Стоит снятой перчатки

Князь Юсупов пахнет порошком у него под носом и заносчивостью. Но запах этот плотно переплетён с ароматом крови и чего-то настолько аппетитного, будто в этой крови князь принимал ванну. Дашков с него кожу хочет снять, только чтобы чужих запахов на нём не осталось. Может быть даже съесть самому, чтобы только им пах. Феликс будто мысли его все наперёд знает. Нос свой острый задирает. Одновременно Дашков бы ему мир к ногам положил, а его на колени, потому что сколько можно самому на вставать на колени. Особенно, если поперёк этих колен можно положить Феликса. Он, взбешённый, будет орать о субординации и неподобающем поведении. От него снова будет пахнуть порошком и вином. Кожаные кандалы будут натирать тонкие запястья. Он будет выгибаться и шуметь. До первого шлепка. Дашков снимет ради этого перчатку, рукой тяжёлой снова замахнется. Феликс вздрагивает. В запах примешивается растерянность. Заинтригованность. Граф снова ударяет, заставляя обе ягодицы покраснеть, вздрогнув. Во рту скапливается слюна. Искусать бы и задницу голую, и бёдра узкие, и эти бока худющие. Феликс затихнет, большими глазами смотря вперёд, даже перестаёт дёргать руками. Начинает легко пахнуть потом, как будто и не вампир вовсе. Ножки вытягивает, сбрасывая ботиночки красивые. У графа Дашкова мурашки по плечам проходят. Он широкой ладонью с нажимом гладит по заднице. Отнимает. Снова замахиваясь -- со звонким шлепком опускает. Ещё раз, и ещё один, пока не останавливается с занесённой рукой. Феликс елозит у него на коленях в ожидании нового удара. Уже нетерпеливый. Дашков наклоняется к нему, носом по влажным завиткам. -- Наказание не должно нравиться вам, князь, -- его голос перекатывается рядом с ухом Феликса. Тот поджимает губы, хмурясь, уже напрягается, чтобы перевернуться, вырваться, всё высказать Дашкову или даже напасть. Но тот выпрямляется, одной рукой прижимает поясницу к своим ногам, а другой снова шлёпает. Звонкий удар, оставляющий кожу горячей и чувствительной. Дашков опускает ему на ягодицы ещё несколько ударов, слабее, но подряд, почти не давая выдохнуть между ними. Хорошо, что Феликсу не нужно дышать. Его член дёргается на бедре Дашкова, наверняка на брюках оставляет свои следы. Они тоже пахнут. -- Граф! -- кричит Юсупов, выгибаясь. Так отчаянно. Дашков решает, что хватит. Резко переворачивает Феликса на кровать, заставляя шипеть от соприкосновения истерзанной задницы с постельным. Но он не прикрывается, нет, Феликс руки закидывает вверх, выгибается, из-под ресниц смотря на него. Дашков перед ним бессилен. Срывает чужие брюки с ног, нависает, втягивая воздух. Тот самый аппетитный запах стал ярким и навязчивым, нестерпимым. Дашков пальцами зарывается в волосы, оттягивает на грани с болью, и вылизывает его шею широкими мазками. Клыками прихватывает, не прокусывая. Осторожность это или страх не остановиться, если попробует кровь князя, неясно. Он расцеловывает ниже, по ключицам и плоской груди, спускаясь ещё и ещё, пока бородой не трётся о нежную кожу между ног. Феликс опускает руки, чтобы прижать его ближе, лепечет что-то своё, указывающее, властное и капризное. Дашков обхватывает член губами, заставляя стонать громко и звонко. Ночь только начинается и граф определённо намерен попробовать всего Юсупова, пока у него не останется сил даже на скуку.