. Особенно Годжо, который выпутал из бинтов и второй глаз, и теперь просто стоял на коленях перед картиной, смотря на него со странным, непривычно не раздражающим выражением. — Торт? — наконец спросил он. Его глаза сияли, будто на веки насыпали мелких кристалликов. — Чайник вскипел! — известила Цумики и сбежала на кухню. Мегуми с Годжо остались в комнате вдвоём. Со странно трепещущим сердцем Мегуми протянул Годжо бумажную салфетку.

-2-

— Нам сюда? Кафе было простым, особенно после всех ресторанов, по которым их водил Годжо. Но Мегуми всё равно уверенно открыл перед ним стеклянную дверь с наклейкой огромного мороженного, и первым пропустил его в пахнущий свежей ванилью зал. Почти все столики были заняты, выдавая конец недели. Им даже пришлось постоять в холле некоторое время, пока хостес искала, куда их усадить, но вопреки волнениям Мегуми, Годжо продолжал выглядеть донельзя счастливым и только и делал, что с любопытством осматривал зал. — Тут очень уютно. И прекрасные сотрудники. — похвалил Годжо, когда прыткая официантка приняла у Мегуми их заказ и уехала на роликах, напоследок махнув плюшевыми помпонами на полах своей юбки. — Почему ты выбрал именно это место? — Потому что тут подают самое большое мороженное в Токио. — пожал плечами Мегуми, — А ещё пломбир-пироженное с огромной клубникой в шоколаде. И много разных напитков со странными названиями. В интернете одни положительные отзывы. — Ты специально для меня искал крутые кафешки со сладостями? — Годжо прилёг на ладонь, ненавязчиво наклоняясь к Мегуми. Во взгляде его играла хитринка, но совсем детская, такая, которую сам Мегуми перерос ещё год назад, так что младший не попытался отстраниться, даже когда Годжо почти лёг на его плечо. — У вас день рождения. Хотел сделать этот день приятным. — Уверен, что это стоит твоей первой самостоятельно заработанной зарплаты? — Конечно, стоит. Я же сказал вам вести себя как обычно. — М-м, а я веду себя необычно? — Да, вы смотрите на ценники. Не надо. Сделайте вид, будто их вообще не существует и ешьте мороженное, комментируя каждую ложку, пока у меня начинается диабет. Годжо удивлённо заморгал, а потом рассмеялся, громко и на весь зал. А Мегуми вдруг поймал себя на том, что близок к тому, чтобы к нему присоединиться. Нелепо, насколько этот огромный по росту и взрослый по возрасту человек напоминал ребёнка, когда они вот так, вдвоём общались. Зная и другую его сторону, открывающуюся в бою, Мегуми признавал, что эта сторона была куда лучше, потому что счастливее. И она точно стоила зарплаты за первое убитое проклятие, шанса быть пойманном на неравнодушии и всего того сахара, что он съест этим вечером.

