Hell yeah

      Это был чудесный день. Много солнца, мало ветра, немного полезного йогурта сразу после пробуждения и знание, что сегодня из командировки в Виннипенге прилетит Илья. Шейн не видел его две недели — мучительно долгие и одинокие после их летнего отдыха в одном доме, но все же не такие ужасные, какими они могли быть, не существуй интернета. Илья писал ему часто, звонил тоже, и это спасало. Будь Шейн немного более смелым — постарался бы встретить Илью у аэропорта, но он все еще не был готов попасться, даже если они уже планировали каминг аут. Если только… мог ли он приехать в парандже?              Илья бы умер со смеху. А после воскрес и предложил ролевую секс-игру на религиозную тематику. Член Шейна заинтересованно дернулся от одной только мысли об этом, и ладно, возможно, он слишком соскучился по Илье. Шейн, не член. Хотя ладно, кого Шейн обманывает? Себя самого? Член соскучился тоже.              — Холландер!              Шейн дернулся, немедленно разворачиваясь в сторону хорошо знакомого голоса, и счастливо улыбнулся.              Илья стоял за низким забором рядом со своей машиной и улыбался.              — Ты рано, — сказал Шейн, — я ждал тебя только к вечеру. Почему ты не сказал?              — Сюрприз? — спросил Илья, подмигивая и улыбаясь, прямо как когда-то давно, в той самой раздевалке.              — Сюрприз. Так ты… так и будешь там стоять?              Шейн спрашивал не просто так. Обычно они набрасывались друг на друга через секунду после того, как оказывались наедине — дом Холландера находился в такой глуши, что они были в одиночестве без сомнений. Они могли бы заняться сексом прямо на лужайке у входа, и единственными, кто мог их за этим застать, были родители Шейна, но… Теперь они, и мама, и папа, обязательно звонили, прежде чем приехать. Тот случай с отцом Шейна и горячими поцелуями вместо каминг аута оставил свой отпечаток на всех. Кроме Ильи, конечно, тот был очень даже доволен.              — Ну, — глубокомысленно пробормотал Розанов, смотря почему-то себе под ноги. — Ты же стоял весь в себе, когда я подъехал, даже не заметил меня, так почему я не могу постоять?              Шейн недоуменно моргнул.              — В чем дело?              — Ни в чем, — слишком поспешно. Слишком лживо. Слишком не-по-розановски.              Илья все еще пялился куда-то вниз — на свои ботинки? на землю? — и Шейн раздумывал, стоит ли ему выбежать за забор прямо сейчас и встряхнуть этого засранца. О, Шейн надеялся, что его лихорадочные мысли, состоящие из необоснованной тревоги, любви и паники, всего лишь глупые предположения. Илья ведь продолжает ходить к психологу? Он в порядке? Или же дело в другом? В том, о чем Шейн боялся даже подумать? Этого ведь не могло быть, не так ли?              — Почему ты не смотришь на меня? — пробормотал Шейн, когда всё-таки смог проглотить несуществующий ком в горле. Он знал, что зря паниковал. Точно зря, ведь Илья бы никогда не поступил с ним плохо, но эти глупые тревожные мысли… Что с ними было поделать?              Илья рассеянно поднял взгляд с земли и нервно улыбнулся. Сказал:              — Я смотрю.              — Илья.              — Холландер.              — Да ради всего святого, — зло пробормотал Шейн, делая всё-таки шаг вперед. Если Илья не собирался заходить, тогда наружу выйдет Шейн. — Ты же не собираешься сказать мне, что мы расстаёмся или ещё какое-нибудь подобное дерьмо, придурок?              Илья, внимательно следивший за своим приближающимся парнем, фыркнул:              — Не мечтай, я буду с тобой до самой смерти, даже когда ты начнешь срать под себя, я буду рядом, чтобы посмеяться над тобой, а потом поменять тебе подгузник, Холландер…              — О блять, — удивлённо перебил его словесный понос Шейн, когда, открыв калитку, наткнулся взглядом на крошечное чудовище с огромным красным бантом на шее. Чудовище суетилось у кроссовка Ильи, совсем не обращая внимания на нового человека рядом. — О блять, Илья…              Ну, по крайней мере, подумал Шейн, его не собирались бросать.              Илья нерешительно улыбнулся и, быстро нагнувшись, схватил чудовище на руки. Именно тогда Шейн заметил, что у него, чудовища, не хватало передней лапы, зато имелся дурацкий красный бант. Нет, что за хуйня?              — Её зовут Жучка, — сказал Илья, внимательно наблюдая за реакцией Шейна, который продолжал молча пялиться. — Она попала под машину, и ее владельцы отказались от нее, потому что лечение было слишком дорогостоящим. Волонтеры смогли оплатить ее лечение, а потом начали искать нового хозяина, но он долго не находился из-за того, что она теперь инвалид. Светлана скинула мне очередной безнадежный пост о пристройстве Жучки, и я сразу же влюбился. Она прилетала одновременно со мной, только на другом самолете. Я не хотел тебе говорить, потому что это вроде как…              — Сюрприз, — закончил за него Шейн слегка взволнованно. Он не был фанатом собак, но знал, как сильно мечтал хотя бы об одной Илья. Но эта… была немного странной. — Ох, подожди. Откуда она прилетела?              