Коттедж "Орион"

Ван устраивается поудобнее в кресле комфортабельного поезда, который не так давно отправился от Сеульского вокзала. Ехать ему часа четыре или около того. Ещё немного, и он увидит своего парня. Ван специально не сказал Чимину, желая устроить сюрприз. Да, они немного повздорили, но это совсем не повод отмечать Рождество врозь. Кроме того, у Вана давно приготовлен особый подарок. Вагон украшен рождественскими гирляндами. Над разъезжающейся дверью висит еловый венок с шишками и красными шарами. Играет тихая музыка — джаз сменяется песней Фрэнка Синатры «Let It Snow». Пассажирам только что разнесли горячие напитки и имбирное печенье. Ван взял себе капучино с корицей. Актёр надвинул кепку на лицо, на случай, если кто-то его узнает. К счастью, пассажиров в вагоне первого класса не так много, и им нет до него никакого дела. Ван решает использовать время с пользой и почитать сценарий дорамы, которую ему прислал сегодня с курьером его агент. Сначала Ван никак не может сосредоточиться, — он думает о Чимине. Они вместе с первого курса университета. Случайно познакомились в общей компании. Чимин учился в Спортивной Академии, а Ван на актёрском. С тех пор прошло уже шесть лет, и всё это время Ван ставил свою работу на первое место. Не то чтобы он делал это намеренно, — так получалось. Его карьера стремительно пошла на взлёт после первой же роли. Даже когда Ван иногда хотел передохнуть, его агент и менеджеры пугали его тем, что публика капризна и, если он будет долго не появляться на экранах и в Интернете, его забудут, переключатся на новые лица. Поэтому Ван принимал почти все предложения. Помимо кино и дорам, снимался в рекламе и ТВ шоу, и даже как-то участвовал в театральной постановке. Свою работу мужчина любил, но и своего парня он любил не меньше, и хорошо понимал, почему Чимин порой возмущался, что они проводят мало времени вместе. Почему они всё ещё не съехались? Почему Вану никогда не приходило это в голову? Чимин это буквально тот самый человек, без которого Ван не представляет своё будущее. Милый, тёплый, искренний. Ван вытащил счастливый билет, когда встретил его на той вечеринке. И теперь он уверен, что должен держаться за Чимина и никуда его не отпускать. Ван вспоминает все свои, пусть и невольные, «проколы». Один раз он забыл об их годовщине, потому что был в стрессе из-за не получающейся роли. В другой раз не смог из-за гастролей быть на дне рождении своего парня. А сколько раз им приходилось отменять совместные планы из-за возникающих внезапно съёмок, репетиций, прогонов! Чимин никогда его не упрекал. Да, он расстраивался, бывало даже злился. Но никогда не высказывал Вану претензий, не ставил ультиматумов. Ван варился в актёрской среде и видел, как из-за работы у многих его коллег рушились семьи. Но Чимин… Чимин — особенный. Ван определённо должен ценить это и почаще говорить ему об этом. Позже Ван всё-таки начинает читать сценарий. Он не слишком интересный, и за его прочтением мужчину тянет в сон. Ван просыпается от того, что поезд резко останавливается. Спросонья он не может понять, что происходит и крутит головой, смотря по сторонам. За окном снежная буря. Настоящий буран. — Скажите, пожалуйста, мы поедем дальше? — Спрашивает Ван у проходящего мимо работника поезда, когда они не двигаются с места минут двадцать. Тот пожимает плечами. — Сейчас будет какое-то объявление — обещает он и уходит. Через пятнадцать минут по динамику и впрямь объявляют: — К сожалению, поезд дальше не пойдёт в силу завала снега на дороге. Мы продолжим ехать после того, как дорога будет расчищена. К сожалению, мы не знаем, когда. Время стоянки — неопределённое. Некоторые пассажиры сидят в ступоре, другие начинают собираться. Ван одевается и берёт свой мини-чемодан. Ничего страшного, — он возьмёт такси. Мужчине везёт, — он садится в такси сразу же, как только доходит до ближайшей станции. — Куда едем, мил человек? — Пожилой таксист смотрит на него с интересом, но, кажется, не узнаёт. — Знаете, горнолыжную базу «Космос», дядя? Мне бы попасть туда. — Ох, мил человек. Ты что ли с Луны свалился? — По-доброму посмеивается таксист. — Посмотри, снег тут идёт вторые сутки. Никакая техника не справляется. Я думал, тебе по нашему городку куда-то надо. — Дядя, пожалуйста! — Умоляет Ван. — Заплачу любые деньги. Только довезите. Мне нужно туда. — Мил человек, там и бульдозер не проедет, не то что моя Киа — качает головой старший. — Что же делать? — В направлении Анхона сейчас только два пути — на собаках и на своих двоих. От этого ответа Ван теряется на минуту, но быстро собирается. Отступать он не намерен. — Довезите меня в ту сторону настолько, насколько сможете, дядя. А там я пешком пойду. Таксист смотрит на Вана с недоверием, но всё-таки заводит двигатель. — Кого ты так сильно хочешь увидеть, мил человек? — Спрашивает пожилой мужчина, когда они проезжают часть пути. — Своего парня. Жениха. Надеюсь, что жениха, — Джексон достаёт из кармана и предъявляет водителю синюю бархатную коробочку. — Добро — улыбается аджосси Вану. — Вот только обувка-то у тебя не слишком подходящая для того, чтобы по сугробам ходить. Ван пожимает плечами, мол какая уж есть. Водитель довозит Вана до места, которое, в целом, можно принять за чистое белое поле, покрытое снегом. — Иди по этой дороге на север, мил человек. Через пару километров на горизонте появится гора. Это значит, что ты идёшь в верном направлении. Ван выходит из автомобиля. Таксист помогает ему выгрузить чемодан. Хорошо, что Ван взял маленький и на колёсах. Прежде чем закрыть багажник, водитель мешкает, а потом достаёт оттуда зимние сапоги. — Возьми-ка — говорит он младшему. — Ты в своих ботинках снега наберёшь за первые же десять шагов. Мои, хоть и старые, да зимние, на меху. Потеплее будут и идти проще. Ван смотрит на сапоги. На вид они больше его размера, но актёр всё равно очень признателен. — Спасибо, дядя. Я вам заплачу. — Да они не новые. Не стоит. Надеюсь, ты доберёшься быстро. Ван переобувается, смотрит вслед удаляющемуся такси и начинает свой путь в сторону «Космоса».

