Под знаком белого змея

      Последние дни ноября стелились по Аретии серой, промозглой пеленой, и декабрь вступил в свои права с той же сырой, неуютной тяжестью, которая, казалось, оседала на плечах каждого, кто носил форму всадника или лёгкий кожаный доспех летуна. В этом новом, непривычном мире их отряд учился заново выстраивать себя, впуская в свои ряды тех, кто ещё недавно смотрел на них с недоверием с высоты грифоньих крыльев. Дни наполнились общими занятиями и совместными лекциями; вчера, к всеобщему удивлению, они даже провели спарринг, который не оставил после себя ни разбитых носов, ни затаённой злобы.       На прошлой неделе Рианнон взяла их в оборот с новой, почти беспощадной дисциплиной. Каждое утро теперь начиналось с бега. На инструктажах они сидели плечом к плечу, в столовой занимали общие столы, и поначалу это соседство отдавало принуждённой неловкостью. Она лично подобрала каждому напарника для тренировок, надеясь, что ежедневная близость, пусть даже вынужденная, когда-нибудь перерастёт если не в дружбу, то хотя бы в сносное сосуществование.       Партнёршей Эйлис оказалась невысокая, жилистая летунья по имени Эннис — девушка с коротко стрижеными пепельными волосами и взглядом, который, казалось, видел больше, чем обычно говорят вслух. Они ещё не обменялись и десятком слов, но в этом молчании уже чувствовалась странная, настороженная перемирие — как между двумя хищниками, вынужденными делить одну территорию.

***

      Поле простиралось под серым, выцветшим небом — выжженное, безжизненное, с трещинами, которые, казалось, пульсировали в такт чужому дыханию. Эйлис висела в этом пространстве, как муха в янтаре, и волна смерти, чёрная, маслянистая, уже почти касалась её лица, но замерла в дюйме от кожи.       Голос раздался из ниоткуда или из самой глубины её сознания, она уже не различала.       — Я устал ждать. Ты — моя. И всегда была таковой.       Она чувствовала его присутствие. Повелитель стоял рядом, хотя она не могла видеть его лица, только тень, сгусток тьмы, который принимал очертания человека. Его рука, костлявая, с длинными пальцами, зависла над её ладонью, но не касалась, словно он боялся прикоснуться, или, наоборот, наслаждался этим ожиданием.       — Покажи мне, — прошептал он, и в его голосе скользнуло что-то похожее на любопытство, почти нежное. — Ту силу, что сожгла Рессон. Докажи, что ты, то оружие, ради которого стоило ждать. Стоило искать. Стоило захватывать.       Внутри Хейз всё перевернулось. Желудок сжался в тугой узел, и во рту появился привкус горечи — тот самый, что бывает перед рвотой, когда тело уже не слушается, а страх становится слишком плотным, чтобы его можно было проглотить. Она попыталась открыть рот, но не смогла, воздух застрял где-то в горле, и только слабый, беспомощный хрип вырвался наружу.       — Остальные приходят за силой, — его дыхание коснулось её щеки. — Они хотят власти, хотят бессмертия, хотят сбежать от смерти. Но ты… ты придёшь за другим. Ты придёшь за тем, что нельзя назвать. За тем, что опаснее любой магии. Что непредсказуемее любой лжи.       Его пальцы сомкнулись на её горле. Легко, почти невесомо, но Эйлис почувствовала, как воздух стал тоньше, как мир начал сужаться до одной точки, туда, где его ногти, зазубренные, как старые ножи, касались её кожи.       — Я не приду, — прошептала она, и этот шёпот стоил ей нечеловеческих усилий.       — Придёшь, — он улыбнулся. — Когда настанет час, ты сама разрушишь чары. Сама откроешь дверь. Сама приведёшь меня внутрь.       Его пальцы сжались сильнее, всего на миг, и боль пронзила её горло.       — Нет, — повторила она, и голос её, наконец, обрёл силу.       Но Повелитель уже исчез. Осталась только пустота — и поле, выжженное, мёртвое, и чёрная волна, которая снова начала подниматься, готовая накрыть её с головой.       Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Сознание возвращалось рывками.       — Эйлис! Эйлис, очнись!       Волосы Ридока растрепались, а сам он был напуган.       — Ты кричала. Ты кричала так, будто… — Он не договорил. Не нужно было. Эйлис видела в его глазах отражение собственного ужаса.       