-3-

— Уверены? — Абсолютно. — Даже телепортацией? — Мегуми сам не узнаёт свой голос. Свой тон. Эту отчаянную надежду, из-за которой он готов наплевать на состояние учителя и вызвать к себе сию секунду. Тёмной частью своей души он надеется: учитель придёт, если попросить его по-настоящему. — Гуми, милый… Чёрт, ненавижу тебе отказывать. Годжо смертельно устал, это слышно. После пробуждения Сукуны особые уровни так и лезут отовсюду, и Годжо совсем не успевает отдыхать между миссиями. Мегуми никогда не ловил его так часто за сном в машине, или за дрёмой в кресле в своём кабинете. Сегодня его день рождения, но ситуация та же: в последний момент он оказался вынужден сесть в самолёт и лететь в другую страну, спасать неизвестных ему людей от невиданного ранее чудовища. Мегуми так горько, будто это ему сорвали все планы на день рождения. За этот вечер он уже искусал себе все губы и теперь корябает свежие ранки пальцем, пытаясь их почувствовать. — Всё нормально. Простите, что вообще заговорил об этом. — внутри кренится и ломается. Чувство, которое он совсем недавно осознал. Чувство, которое поклялся себе выразить в этот самый день и не днём позже. Клятвы нельзя нарушать, нельзя. Поэтому Мегуми теперь так плохо. Да? — Просто получите свой подарок позже. Ничего страшного, не испортится. — Ты подготовил для меня нечто особенное, я уверен. — Да. — ранка рвётся с жжением, на пальце остаётся кровь. Мегуми всасывает губу, убирая её, и больше всего не хочет, чтобы их телефонный звонок не прерывался, не оставлял его одного с неисполненным намерением. — Я долго думал, но ничего лучше в голову не пришло. — Ты мой главный подарочек, Гуми, я говорил. Не расстраивайся, что сегодня всё сорвалось, я приеду через пару дней и ты мне всё подаришь. — Да. Я постараюсь. — Мегуми падает на кровать, смакуя вкус собственной крови. Он не уверен, что ему ещё раз хватит сил собраться сделать то, что он хотел сделать сегодня. Не уверен, что сомнения не сожрут его с головой, когда он увидит Годжо вживую, когда предложит ему, всегда так ярко улыбающемся, свою простую, нелепо-серьёзную жизнь, постепенно наполняющуюся провалами. — Люблю тебя. — внезапно говорит Годжо так легко и нежно, будто эти слова ничего особенного не значат. На короткие мгновения Мегуми слепнет и глохнет. Выпадает из мира, или это его душа покидает тело. За окном падает мелкий снег, а Мегуми начинает мелко потряхивать от эмоций. — Мой день рождения только через неделю. — бормочет тихо, даже не раздумывая, что ответить, и пугается, когда слышит, что именно отвечает. Но Годжо, кажется, даже не замечает подвоха. — М? Это ты к чему, малыш? Кстати, твой подарок я тоже уже подготовил! Болью даже стрельнуть не успевает. Онемение приходит как цунами и затапливает всё зарождающееся страдание. — Да, здорово. Пожалуйста, напишите когда долетите и... Возвращайтесь скорее, сенсей. Мегуми не чувствует пальцев, когда отключает звонок. Губы ужасно болят, делая разговоры не возможными на всю ближайшую неделю.