***

Номер Чимина примерно такого же размера, как и их с Чонгуком. Тэхён не может уснуть. Его раздирают внутренние противоречия. Вроде бы он всё сделал правильно, как и говорил им их с мужем семейный психолог — высказал, что его не устраивает, а толку? Тэхён вздыхает и снова переворачивается на другой бок. — Не можете уснуть, Тэхён-щи? — Спрашивает хозяин комнаты. — Простите, не хотел вас будить, Чимин-щи. — Я не спал. Мысли не дают. — У вас что-то случилось? — Говорите мне «ты», пожалуйста — просит Чимин. — Обойдёмся без этих приставок. — Хорошо, ты тоже можешь называть меня просто Тэхён. — Не то чтобы случилось — продолжает Чимин после паузы. — Я ждал своего парня. Мы поссорились перед тем, как я уехал сюда. Но я был уверен, что он приедет. А теперь это невозможно, — дороги занесло. — Плохо — откликается Тэхён. — Впрочем, как видишь, мы с Чонгуком в одном месте и даже в одном коттедже. И тоже не вместе. Тэхён снова вздыхает. — Я не хочу разводиться — признаётся он тихо. — Так и не надо! — Горячо убеждает его Чимин. — Разве у вас шла речь о разводе? — Нет, не шла. Но порой, кажется, эта мысль висит в воздухе, и мы просто не решаемся её озвучить. — Как давно вы вместе? — Интересуется Чимин. — Очень давно. Мы с Чонгуком те, кого в американских фильмах называют school sweethearts. — Вы начали встречаться в школе? — Догадывается Чимин. — Нам было по шестнадцать. Первая любовь. С тех пор прошло семнадцать лет. — Ничего себе — присвистывает Чимин. — Мы с Ваном вместе шесть лет, седьмой. — Тоже немало. — У вас есть дети? — Двойняшки. Им по одиннадцать. Оставили их у моих родителей, чтобы провести время вместе. Тэхён улыбается, вспомнив детей, а потом его лицо снова становится грустным. — Мы слишком давно знаем друг друга и, кажется, изучили вдоль и поперёк. Я люблю Чонгука, и он любит меня, я в этом не сомневаюсь. Но как будто бы одной любви стало недостаточно. Какое-то время назад мы начали высказывать друг другу недовольство. Иногда мне казалось, что это от скуки. Не от того, что нам делать нечего, — мы оба работаем; к тому же, дети отнимают немало времени. От скуки в наших отношениях: всё стало слишком тихим. — Не стало секса? — Делает предположение Чимин. — Его стало меньше, но он не пропал. И дело не в нём. Мы как будто стали друг другу слишком — Тэхён спотыкается — слишком знакомы, что ли, слишком понятны. Предсказуемы. И нам стало скучно. Я знаю о Чонгуке всё, я знаю всю его жизнь, все его привычки, все его секреты. И то же самое он может сказать обо мне. Нет никакой загадки, понимаешь? — Понимаю. У нас такого нет, потому что мы редко видимся — делится Чимин. — Ван — актёр и часто в разъездах. — Погоди, Ван? Джексон Ван?! — Изумляется Тэхён. — Джексон Ван — твой парень?! — Да. — Ничего себе! Вот это поворот! Я смотрю все фильмы и дорамы с ним. Чонгук даже, кажется, ревнует — посмеивается Тэхён. Чимин подхватывает смех новообретённого соседа по комнате. — Проблема Чонгука в том, что он никогда не замечает то, что важно мне — говорит Тэхён через какое-то время, когда они перестают смеяться. — Хорошо, не никогда, но часто. И почти никогда он не говорит мне то, что я хочу услышать. Он как будто бы всё держит в себе. Это касается и его проблем по работе. Никогда не делится со мной. И это обидно. Как будто бы я не достоин знать. — Может быть, он просто не хочет беспокоить тебя лишний раз? — Он тоже так говорит. А ещё он говорит, что ему проще что-то сделать, а не сказать — Тэхён снова вздыхает. — А я… я так глупо реагирую. Какое-то время я молчу, а потом срываюсь. В этом весь я. Молчок, молчок, а потом псих, сорвавшийся с цепи. — Возможно, стоит говорить о недовольстве сразу — предполагает Чимин, — не копить. Чтобы потом выяснение отношений не приобретало уродливых форм. Я тоже так делал когда-то. Мне казалось, что то, что мне не нравится, неважно. Можно как-то перетерпеть и забудется. Но оно не забывалось, а вылезало потом в самые неподходящие моменты. Так что я взял за правило говорить всё сразу и спокойно. Правда, не в последний раз. Теперь глубоко вздыхает Чимин. — Я так соскучился по нему — признаётся он. — Я ведь даже на эту базу устроился ради него. Ван давно хотел покататься на лыжах, а тут так совпало, что и у него несколько дней выпало, и у меня возможность появилась. И вот… — Может быть, он всё же приедет? — Тэхён не очень-то верит в это, но ему очень сильно хочется поддержать Чимина. — Вдруг всё закончится быстрее? — А завтра уже Рождество — грустно констатирует Чимин. — Я приготовил Вану подарок. Он коллекционирует редкие винилы пятьдесятых, шестьдесятых, и я смог найти одну пластинку, которую он искал несколько лет. Он так обрадуется! — Всё будет хорошо — успокаивает Чимина Тэхён. — И у вас с Чонгуком — убеждает Тэхёна Чимин. — Вам просто нужно поговорить. Просто нужно выговориться и оставить в этом году все сомнения и недовольства. Тебе нужно попробовать принять, что его язык любви — дела. А ему то, что для тебя важнее слова, — так ты понимаешь любовь. — Язык любви — повторяет за Чимином Тэхён и глубоко задумывается.