Она села на кровати, и прохладный воздух комнаты обжёг вспотевшую кожу. Рука сама собой потянулась к горлу. Кожа была цела, без единой царапины, но под пальцами всё ещё пульсировала та странная, чужая боль, оставшаяся от прикосновения, которого не было. Она не сразу поняла, что плачет, только когда почувствовала, как слёзы смешиваются с потом на её щеках.       — Он был здесь, — прошептала она, и голос её сорвался. — Повелитель. Он говорил со мной.       Ридок обнял её, прижимая к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как он дрожит. Его руки сжались вокруг неё.       — Все будет хорошо. Мы не отдадим тебя ему.       — Это не ты решаешь, — выдохнула она в его рубашку, чувствуя, как ткань намокает от слёз. — Он был в моей голове, Ридок. Я чувствовала его дыхание на своей коже. Он говорил со мной так, будто мы старые друзья. Будто он знает меня лучше, чем я сама.       — Он не знает, — Ридок отстранился и взял её лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Он знает только то, что ты показываешь. А ты показываешь страх. Но ты — не только страх, Эйлис. Ты — это ещё и ярость. И упрямство. И любовь. И всё то, что он никогда не поймёт. Никогда.       — А если он прав? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Если я действительно не справлюсь? Если я сломаюсь, когда настанет время?       — Ты не одна, Эйлис, сколько раз уже это повторять?       Она смотрела на него долгую, тягучую секунду. На его лицо, освещённое лунным светом, на его глаза, а потом она сама потянулась к нему, и её губы нашли его губы.       Поцелуй был голодным, отчаянным, почти злым, как будто они оба пытались убедить себя, что всё ещё живы, что этот момент реален, что он не исчезнет, когда они откроют глаза. Его пальцы запутались в её волосах, сжимая их так крепко, что на грани боли.       Её руки скользнули под его рубашку, касаясь горячей, напряжённой кожи, чувствуя, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко, в такт с её собственным. Он выдохнул, когда её пальцы провели по его груди, по шрамам, которые она знала наизусть, по линии татуировки, уходящей вниз, под ткань.       — Я боюсь, — прошептала она между поцелуями. — Я так боюсь, что однажды проснусь и не узнаю себя.       — Я тебе напомню.       Он опустил её на подушку, и мир вокруг сузился до одного горячего, живого тела, до дыхания, которое смешивалось с её дыханием, до рук, которые гладили её спину, бёдра, живот, до губ, которые шептали её имя так, будто оно было единственным словом, которое имело значение.       Когда они замерли, тяжело дыша, Ридок обнял её и прижал к себе. Его рука лежала на её талии, и она чувствовала, как медленно успокаивается его сердце, как дыхание становится глубже, ровнее.       — Я люблю тебя, — сказала она в темноту.       — Я знаю, — ответил он, и в его голосе, наконец, послышалась та привычная, чуть хрипловатая усмешка. — Я тоже тебя люблю. Ты даже не представляешь, как сильно.

***

      Прошло шесть дней с тех пор, как в списки потерь вписали ещё шесть имён. Декабрьские метели, обрушившиеся на горы, превратили каждый вылет за пределы долины в настоящее испытание на выживание. В Басгиате, при первых снегопадах, драконы просто отказывались подниматься в воздух, прячась в тёплых ущельях, но здесь они не могли позволить себе такой роскоши. Каждая минута, каждый полёт, каждое мгновение в небе могли стать решающими. И сегодня они снова стояли на лётном поле, выстроенные в ровные шеренги, лицом к секциям Когтя и Хвоста, ожидая учений, которые подготовили Девера и Трисса.       Ридок, стоявший рядом, расстегнул куртку и, проведя ладонью по влажной шее, недовольно пробормотал:       — Можно подумать, мы не в горах, а в Пустошах. Только одиннадцать утра, а тут уже жарища, как в самый разгар лета.       Эйлис, чувствуя, как капля пота медленно стекает по позвоночнику, впитываясь в воротник летной куртки, молча согласилась с ним. Зимние доспехи, предназначенные для холодного горного воздуха, оказались совершенно непригодными для этой долины, где солнце, отражаясь от каменных стен, превращало её в раскалённую чашу.       — Скоро поднимемся, — заметил Сойер, прищурившись и глядя вперёд, туда, где Рианнон, Бреген и остальные командиры отрядов совещались с Деверой и Триссой.       «Ты слишком долго молчишь, Искра».       «Я не молчу, а размышляю», — ответила Эйлис, не отрывая взгляда от горизонта.       «О чём?»       «О Шестерых. О том, как они отдали свои силы, чтобы поставить чары. О том, что Вайолет сказала о крови. О том, что нам, возможно, придётся сделать то же самое».       Фьерн молчала несколько долгих мгновений. Ветер, дующий с гор, принёс запах снега и сырости, и Эйлис почувствовала, как по коже пробежали мурашки.       «Ты боишься, что придётся отдать всё?»       «Нет, — честно ответила Эйлис. — Я боюсь, что у меня не хватит сил. Что я не смогу сделать это так, как они. Что я подведу всех».       «Искра, — голос Фьерн стал мягче, почти нежным. — Шестеро были сильны, но они не были бессмертны. Они отдали свои жизни, потому что верили в то, что делают. Верили в тех, кто придёт после них. И они не знали, получится ли у них».       «А если у меня не получится?»       «Тогда ты попробуешь снова. И снова. И снова. У тебя есть всё, чего не было у Шестерых. Ты не должна делать это в одиночку».       Эйлис перевела взгляд на свой отряд — на Ридока, который стоял рядом, на Вайолет, что-то обсуждавшую с Ксейденом, на Мину, которая, казалось, наконец-то пришла в себя после той ночи.       «Я готова отдать всё, если понадобится. Я не боюсь умереть. Я боюсь, что меня не хватит».       «Тебя хватит, — твёрдо ответила Фьерн. — Потому что ты — моя Искра. И я не выбираю слабых».       Эйлис почувствовала, как по её губам скользнула лёгкая, почти незаметная улыбка.       «Спасибо, Фьерн».       «Не за что, Искра. А теперь иди. Ваши командиры уже закончили совещаться. Время подниматься в воздух».       Эйлис перевела взгляд на Рианнон.       «Ты готова?»       «Всегда готова».       Рианнон подняла руку, и в то же мгновение шум на лётном поле стих. Она окинула взглядом отряд.       — Второй отряд, внимание, — голос её прозвучал ровно. — Задание простое. Помните руны призыва, которые Трисса показывала на прошлой неделе?       Почти все кивнули — даже первокурсники, те, кто ещё не мог сплести ни одной руны, но уже знал, как они выглядят и для чего нужны. Эйлис заметила, как они выпрямились, стараясь не отставать от старших. В прошлом году они сами были на их месте — и, наверное, выглядели так же: напуганные, но полные решимости.       — На западном хребте спрятано тридцать рун, — продолжала Рианнон, и её голос стал чуть громче. — В радиусе двадцати миль. Это испытание не для вас, а для ваших драконов. Проверим, смогут ли они почувствовать магию рун на расстоянии.       «А ты сможешь их почувствовать?» — мысленно спросила она.       «Мне не нужно их чувствовать, — ответила дракониха, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Ты сама сможешь. Твоя сила, Искра, чувствует магию лучше любого дракона. Даже меня».       — Победитель получит свободные выходные, — добавила Маттиас, и её губы тронула едва заметная улыбка. — Ни тренировок. Ни домашних заданий. Никаких ограничений. Всё, что захотите.       По рядам прокатилась волна одобрительных вздохов и переглядываний. Эйлис почувствовала, как Ридок рядом с ней едва слышно хмыкнул.       — Это лучшая мотивация, которую я слышал за последние две недели, — пробормотал он.       — Не отставай, — тихо ответила Эйлис, и в её голосе послышалась та лёгкая, почти неуловимая усмешка, которая появлялась, когда она была уверена в своих силах.       Рианнон опустила руку:       — Хотите выходные? Тогда придётся постараться.       Она перевела взгляд на Брегена — тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и его лицо, изрезанное шрамами, выражало спокойную уверенность. Они обменялись коротким кивком, и Рианнон продолжила:       — Мы с Брегеном разобьём вас на группы по четыре человека. Не по отрядам и не по стаям, а по способностям.       Группы формировались быстро — Рианнон и Бреген работали слаженно, словно делали это годами. Эйлис оказалась в четвёрке, где кроме неё и Эннис, её напарницы-летуньи, были ещё двое: Финн, коренастый летун с коротко стриженными рыжими волосами и вечно нахмуренными бровями, и Ларен — стройная, с тёмными, как смоль, волосами.