Илья слегка расслабился, видя, что Шейн пока не говорит ни слова против. Не то чтобы ему нужно было разрешение, но он бы не хотел, чтобы между его любимым человеком и его новообретенной любимой собакой были какие-то проблемы.              — Она из России, — улыбнулся Илья. — Эта порода — русский той-терьер.              — Вот оно что, — пробормотал Шейн. Все становилось ясно. Вот почему этот маленький комочек был таким пугающим, даже ничего не делая. — Это девочка? Ты говоришь “она”.              Илья кивнул и сделал шаг к Шейну вместе с маленьким чудовищем на руках.              — Да. Жучка, — повторил ее имя Илья, когда они оказались друг к другу максимально близко.              Шейн вздохнул и потрепал себя по макушке. Он не знал, как реагировать, честно говоря. Кажется, он видел несколько видео в интернете о подобных собаках, и они не были дружелюбны. Вернее сказать, они являлись ничем иным, как концентрированными клубочками ярости, — неудивительно, что их вывели именно в России. Но глаза Ильи сияли, и Шейн был слишком слаб, когда дело касалось счастья собственного парня.              — Сколько ей?              — Два года, — ответил Илья. — Она ещё молода, но уже, проиграв в битве, выиграла в войне.              — О срань господня, — пробормотал Шейн. Неужели в России даже собаки были вынуждены проходить через некоторое дерьмо, следуя идеологии этой страны? Как там однажды сказал ему Илья? Россия для грустных? Черт возьми, да! — Ты забрал ее насовсем?              Илья прищурился:              — Очевидно. Ты против?              — Нет, — поспешно заверил Шейн и неуверенно поднял руку. — Могу я…              — Подержать ее? — облегченно выдохнул Розанов, тут же спеша передать Жучку Шейну. Его губы снова начинались изгибаться в счастливой улыбке, и Шейн не смог не улыбнуться в ответ. Он так сильно любил Илью.              Собака, наконец-то, обратила все свое внимание на нового человека и покорно повисла на его руках. Шейн неловко уложил эти два килограмма ярости себе на предплечье и пробормотал:              — Вообще-то я хотел её просто погладить. Она не отгрызет мне руку?              Илья замер, а потом захлебнулся в чарующем хохоте.              — Ты боишься ЕЁ, Холландер? Она меньше твоей головы!              — Она русская, — пробормотал Шейн, краснея и косясь на маленькое чудовище в своих руках. При ближайшем рассмотрении она не казалась уродливой — лишь немного пугающей из-за этакого “славянского” взгляда, а потому Шейну стало немного стыдно за предвзятость.              — Жучка — самая добрая собака на свете, — все еще посмеиваясь, заверил Илья. — Если ее не трогать, конечно.              Шейн моргнул. Он как раз таки сейчас делал именно то, что, Илья говорил, делать не стоило. Трогал маленькое чудовище.              Илья снова захлебнулся смехом, наблюдая за выражением на лице Шейна.              — Я имел в виду, что не стоит ее обижать, — пояснил он, в конечном итоге. Затем поднял с земли тонкую кленовую ветку и помахал ею перед мордочкой Жучки. Та мгновенно зарычала и оскалилась. — Например, она ненавидит ветки в руках людей, потому что ее ими били, поэтому постарайся не поднимать их при ней.              — Сукин ты сын, Розанов, — выдохнул Шейн, напряженно наблюдая за рычащей крошечной бестией в своих руках.              Илья снова расхохотался и выкинул ветку за спину. Жучка, еще немного поскалившись, успокоилась и с интересом продолжила рассматривать местность с высоты Шейновых рук.              — Никто ее не бил, вроде как, я пошутил. Она просто воспринимает палки как свою добычу, — нагло улыбнулся Илья и потянулся за Жучкой. Шейн насупился, но ничего не сказал, передавая собаку. — Маленькая охотница.              Шейн покачал головой, а потом попросил:              — Может, уже зайдем? Расскажешь все подробности дома.              Илья согласно и удовлетворенно заурчал, качая свою трехлапую собаку на руках, как какого-то младенца, и направился домой первым. Шейн любяще покачал головой и подхватил сумку, оставленную Ильей у машины. Она была тяжёлой, и Шейн мог бы поклясться, что на девяносто процентов она состояла из игрушек и принадлежностей собаки и только на десять — из грязных трусов Розанова.              Уже дома Илья, наконец-то, удосужился прижать одного жаждущего человека к стене и подарить ему несколько десятков глубоких приветственных поцелуев. Окутанные запахом сигарет и клубничной жевательной резинки, они начинали заводиться в самом любимом для них смысле этого слова, когда раздался звук.              