***

Намджуну ничего не оставалось, как напроситься на ночь к Чонгуку. Он, как и Тэхён, долго не мог уснуть, размышляя об их с Сокджином ссоре. Как Джин мог сказать ему, что он не вызывает доверия? Как вообще тогда быть? Доверие-фундамент любых отношений. А, главное, ничего не предвещало беды. Сокджин подколол его разок, когда они только приехали по поводу того, что Намджун был слишком вежлив с Чимином. Но это точно была шутка, над которой они посмеялись вместе, и тут же забыли. Они отлично проводили время, катаясь на лыжах и сноуборде, гуляли, поднимаясь на гору пешком, катались на местном импровизированном катке, пили глинтвейн, а потом согревали друг друга телами. Каждая ночь и каждое утро было наполнено той необузданной страстью, без которой невозможно, когда вам по двадцать два. Это был их пятый месяц вместе, и острота первого времени свиданий ещё не притупилась. Они никогда не ссорились и всегда умели найти компромисс. Намджун восхищался жизнелюбием Джина, его бесконечной любознательностью и добрым сердцем. А Сокджин уважал рассудительность Намджуна и считал его самым милым парнем на Земле. По его же словам. Что же произошло? Намджун уже не злится, как утром, но он всё ещё обижен недоверием. Может быть, Сокджин не имел этого в виду и просто хотел его задеть? Опять же глупая ревность. и абсолютно беспочвенная! Раньше Намджун не замечал за Джином ревнивости. Он-один из самых уверенных и спокойных людей из окружения Намджуна. Нам просто нужно поговорить — думает Намджун. Он засыпает с этой мыслью, обещая себе первым же делом утром вывести своего парня на разговор.