***

      Через сорок минут они уже спускались по крутому, заснеженному склону, ведущему к пещере, до которой можно было добраться только пешком. Снег хрустел под ногами, ветер срывал с вершин мелкие кристаллы льда, и воздух был таким холодным, что каждый вдох обжигал лёгкие. Эйлис шла первой, чувствуя, как под подошвами скользит замёрзшая земля, и где-то впереди, в глубине скалы, её сила уже начинала улавливать слабый, едва заметный отблеск чужой магии.       — Там, — тихо сказала она, поднимая руку. — Я чувствую что-то в пещере.       Эннис молча кивнула. Финн сжал рукоять меча. А Ларен, прищурившись, посмотрела вперёд, туда, где темнел вход в скалу.       Сила Финна была слабой, едва заметной. Он мог чувствовать колебания воздуха в радиусе нескольких шагов, улавливать малейшие изменения давления. Полезно в бою, но бесполезно против магии. Зелёный кинжалохвост Ларен, оставшийся наверху, передавал ей слабые отголоски чужой магии. Она чувствовала руны, но лишь когда они были совсем рядом.       — Идём, — сказала Ларен. Ее голос прозвучал тихо, но твёрдо.       Они двинулись вниз, к тёмному провалу, скользя по замёрзшим камням. Снег хрустел под ногами, ветер завывал в ущелье, срывая с вершин мелкие кристаллы льда. Эйлис шла первой, чувствуя, как вибрация внутри неё пульсирует в такт приближающейся магии.       — Какого это быть всадницей Дневной Фурии? — внезапно спросил Финн. — Говорят, ты можешь разрушать горы одной мыслью.       Эйлис не обернулась.       — Могу, — ответила она ровно. — Но, только если понадобится.       — И какой в этом смысл? — парень усмехнулся, и в его голосе послышались нотки, от которых у девушки напряглись плечи. — Сила, которая разрушает, но не строит ничего нового. Сила, которая убивает, но не защищает. Нам, летунам, она не нужна. Мы не ищем лёгких путей.       Эйлис остановилась и повернулась.       — Ты думаешь, я ищу лёгкие пути? Ты думаешь, я хотела эту силу? Я её не выбирала. Она выбрала меня.       Финн усмехнулся.       — Сила выбирает тебя. Дракон выбирает тебя. А мы, летуны, — мы выбираем себя сами. — Он шагнул ближе, и его голос, низкий, с хрипотцой, стал резче. — Мы не ждём, пока какой-то крылатый зверь решит, достойны ли мы. Мы берём своё сами. Мы приручаем грифонов, мы строим своё оружие, мы учимся сражаться без печатей и без магии. А вы, всадники, вы просто ждёте, пока вас выберут. И потом ходите с видом, будто спасли мир, даже не подняв меча.       — Ты думаешь, я сижу сложа руки? — Эйлис повернулась к нему, и в её глазах мелькнула искра. — Ты думаешь, что Фурия дала мне всё, и я просто летаю, наслаждаясь жизнью?       — Я думаю, что вы, всадники, считаете себя главными. Вы носитесь в небе на своих огромных ящерицах, пугаете всех вокруг и делаете вид, что без вас мир рухнет. А мы, летуны, мы просто делаем свою работу. Без драмы и героизма. Без того, чтобы выставлять себя напоказ.       — И поэтому ты ненавидишь нас, всадников? — Эйлис приподняла бровь.       — Я не ненавижу вас. Я ненавижу систему, которая ставит вас выше нас. Которая говорит, что всадник — это круто, а летун — это просто летун.       — Тогда докажи. Покажи, что вы, летуны, не хуже нас. Что вы можете сделать то, что мы не можем.       Финн замер. Его челюсти сжались, и в глазах мелькнуло что-то — вызов? Или просто понимание, что она права?       — Хорошо, — сказал он наконец. — Я покажу.       Эннис, стоявшая чуть поодаль, перевела взгляд с одного на другого и покачала головой.       — Вы двое, как два упрямых камня, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка. — Но если вы закончили меряться силами, может, мы наконец займёмся делом?       Ларен, стоявшая у входа в пещеру, согласно кивнула.       Эйлис и Финн переглянулись.       — Идём, — сказала Эйлис, разворачиваясь к темноте пещеры.       