-4-

— Ты уже придумал, что подаришь мне на день рождения? Годжо, отстраненно болтавший о чём-то своём последние пол часа, включается в разговор ровно в момент, когда Мегуми ставит последнюю точку в тетрадке с домашкой. Последний курс, а Яга продолжает её задавать — компенсирует равнодушие Годжо к обучению, не иначе. — А у вас есть пожелания? Собрать тетради, надеть колпачки на ручки, и, выключив лампу, унести стоящий на громкой связи телефон с собой на кровать. Устроить динамик у уха, а самому раскидать конечности по кровати, задумчиво поглаживая ту её половину, на которой бы сейчас сидел Годжо. В последнее время почти ежевечерняя рутина для дней, когда учитель далеко от Токио. И ежедневная тяга быть с ним, даже если они в одном здании. — Дай подумать… — телефонная связь искажает его голос, но Мегуми всё равно слушает с наслаждением. Улыбается, слегка-слегка. Давно уже не кусает губы. — Мне интересно, что такое придумал для меня Мегуми. Но да, есть одна вещь, которую я хотел бы получить особенно сильно. — Скажете, что? — Не-а! Тебе уже поздно покупать новый подарок, так что просто хочу послушать твои идеи на этот счёт. — С вами ужасно сложно. — За это ты меня и любишь! Ну же, давай. Какие есть идеи? Просто начни перечислять, а я остановлю, если угадаешь. Мегуми вздыхает. В комнате без лампы совсем темно, зато отчётливей виден снег, падающий на вечнозелёные лужайки техникума. Его много в этом году. Будь и температура ниже, может, он бы не таял едва касаясь земли. И завтра, прямо в свой праздник, Годжо приехал бы к дружной куче-мале студентов, бросающихся друг в друга хлипенькими, но зато самыми настоящими, снежками. — Что-то сладкое. С клубникой. — наблюдая за белоснежными хлопьями, Мегуми вдруг чувствует светлую меланхолию, как бывает в пасмурные вечера, когда ты сидишь дома в тёплых носкам и с кружкой жаркого какао в ладонях. — Хотя лучше всего было бы подарить вам отпуск. На неделю или две. Но на это моих полномочий не достаточно, так что пусть вторым вариантом будет какая-нибудь миссия на горнолыжном курорте. Как раз под рождество: и дело сделать, и с гор покататься. Годжо хихикает. Нежный, тихий звук, который Мегуми слишком легко может визуализировать. Ладонь ложится на грудь, поверх сердца. Оно частит от нежности к этому человеку, но у Мегуми было достаточно времени, чтобы привыкнуть к этому и не пугаться неизбежного. — Звучит неплохо. Даже слишком. — Но вы загадывали не это. — Нет. Хочешь подсказку? — Угу. — Не слышу энтузиазма в голосе, Гуми! — Конечно, Годжо-сенсей, мне очень нужна подсказка, иначе я не додумаюсь, что такого извращённого вы надумали своими супер-сложно-устроенными мозгами. — Сколько комплиментов, Мегуми! Не ожидал. Теперь Годжо смеётся мурчаще, заигрывающе, и Мегуми тоже не может сдержать улыбки. Вот так невинно подкалывать друг друга по телефону — самая любимая для Мегуми часть их новой рутины. Лучше этого только слышать болтовню Годжо пока засыпаешь. А потом совсем тихое, наполненное каким-то невыразимо мягким чувством "спи крепко, Гуми", от которого не хочется спать, а хочется кататься по постели, прижав к покрасневшему лицу подушку, как идиоту из дорам. — Это связано с тобой. — У меня есть эта вещь? — Это не материальная вещь. Это то, что ты делаешь. К моему великому сожалению слишком редко. А я наоборот делаю её часто! Мегуми растерянно трёт лоб. — Слишком много вариантов. Вы постоянно делаете то, что я никогда бы не сделал. — Мы не настолько разные. — Настолько. Почти противоположности. — Не-ет, Гуми! Есть столько вещей, что нас объединяют! Не смей обесценивать их так просто! Мегуми сдаётся и смеётся, слышно, прямо в трубку. Прикрывает глаза, борясь с тем, каким нелепым он становится с этим человеком и насколько хорошо при этом себя чувствует. — Вы постоянно зовёте меня по имени, а я вас не могу. — различие очевидное, зато подходящее. — Это считается за вариант, сенсей? Динамик телефона молчит. Внезапная тишина кажется странной, но Мегуми старается не открывать глаз и не думать. Ему слишком хорошо прямо сейчас, чтобы о чём-то сожалеть, переживать и даже чтобы что-то просчитывать. — Пожалуй. — слишком уклончиво, не так, как говорит Годжо обычно. "не думай, не думай" крутится в голове как мантра, и Мегуми слушает её, лёжа в темноте и мурашках, что топят тело от одного только звука голоса Сильнейшего. — Я не думал об этом раньше, а теперь не могу выкинуть из головы. Я хочу два подарка, Мегуми. Один, который ты ещё не отгадал, и другой, чтобы ты назвал меня по имени. — Сатору. — мгновенно, без задержки на обдумать. Так легко, что Мегуми пугается: неужели влияет то, что в своей голове он зовёт Годжо так уже больше года. — У вас хорошее имя. Даже сокращать не хочется. Просто Сатору. — Повтори. Этот строгий тон Мегуми слышал только единожды и по отношению к проклятию. Мурашки перерастают в тяжёлый, неприлично жаркий спазм в животе и напряжение в пояснице. — Что? — Гуми, повтори. Сейчас же. Это важно. Сердце не бьётся, вообще. Мысли застыли, встали. И веки такие тяжёлые, что не откроешь. Страшно проснуться. — Сатору. — самые сложные несколько слогов в его жизни, и всё равно, всё равно самые правильные, настолько подходяще ложащиеся на язык, что внутри всё трепещет и оттаивает, наплевав на обстоятельства. Цветёт жаром, чувством. Теплом и надеждой. — Сатору. Сатору. — Гу-ми. Звонок не прерывается, только вот звук из динамика становится тише, заглушаяся живым звуком голоса Годжо. Тёплое, пахнущее сладкой жвачкой дыхание, которое Мегуми никогда не чувствовал так близко, скользит по лицу, к уху. Вес огромного, холодного с улицы тела ложится прямо на Мегуми, но он не открывает глаз, не двигается и только заставляет себя дышать новым, с запахом вживую воплощённого Годжо, воздухом. — Ещё раз. — Сатору. — руки дрожат, хоть сжимай в кулаки. — И ещё. — ладони Годжо раскрыты. Гуляют по телу. — Мне теперь говорить только это? — Хотелось бы. Но мой день рождения не каждый день, и было бы нечестно просить. Да? Годжо прижимается совсем близко. Всем телом, лицом, холодные руки трогают уши. Мегуми приоткрывает рот, более не искусанный в кровь, не стёртый словами, которые приходится сдерживать. Поцелуй выходит жаркий и напористый. Долгий, мокрый. Мегуми заканчивает его, уже лёжа на Годжо, теребя его волосы, пытаясь расстегнуть его куртку. И смотря широко, жадно открытыми глазами на его лицо, на котором восторг и изумление. — Для вас я сделаю исключение. Вообще-то, уже сделал. Поцелуи в каждую из щёк, в нос, и в закрытые, щекотно трепещущие веки, после того как повязка летит вон с кровати. — А именно? — голос Сатору довольный. А взгляд мерцает как никогда не смог бы ни один чёртов бриллиант, когда он смотрит на Мегуми. Держит взгляд, и, кажется, им одним тянет. — До вашего дня рождения… — Мегуми приподнимается на локтях, отключает звонок, через который эхом всё это время слышал звуки их поцелуев, и одновременно смотрит на время. — Два часа. А вы уже забрали все подарки, которые я приготовил. — Так это… — Годжо слишком идёт румянец, слишком. — С днём рождения, Сатору-сенсей. — а Мегуми идёт его целовать. И плевать, что он плохо умеет. Теперь, когда большие ладони Годжо открыто глядят его бёдра и ощупывают подбородок, у него будет много практики. Которую он продолжит прямо сейчас, не дожидаясь полуночи.