***

Хосок делает вид, что у него всё прекрасно. Сокджин позволил ему переждать бурю в его номере, тем более, что у того тоже что-то не заладилось с его парнем. Хосок принимает душ и, напевая, приступает к процедурам по уходу за кожей. Достав крем, патчи для глаз и маску для шеи, он приступает к самомассажу лица, напевая себе что-то под нос. Со стороны может показаться, что он совсем не расстроен происшедшим. Только это привычка выработанная годами в индустрии шоу бизнеса. Хотя Чон Хосок — не айдол и не актёр и не появляется, что называется, на передовой, ему, как главному хореографу самого крупного лейбла Сеула, часто приходится быть под прицелом камер. Конечно, студент Сокджин это не публика, но тем не менее. Сокджин смотрит кино в наушниках сидя на кровати и держа перед собой планшет. Изредка он посматривает на Хосока, который сидит перед зеркалом. Но мысли его крутятся вокруг Намджуна. Что он там делает? Хорошо ли он устроился? Удобная ли в том номере кровать? По правде говоря, Джин раскаивается в том, что он сказал. Он совсем не считает, что Намджуну нельзя доверять. Глупый язык сработал от обиды быстрее мозга. Да и сама обида сейчас кажется несерьёзной. Может быть, стоит пробраться к Намджуну? Но он ведь не один… Стоит вызвать его на разговор прямо сейчас? Или подождать до утра? Хосок тем временем заканчивает свои процедуры и открывает большую дорожную косметичку, чтобы убрать всё внутрь неё. Он замечает, что из внутреннего кармашка торчит бумажный уголок. Ему даже не нужно доставать записку, чтобы понять, что это. Но он достаёт. На небольшом листке бумаги для заметок написано: «Каждая твоя улыбка делает этот мир светлее». Размашистый почерк Юнги ни с чем не спутать. Впервые за этот вечер Хосок улыбается искренне, а не деланно. У Юнги есть эта милая привычка засовывать в карманы сумки и одежды Хосока милые записки, конфеты или печенье в индивидуальной упаковке. Наверное, эта записка живёт тут давно, — Хосок её просто раньше не заметил. Это маленький, но такой приятный жест. Он как бы говорит, что Юнги думает о нём, что он хочет напомнить о себе и позаботиться о настроении Хосока, даже когда его нет рядом. Хосок смотрит на левую руку, где на соответствующем пальце находится кольцо, которое Юнги подарил ему в честь помолвки. Хосок пытается вспомнить, почему они поссорились и не может. Вот так всегда, — Хосок вспыхивает как спичка, а через полчаса уже и не помнит, по какому поводу. Зачем он вообще устроил эту сцену? Пора ему как-то обуздывать свой темперамент.

***

Как обычно в позднее время Юнги работает. У него несколько проектов, которые нужно завершить. Он планировал отдыхать и работать, разделяя между этими занятиями время поровну. Вечером и ночью — его время. Музыкальный продюсер оттачивает тексты, аранжирует и занимается сведением, сидя за компьютером и надев большие наушники. Работа, конечно, помогает и отвлекает. Так было всегда. Но сегодня Юнги не может не думать о Хосоке и их ссоре. Хосок, конечно, имеет бурный темперамент и их отношения многие из их круга называют «итальянскими страстями». Возможно, что Юнги находит эту черту характера Хосока даже привлекательной. Во всяком случае, за то время, что они вместе, он к этому привык. Вспыльчивость Хосока всегда компенсировалась его почти мгновенной отходчивостью. Они ссорились и бурно мирились, — такое у них бывало не редко. Всё в пределах одного дня или даже нескольких часов. Но сегодня… Хосок собрал вещи утром и собрался в Сеул. Юнги вскоре узнал, что в Сеул он уехать не смог. Снежная буря. То же самое произошло и у другой пары. Студенты, которых Юнги и Хосок уже встречали здесь во время отдыха. Их зовут Намджун и Сокджин. Хосок перебрался к Сокджину на время непогоды. Выяснив всё это, Юнги вернулся в свой номер. Он был уверен, что к обеду Хосок уже постучится в их дверь. В крайнем случае, к вечеру. Но вот уже перевалило за полночь, а его жених так и не отошёл. Юнги это расстраивает. Может быть, ему стоит пойти за Хосоком самому? А что, если он и его сосед уже спят? Утром Юнги обязательно помирится с Хосоком. Он сделает всё возможное, чтобы вернуть его. Без Хосока номер кажется пустым, работа не клеится, а самому Юнги становится грустно и одиноко. Может, стоит лечь спать пораньше?

***

Ноэль смотрит в экран, где Юнги снимает наушники и идёт к кровати, чтобы лечь спать. На экране рядом Намджун смотрит в потолок. Хосок засыпает, сжимая записку Юнги в руке. Чонгуку не спится и он листает в галерее фото с Тэхёном и детьми. Сокджин уже не смотрит фильм, он повернулся к стене и думает о том, как там Намджун без него, а Чимин не ждёт Джексона, но очень сильно скучает по нему, как и Тэхён рядом скучает по своему мужу. Ангел грустит и вздыхает. Смогут ли его подопечные помириться к Рождеству? А вдруг Вертекс выкинет что-нибудь ещё?