Она сделала шаг, чувствуя, как холодный, спёртый воздух касается лица, как под ногами хрустит мелкий камень, припорошенный вековой пылью. Где-то в глубине капала вода.       Сзади раздался резкий звук, как будто кто-то наступил на рыхлый камень, и тот не выдержал веса. Эйлис обернулась как раз в тот момент, когда Эннис, потеряв равновесие, полетела вниз.       Хейз не думала. Её рука взметнулась вверх, и вибрация вырвалась из груди, обвивая тело Эннис, как невидимый кокон. Девушка замерла в воздухе, на мгновение повиснув над пропастью, а затем Эйлис, плавным движением, притянула её к себе, ставя на твёрдую землю.       — Дыши, — сказала она, и голос её был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Ты в порядке?       Лестер кивнула, переводя дыхание. В бледном, рассеянном свете, сочившемся из входа, её лицо казалось почти прозрачным, а под глазами залегли тени. Она машинально провела пальцами по левому предплечью, и Эйлис увидела старый, давно заживший шрам. Неровный, с рваными краями — след, который могли оставить только когти или пламя. Или дракон.       Плечо Хейз, там, где под одеждой скрывался такой же шрам, внезапно запульсировало. Она знала этот след. Знала, как он выглядит, как чувствуется под пальцами, как напоминает о себе в холодную погоду. Это был ожог от драконьего пламени.       Она смотрела на руку Эннис, и где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что этот шрам был старым. Очень старым.       Взгляд Эйлис на мгновение задержался на этом шраме, и в груди заворочалось что-то тяжёлое.       Она отвела взгляд и сделала шаг вперёд, в темноту пещеры. Но в голове уже засела одна мысль: этот шрам оставил дракон.       Они углубились в пещеру, и с каждым шагом каменные стены словно расступались, открывая всё более широкое пространство, пока тесный лаз не превратился в просторный грот, где эхо разносило каждый звук, превращая шёпот в отдалённый гул.       — Нужен свет, — сказала Эннис, останавливаясь. Она сбросила с плеча рюкзак и, порывшись в нём, извлекла несколько небольших рун — вырезанных на гладких каменных пластинках, покрытых тонкой, почти невидимой резьбой. — Я прихватила их на всякий случай. Должны сработать.       Эйлис склонилась над ними, чувствуя, как руны пульсируют слабым, едва уловимым теплом.       — Ты носишь их с собой?       — Всегда.       Она провела пальцем по руне, и та слабо засветилась голубоватым светом. Эйлис, следуя её примеру, коснулась второй, и вскоре в их руках уже горели два маленьких, но устойчивых огонька, отбрасывающих на стены дрожащие тени.       Сзади послышалось приглушённое ворчание. Двое грифонов, которых летуны оставили у входа, с трудом протискивались в узкий проход, их крылья цеплялись за выступы, а когти скрежетали по камню.       — Им здесь тесно, — заметила Ларен, оглянувшись. — Им бы лучше остаться снаружи.       — Они чувствуют, что мы в опасности, — произнес Финн.       Футов через двадцать пещера расширилась, и перед ними открылась развилка. Налево уходил широкий туннель, направо — узкий, почти незаметный проход.       — Видимо, в эту пещеру можно было попасть намного проще, — пробормотала Ларен, оглядываясь по сторонам.       — В этих горах целая сеть проходов, — объяснила Эйлис, чувствуя, как вибрация внутри неё начинает усиливаться, отзываясь на что-то, что тянулось из глубины. — Они соединяют долины и ущелья. Некоторые из них древнее, чем сама Аретия.       — Может, стоит разделиться? — предложила Ларен Вонг, и её голос прозвучал с лёгкой неуверенностью.       — Нет! — ответили все трое одновременно.       — Тогда куда идти? — спросил Коллинз.       Эйлис закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Вибрация внутри неё пульсировала ровно, как второе сердце, и она чувствовала, как где-то в глубине пещеры, за толщей камня, отзывается что-то похожее.       «Фьерн. Ты чувствуешь что-нибудь?»       «В этой пещере есть сигнатура. Но она слабая. Размытая. Как будто её специально спрятали. Ты сама сможешь её найти, Искра. Просто прислушайся».       — Нам туда. Я чувствую. Там точно что-то есть.       — Откуда ты знаешь? — спросил Финн, и в его голосе послышалось недоверие.       — Я просто знаю.       Она шагнула вперёд, и остальные, помедлив мгновение, последовали за ней. Грифоны, фыркая и ворча, протиснулись следом.       Они шли по узкому проходу, и с каждым шагом стены, казалось, смыкались вокруг, делая воздух тяжелее. Свет от рун, зажатых в руках Эннис, дрожал, отбрасывая на камни длинные, изломанные тени, и Эйлис чувствовала, как её сила, до этого сжатая в тугой комок, начинает распускаться, словно цветок, тянущийся к свету.       — Здесь, — сказала она, останавливаясь перед массивной каменной плитой, покрытой слоем пыли.       Сундук, вмурованный в стену, казался частью самой скалы — серый, неприметный, с едва заметными линиями рун, вырезанными на его крышке. Он был слишком простым, слишком лёгким, чтобы быть настоящим испытанием. Словно кто-то хотел, чтобы его нашли.       — Это всё? — спросил Финн, и в его голосе послышалось разочарование. — Я думал, будет сложнее.       Эйлис опустилась на колени, провела пальцами по холодному камню, чувствуя, как вибрация внутри неё отзывается на древнюю магию, запертую в этом сундуке. Она коснулась крышки, и вибрация, мягкая, но настойчивая, прошла сквозь камень, разрывая печати, размывая замки.       Сундук открылся с тихим, почти беззвучным вздохом, и внутри, на чёрном бархате, лежали руны — три штуки, вырезанные из тёмного, почти чёрного камня, покрытые тонкой, серебристой резьбой.       — Легко, — прошептала Ларен, и её голос прозвучал с той же ноткой разочарования, что и у Финна. — Слишком легко.       Хейз взяла одну из рун, чувствуя, как она пульсирует в ладони, как тепло разливается по пальцам. И в этот момент Коллинз, стоявший у входа, внезапно замер.       — Ауриэль — мой грифон. Он чувствует приближение драконов.       Эйлис подняла голову. Где-то в глубине пещеры, там, где камни встречались с небом, она почувствовала чужое присутствие.       «Фьерн?»       «Я уже лечу».       — Нам нужно убираться отсюда, — сказала Эйлис, и голос её прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя.       — Согласна, — ответила Эннис, уже застёгивая рюкзак.       Она чувствовала, как воздух в пещере становится тяжелее, как стены, кажется, начинают дышать в такт приближающейся угрозе.       Они выбежали из пещеры, и холодный, пронизывающий ветер ударил в лица. Эйлис уже почти поверила, что они успели, что сегодняшнее испытание закончится без потерь, что они смогут вернуться в Аретию с рунами и чувством выполненного долга. Но удача, как и правда, никогда не бывает вечной.       Дракон приземлился перед ними, заслонив выход из ущелья, и земля содрогнулась от его тяжести. Оранжевый. Одноглазый. Солас.       Дракон майора Варриша. Его единственный глаз, золотой и немигающий, был прикован к Эйлис. Он узнал её и, конечно же, он помнил. И он пришёл, чтобы закончить то, что не смог сделать тогда, в Басгиате. Его пасть приоткрылась, и из неё вырвался клуб горячего, смрадного пара, от которого воздух вокруг задрожал.       Его хвост, увенчанный костяным наконечником, пронзил Финна насквозь. Летун даже не успел вскрикнуть. Он рухнул на снег, кровь растеклась вокруг него, окрашивая белый покров в багровый цвет. Его глаза застыли, глядя в пустое небо.       — Финн! — закричала Эннис.       Ауриэль бросился на Соласа, вонзая когти в его шею. Грифон бил крыльями, пытаясь добраться до глаз дракона, но Солас лишь дёрнул головой, и мощные челюсти сомкнулись на ее шее, ломая её, как сухую ветку. Хруст костей был отчётливо слышен даже над воем ветра.       Тело Ауриэль рухнуло рядом с телом ее всадника, и их кровь, смешиваясь, образовала тёмное, быстро замерзающее пятно на снегу.       Дыхание Соласа наполнило воздух, и Эйлис увидела, как его язык изогнулся, а глотка засияла оранжевым светом.       «Солас нашёл нас!» — крикнула она Фьерн.       Дневная Фурия рухнула с неба, и её когти, вонзившись в спину Соласа, отшвырнули его в сторону. Два дракона столкнулись с такой силой, что земля под ними треснула, и ущелье наполнилось рёвом.       Битва была яростной, беспощадной, кровавой. Солас бил хвостом, и каждый удар крошил камни, оставляя глубокие борозды в замёрзшей земле. Он кусался, и его зубы оставляли глубокие раны на белой чешуе Фьерн. Он выпускал струи пламени, от которых воздух плавился, и снег вокруг них превращался в пар.       Белая чешуя Фьернхель, испачканная кровью, сияла в свете огня, и каждый её удар, каждый рывок был точным и смертоносным. Она уворачивалась от огненных струй, ныряла под удары хвоста и впивалась когтями в бок Соласа, разрывая его чешую. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая снег в багровый цвет, и запах железа смешивался с запахом гари.       Эйлис выпустила свою силу, и вибрация ударила по Соласу, заставляя его отшатнуться, теряя равновесие. Камни вокруг них дрожали, и воздух гудел от напряжения. Солас пошатнулся, и Фьерн, используя этот миг, вцепилась в его шею.       Белые челюсти сомкнулись на оранжевой глотке, и Эйлис услышала хруст. Она продолжала посылать свои силы, чувствуя, как вибрация проходит сквозь тело Соласа, разрывая его изнутри. Голова дракона отделилась от тела и покатилась по снегу, оставляя за собой тёмный, маслянистый след, а из обрубка шеи хлынула кровь, заливая всё вокруг.       Фьерн отшвырнула тело в пропасть. Оно летело долго, ударяясь о скалы, и где-то внизу раздался глухой, долгий удар.       Хейз резко обернулась. Эннис лежала на земле, и её бок был разорван. Во время битвы когти Соласа оставили глубокие раны, из которых хлестала кровь. Её грифон, Симорг, накрыл её собой. Он был жив. Его крылья, изодранные в клочья, дрожали, но он не отступал, защищая свою всадницу.       — Эннис! — крикнула Эйлис, бросаясь к ней, её голос сорвался на хрип.       — Я жива, — прошептала та. — Жива. Симорг спас меня.       Хейз опустилась на колени рядом с ней, чувствуя, как дрожат руки. Она прижала ладони к ране Эннис, пытаясь остановить кровь, и вибрация, мягкая, почти нежная, потекла из её пальцев, успокаивая боль.       Фьерн, тяжело дыша, стояла рядом, и её белая чешуя теперь была багровой.       Эйлис и Эннис встали и подошли к Ларен. Она смотрела на Финна — на его открытые глаза, устремлённые в серое небо, на его руки, всё ещё сжимающие рукоять меча. Рядом лежала Ауриэль, его грифон, и их кровь, смешиваясь, замерзала на снегу, превращаясь в тёмную, неровную корку.       «Это моя вина, — сказала она, и голос её дрожал, хотя внутри всё было пусто. — Солас пришёл за мной. Он охотился на меня. Я знала, что он рано или поздно найдёт меня, но я… я позволила ему приблизиться. Я не остановила его».       Фьерн, стоявшая рядом, медленно перевела взгляд с тела Соласа на Эйлис.       «Ты ошибаешься, Искра. Солас всегда был таким. Он охотился за тобой не потому, что ты что-то сделала или не сделала. Он был одержим тобой с того самого дня, как ты остановила его на построении. Он ненавидел не тебя, он ненавидел то, что ты представляла. Угрозу его власти. Его безнаказанности. Его иллюзию собственного величия».       «Но если бы я...»       «Он бы всё равно нашёл тебя, — перебила Фьерн, и её голос стал твёрже. — Он не нуждался в поводе. Это не твоя вина, Искра. Это его вина. И он заплатил за неё».       Эйлис закрыла глаза. Ветер стих.       «Я не хочу, чтобы кто-то ещё умирал из-за меня», — прошептала она.       «Тогда сделай так, чтобы их смерть не была напрасной. Помни их. Сражайся за них. И не дай вине сломать тебя. Это единственное, что ты можешь сделать».       Хейз подошла к его телу и, опустившись на колени, закрыла ему глаза. Потом поднялась и повернулась к остальным.       — Идём.