Непривычный.              — Она отлично ходит, — заметил Шейн, когда, оторвавшись друг от друга, они увидели, как Жучка наворачивает круги по гостиной. Ее маленькие коготки звонко цокали по паркету, а шоколадного цвета шерстка прекрасно гармонировала с оттенками интерьера.              Илья гордо улыбнулся:              — Она — воин. Я собираюсь заказать ей съемный протез по индивидуальным меркам.              — О, — проговорил Шейн, снова отдавая все свое внимание довольному лицу Ильи. — Ты уже ее обожаешь.              Это был не вопрос.              — Надеюсь, ты не собираешься ревновать меня к нашей дочери?              — О боже, — Шейн рассмеялся и, потянувшись, звонко чмокнул Илью в его родинку на левой щеке. Он обожал ее. — Нет, я не собираюсь. Ты голоден?              Илья — естественно, кто бы сомневался, — отмочил пошлую шутку про телесный голод, прежде чем признался, что действительно не отказался бы перекусить. Пребывая в возбужденном состоянии из-за своей новой собаки, он не ел с самого утра. Шейн разогрел ему ризотто и запеченную индейку, а затем с недоумением уставился на танцующую около стола Жучку.              — Она хочет твою еду?              — Да, но она ее не получит, — пожал плечами Илья. — Я проконсультировался с русским ветеринаром, и он сказал, что она сдохнет, если я буду кормить ее чем попало. У нее слабый желудок, поэтому она может есть только корм.              Шейн с грустью глянул на собаку.              — Понимаю.              Илья расхохотался. Шейн видел в его глазах невысказанное: “ты сам выбрал питаться этой здоровой дрянью, а у собаки нет выбора”, но Розанов в кои-то веки решил промолчать, набивая рот едой. Тогда Шейн самостоятельно нашел в сумке Ильи корм Жучки и долго вчитывался в инструкцию, благо, что она дублировалась на все самые популярные языки. Маленькое чудовище с бантом на шее кружило вокруг Шейна ураганом, а под конец даже начало требовательно лаять.              — Нам нужно отмерить пятьдесят грамм на сутки, — задумчиво пробормотал Шейн. — И разделить их на несколько кормлений. Может быть, стоит купить набор контейнеров, чтобы было удобнее?              Илья обезоруживающе улыбнулся:              — Как скажешь, милый.              Шейн принялся изучать все, что мог найти , о содержании собак в гугле, и Илья с энтузиазмом присоединился к нему сразу же, как закончил есть. Они развалились на диване в гостиной, Илья облокотился о Шейна, обняв его рукой за плечи, и заглядывал в его телефон, изредка комментируя. Жучка удобно устроилась на его коленях и дремала. Дурацкий красный бант все еще был на ней. Хотя чем больше проходило времени, тем больше он нравился Шейну. Илья тоже часто вел себя по-дурацки, но это не значило, что любовь к нему становилась меньше.              — Ты собираешься брать ее на игры?              — Нет, конечно. Если ты тоже будешь занят, я буду оставлять ее на проверенных передержках.              Шейн обеспокоено нахмурился. Уточнил:              — С незнакомыми людьми?              Илья пожал плечами:              — Через время они станут знакомыми.              — Мне все равно это не нравится. Я спрошу родителей, уверен, они будут рады понянчиться с нашей дочерью, когда мы оба будем заняты хоккеем.              Илья разорвал объятие, а затем схватил Шейна за подбородок кончиками пальцев и развернул его лицо к себе. Его глаза сияли:              — Шейн…              — М?              — Я люблю тебя.              — Я тоже люблю тебя.              — А еще…              — Да?              — Шейн, ты же… Не запомнил кличку Жучки, верно? Поэтому называешь ее нашей дочерью? Или запомнил, но не можешь выговорить? Я прав?              — Иди нахер, Розанов.              Илья не отпускал подбородок Шейна, склоняясь к нему все ближе после каждой фразы.              — Ты покраснел.              — Иди на-хер, — по слогам выдавил ругательство Шейн, прикрывая глаза, потому что ладно, у него уже выработался условный рефлекс на склоняющегося к нему Илью, и он ждал, что его поцелуют.              И, конечно же, Илья не разочаровал его. В тот вечер они целовались, словно одержимые, до тех самых пор, пока Жучка всё-таки не отправилась с уютных колен Ильи на лежанку. Тогда они перебрались в спальню, и Шейн кончил два раза подряд, жутко довольный и счастливый. Но что сделало еще более счастливым позже — это фотографии его сурового русского мужчины с крошечной собачкой на руках, гуляющие по интернету. “Вау, Розанову, видимо, нечего компенсировать, раз он выбрал собаку такого крошечного размера” — писали в комментариях, и Шейн едва сдерживался от того, чтобы написать им в ответ: “HELL YEAH”.