Любовь во всех её проявлениях

Вэй Усянь был как всегда. Как всегда дарил свои улыбки всем окружающим и легко завязывал разговор с любым. К нему всегда тянулись люди. А он, как всегда, легко впускал всех в своё «личное» пространство, которое таковым уже почти не являлось. Вэй Усянь никогда не видел в этом ничего такого. В чём проблема — забросить руку на плечи собеседнику, с которым делишь бутылку вина? В этом же нет ничего такого. Однако Лань Ванцзи так не считал. Несмотря на то что он ни в чём его не подозревал и не хотел никак ограничивать своего супруга, он едва сдерживал приступы ревности. К тому же Второй Господин Лань был тем ещё собственником, как зачастую шутил Вэй Усянь. И он, свойственным ему образом, не мог просто смотреть, как кто-то прикасается к его Вэй Ину. Вот и в этот раз внутри огнём вспыхнуло жгучее чувство ревности, стоило слуге, с которым разговорился Вэй Усянь, сесть рядом с ним, а тот, в свою очередь, слегка наклонился к нему с проникновенным видом, рассказывая что-то. На этом постоялом дворе они остановились на ночь и перед сном спустились поужинать в общий зал. Долго, однако, Лань Ванцзи не смог это терпеть. Стоило его супругу почти подпрыгнуть на месте, активно жестикулируя во время своего монолога, и из-за этого задеть собеседника, как Второй Нефрит Клана Лань, славящийся своим терпением и выдержкой, встал и, излучая леденящую ауру, спокойно положил на стол деньги за ужин и, взяв Вэй Усяня за руку железной хваткой, потащил к лестнице на второй этаж, не оставляя места для возражения. Стоило двери их комнаты за ними закрыться, как Вэй Усянь уже не смог молчать. — Лань Чжань! Что случилось? — спросил он, смотря в золотые глаза. — Слишком близко, — со вздохом ответил Лань Ванцзи. — Что? Кто близко? — не понял Вэй Усянь. — Тот слуга. Слишком близко к Вэй Ину, — уточнил Лань Ванцзи. — Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь, не зная, смеяться ему или плакать от такого, чрезвычайно милого, на его взгляд, проявления собственничества. — Мгм, — просто ответил тот, обнимая супруга и вдыхая запах его волос. Уже через секунду он прижал супруга к двери, яростно целуя. Тот мычал в поцелуй, старательно отвечая и прижимаясь к нему. — Лань Чжа-ань, ты же знаешь, что я люблю и хочу только тебя? Никто другой не может даже вызвать во мне мимолётного интереса! — спросил Вэй Усянь и, уже работая языком, почти не осознавая, что говорит, продолжил: — Я так сильно люблю тебя, Второй Молодой Господин Лань. Так люблю, как ты берёшь меня, и то, как ты смотришь на меня. Я люблю тебя всего и всегда, но особенно когда ты берёшь меня, не останавливаясь, много-много раз подряд. — Раз уж ты так этого просишь, я спешу исполнить твоё желание, — низким голосом тихо сказал Лань Ванцзи ему на ухо. Встретившись с потемневшим взглядом мужа, Вэй Усянь понял, что нарвался, но нисколько не жалел об этом. Он всегда был рад довести Лань Ванцзи до такого состояния, когда тот мог лишь яростно втрахивать его в кровать целую ночь напролёт, не думая больше ни о чём. Одним бесшумным движением Лань Ванцзи установил барьер, не пропускающий звуки за пределы комнаты, и повалил Вэй Усяня на широкую кровать постоялого двора. Его действия были быстрыми и целеустремленными: раздевая мужа до гола, он параллельно прикрывал каждый открывшийся участок кожи жгучими поцелуями, будто заново заявляя права на свою территорию. Едва одежда оказалась на полу, он ловко поймал запястья Вэй Усяня и связал их лобной лентой, закрепив у изголовья. Вэй Ин лишь ахнул, но не сопротивлялся — его глаза блестели от возбуждения и предвкушения. — Лань Чжань, так грубо? — прошептал он, но в его голосе не было ни капли упрека, только вызов и предвкушение. Лань Ванцзи не ответил словами. Он склонился и начал оставлять на любимом теле метки — не просто засосы, а целую карту владения, чередуя нежные поцелуи с легкими, предупреждающими укусами. Каждое прикосновение говорило яснее слов: Это мое. Только мое. Вэй Усянь