***

      Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о каменную стену, и в комнату ворвались Ридок и Сойер. Их дыхание было тяжёлым и сбитым.       — Эйлис!       Она стояла у стены, прислонившись спиной к стене. Под глазами залегли тени. Эннис сидела на кровати, её рана была перевязана свежими бинтами, и Ларен стояла рядом, держа в руках окровавленную ткань, которую только что сняла с плеча новой подруги.       Ридок пересек комнату в три шага и схватил Эйлис в объятия так крепко, что она на мгновение перестала дышать. Его руки дрожали, и она чувствовала, как бешено бьётся его сердце.       — Ты в порядке? — спросил он, и его голос сорвался на шёпот. — Ты в порядке, Эйлис?       Скажи, что ты в порядке.       — Я в порядке. Всё хорошо.       Он отстранился, заглядывая в её лицо, и его пальцы, всё ещё дрожащие, коснулись её щеки, лба, волос. Его глаза впитывали каждую черту её лица, каждую морщинку, каждую каплю запёкшейся крови на её виске.       — Мы слышали про Соласа, — сказал Сойер, подходя ближе. — Говорят, вы убили его. Говорят, это была настоящая битва.       — Мы убили его, — подтвердила Эйлис, и её голос стал твёрже, хотя внутри всё ещё дрожала та ледяная пустота, которая осталась после боя. — Я не знаю, как он нас нашёл, но мы справились.       — Ты не должна была идти туда, — сказал Ридок, и в его голосе, наконец, прорвалась та дрожь, которую он пытался скрыть. — Ты не должна была… Это было слишком опасно. Мы даже не знали, что Солас где-то рядом. Если бы мы знали…       — Если бы вы знали, вы бы не пустили меня, — перебила Эйлис, и её голос был мягким, но твёрдым. — Это было задание. Мы все должны были выполнить его. Я не могла отказаться. И я не жалею, что пошла.       — Не жалеешь? — его голос сорвался, и он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. — Ты чуть не погибла, Эйлис. Ты могла не вернуться. И я…       Он замолчал, не в силах продолжать.       Сойер положил руку ему на плечо и слегка сжал его.       — Не здесь.       Ридок посмотрел на Эйлис, и они вышли.

***

      За окном уже смеркалось, и последние лучи солнца окрашивали небо в багровые тона.       Ридок сел на край кровати, уронив голову на руки. Его плечи вздрагивали, и Эйлис чувствовала, как тяжело ему даётся этот момент.       Она подошла и села рядом, не касаясь его.       — Я знаю, что ты боишься, — сказала она тихо. — Я тоже боюсь. Каждый раз, когда я ухожу, я боюсь, что не вернусь.       — Тогда зачем ты уходишь? — спросил он, и его голос был глухим, почти беззвучным. — Зачем ты рискуешь собой?       — Потому что если я не буду рисковать, мы все можем умереть. Это не игра, Ридок. Это война. И если я буду прятаться, если буду бояться сделать шаг, это не спасёт меня. Это убьёт нас всех.       Он поднял голову.       — Знаешь, до того, как я встретил тебя, я был совсем другим, — сказал он, и в его голосе послышалась та странная, горькая усмешка, которую она так любила. — Я был идиотом. Повесой. Мне было всё равно, на что тратить время, с кем спать, с кем драться. Я просто плыл по течению, не думая о завтрашнем дне.       — А теперь? — тихо спросила девушка, поворачиваясь к нему.       — Я боюсь, что однажды ты не вернёшься. Что я останусь один. Что всё, что я нашёл в тебе, исчезнет. — Он сжал её руки в своих, и его пальцы были холодными, несмотря на тепло комнаты. — Ты изменила меня, Эйлис. Раньше мне было плевать на всё. Я жил одним днём, и мне казалось, что я бессмертен. А теперь я просыпаюсь каждое утро и думаю о том, что могу потерять тебя. И это делает меня слабее.       — Это не слабость, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Это сила. Бояться потерять кого-то — значит любить. А любовь — это не слабость. Это то, что даёт нам силы идти дальше, даже когда кажется, что всё потеряно.       — Я люблю тебя, — сказал Ридок, и его голос дрогнул. — И я не хочу жить в мире, где тебя нет.       Хейз смотрела на него долгую, тягучую секунду. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из тёплого камня. Она протянула руку и коснулась его щеки, чувствуя, как под пальцами бьётся жилка.       — Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — И я буду бороться. За нас. За всех, кто зависит от меня.       Он закрыл глаза, прижавшись лбом к её лбу, и они сидели так, чувствуя дыхание друг друга, и за окном темнело небо, и мир, несмотря ни на что, продолжал жить.