-5-

Ватман с ладошками висит прямо напротив их кровати. Он первое, что Мегуми видит когда открывает глаза. И сразу следом чувствует ладонь Годжо, нежно проходящуюся по каждому из его новых шрамов. За окном снег. Мегуми стонет довольно, утыкаясь в подмышку Годжо вместо подушки. — Будильник ещё не звонил. Почему ты не спишь... — Потому что сегодня особенный день. Гуми, у меня день рождения! — Он будет у тебя все следующие двадцать четыре часа. Спи. — Ни за что. Потом в доме будет куча народу из-за вечеринки. А я хочу получить все подарки от своего сокровища в тишине и спокойствии. — Хах. Невыносим. Мегуми всё же выпутывается из одеяла. Усаживается напротив Сатору, очаровательно помятого со сна, с не до конца сошедшими следами поцелуев под подбородком, но уже буквально сияющего предвкушением. Берёт его ладони, целуя по пальцу на каждое слово. — Три подарка которые ты заказывал. Первый, твоё имя. Сатору. — переворачивает ладонь Годжо, поцелуй опускается на тыльную, всегда очень жаркую, сторону, испещрённую линиями. — Второй, моя улыбка. Смотри на губы. — Мегуми улыбается, легко и без напряжения, как долго учился, смотря на учителя после всего, что им пришлось пройти, и порознь, и вместе, а потом целует запястье. — И третий, поцелуй. Иди сюда. — манит пальцем, ласково ловит подбородок. Годжо дышит учащённо, в глазах — жаркое, жадное марево. Мегуми целует его губы один раз, другой. Напрочь игнорирует несвежее дыхание обоих. Гладит лицо одной рукой, пока другой продолжает ласкать его пальцы. — Я придумал для тебя и четвёртый подарок, но он банальный и вытекает из предыдущих. — Я хочу все подарки, даже самые очевидные. Годжо снова гладит его шрамы. Это приятно, это напоминание, как они спасли друг друга. И стали так близко, как сейчас. — Я люблю тебя. — выходит так же просто, как вышло у Годжо много лет до этого. Вместо ответа Годжо снова целует его. Снег за окном прекращается. Если они не вылезут из постели до самой вечеринки, Мегуми не расстроится. Этот пятый подарок самый неважный, самый очевидный из многих. Но в этот день Годжо получит каждый из них в многократном объёме. Хотя, зачем лгать. И во все последующие дни тоже.