извивался под ним, его стоны становились громче, а напряженный член, подрагивая, почти касался живота Лань Ванцзи, нависшего над ним подобно грозовой туче. — Лань-Эр-гэгэ… Ханьгуан-цзюнь… — взмолился Вэй Ин, уже теряя нить ясных мыслей. — Сжалься над этим ничтожным человеком… Не томи… Войди в меня своим прекрасным членом, пожалуйста… Лань Ванцзи спустился ниже, его дыхание обожгло кожу на внутренней стороне бедер. Он прижался губами к чувствительной головке, заставив Вэй Усяня вздрогнуть всем телом, и прошептал хрипло и низко, так что слова отзывались вибрацией в самой плоти: — Мой супруг не ничтожен. Он — самый ослепительный, самый прекрасный, самый желанный. Мой. Эта лавина откровенных комплиментов, произнесенная темным, срывающимся шепотом, была для Вэй Усяня сильнее любого прикосновения. Его член дернулся, изгибая упругую дугу на животе. Он почти заскулил, бедра сами потянулись навстречу: — Ханьгуан-цзюнь… ты невероятно жесток… Ты должен был… давно уже трахнуть этого Вэй Ина… Лань Ванцзи, вняв — или, вернее, с радостью подчинившись — этой мольбе, наклонился и укусил за упругий сосок, заставив супруга выгнуться в немом крике. Лишь затем он отстранился, чтобы сбросить с себя одежды. Движения его были стремительными, но не суетливыми — каждое было наполнено четким намерением. Вот обнажился торс с безупречной линией мышц, вот с шелковым шорохом упали последние ткани. Он вернулся к Вэй Ину, который смотрел на него снизу вверх расширенными, темными от желания глазами. Лань Ванцзи провел рукой по его бедру, смочил пальцы маслом, которое всегда было под рукой, и без лишних церемоний, но с бесконечной, сконцентрированной внимательностью начал готовить его, вводя сначала один палец, затем второй. Вэй Усянь закинул голову, его связанные руки сжали шелк ленты. — Готов… я готов, Лань Чжань, пожалуйста… Лань Ванцзи не заставил себя ждать. Он приподнял бедра супруга, устроив их себе на колени, и вошел в него одним долгим, неумолимо-плавным движением, заполнив его полностью. Они оба замерли на миг — Вэй Усянь с полуоткрытым ртом, захваченный ощущением жгучей полноты, Лань Ванцзи — с закрытыми глазами, борясь с накатом страсти, чтобы не потерять контроль сразу. В тишине комнаты, защищенной барьером, слышалось только их прерывистое дыхание. А затем началось движение. Сначала медленное, глубокое, вымеренное, ведь Лань Ванцзи хотел прочувствовать каждую частичку тепла и тесноты, обволакивающей его. Но Вэй Усянь, всегда нетерпеливый, начал двигаться навстречу, подыгрывать ритму, и это сорвало последние ограничения. Ритм ускорился, стал мощнее, яростнее. Каждый толчок был ответом на сегодняшнюю ревность, на каждую нечаянную улыбку, подаренную другому, на каждое прикосновение, которое Лань Ванцзи вынужден был стерпеть. Вэй Усянь стонал, захлебывался, бормотал обрывки фраз — признания, проклятия, снова признания. Его тело, послушное и отзывчивое, пылало. Лобная лента на запястьях натянулась, но он и не думал вырываться. Это подчинение, это добровольное пленение было частью их игры, частью их доверия. Лань Ванцзи наклонился, прижался губами к его уху, не сбавляя темпа. — Больше… никому… — выдыхал он между толчками, и это было не приказание, а сдавленная мольба, обнажающая всю глубину его чувств. — Никому… — тут же задыхался в ответ Вэй Ин. — Только тебе… всегда… только мой Лань Чжань… И когда волна нарастающего наслаждения накрыла их, сметая все мысли, Вэй Усянь выкрикнул его имя, а Лань Ванцзи, прижав его к себе в последнем, сокрушительном толчке, прошептал в кожу его плеча что-то, что могло быть и «люблю», и «моё», и просто счастливым, бессвязным стоном. Он осторожно освободил запястья супруга, тут же принявшись растирать их нежными, почти что виноватыми движениями, и притянул его к себе, позволяя дыханию постепенно выровняться. Барьер всё ещё висел в воздухе, но теперь он защищал не бурю страсти, а тихую, глубокую, безмятежную близость, в которой не было места ни для кого, кроме них двоих.