В тишине коридора

Боков буквально рухнул сначала на колени, после осматривая сидевшего Злобина печальными глазами. — Вам плохо? Евгений Афанасьевич? Насколько бы Ване ни было хуево в душе и физически, видеть настолько разбитого следователя ощущалось странно, за те несколько дней парень привык чувствовать ледяной взгляд, слышать едкие и саркастичные замечания, наблюдать за вспышками злости и резкостью движений, но в данный момент перед ним всего-то измученный, заебавшийся мужчина. Женя схватился за голову, медленно опуская её на чужие колени, болезненно мыча и, кажется, матерясь. Ладонь Бокова сжала бедро с такой силой, что Злобин уже ощущал, как на том месте расплываются синяки, но вместо недовольства ахнул, замирая внутри, слушая только, как сердце качает кровь быстрее прежнего. — Сука, — Женя, словно раненый зверь, рычал и елозил носом, проводя им по бедру, будто это поможет избавить от дискомфорта извне, но проблема лишь в том, что она внутри, и от неё нельзя забиться в дальний угол. Ваня запустил ладонь в волосы, проходясь по отрастающему ежику, Женя мычит, закусывая губу до крови, ластится к руке, забывая, наверное, как по-пидорски они смотрятся со стороны. Ну а Ване-то чего? После ухода Дины дом стал пустым, она, уходя, забрала даже те крохи тепла, что таились по углам. Их никто не увидит, только иконы, стоявшие в коридоре на тумбе, взирали на них, то ли недовольно, поджимая губы и хмурясь, то ли умиротворено, даже с одобрением, пока Злобин уже второй рукой поглаживал плечи с нажимом, проводя от шеи до кисти. Это стало первым падением Вани Злобина, на скрипучем полу, под взглядом святых, с тихой ненавистью ко всему живому, и мучающегося Бокова, что, кажется, уснул на его коленях. Хватка на бедре ослабла, позже вовсе кисть рухнула рядом, Женя уткнулся в колено, нервно дыша, даже в полудреме его лицо серьёзное, позволяя складке меж бровей проявлятся ярче. Ваня хотел бы остаться так до утра, но, взяв в себе силы, видимо, из последнего ресурса, дотащил следователя до кровати, волоча по полу, закинул эту тяжёлую тушу прям в одежде, только обувь снял, незаменимая куртка валялась в прихожей на полу. Злобин укрыл своего соседа по койке одеялом, сам по нос заворачиваясь в плед. Завтра, точнее уже сегодня, через пять часов трелью зазвонит будильник, и им обоим снова придётся ехать в участок. Но это только через пять часов, за это время Ваня собирался осмыслить многое. Он что-то упускал, не давало покоя и то, что маньяк наслаждался смертью тех девушек, возможно, прямо сейчас мучают и убивают еще одну девушку, пока Злобин всеми силами старается абстрагироваться, как в детстве, желая сказать: «Я в домике», все улики в тупик, Райкина фурией носится по отделу, отвешивая подзатыльник и на время отвлекаясь на пререканья с Боковым. — Спи, Ваня, хватит активно думать, с ума сойдешь. Голос хриплый, сонный. Ваня вздрагивает, когда теплые руки обвивают талью, прижимая к груди. Женя дышит ему в висок, словно дулом пистолета, но вместо холода металла по телу разливается тепло. Парень прикрывает сухие глаза, вслушиваясь в тихий ночной шум квартиры и их города, дыхания старшего позади, позволяя себе растворится в тепле и ощущениях. И это вправду сработало, как не бывало даже с Диной. Он засыпает, надеясь лишь, что будильник не прогремит и страшная реальность не настигнет вновь, с новым трупом и с новым чувством никчемности. /// Боков всей душой ненавидит утро. С трелью будильника, как по команде, все мысли и внутренние переживания вскакивали, начиная давить и душить. Женя перевернулся на левый бок, замечая чужую бледную спину с несколькими родинками. Возможно, если взять в руки ручку и соединить их, получатся обламанные крылья, ха! Ему смешно и тревожно с этих мыслей, от желания прикоснуться, провести пальцем от загривка, немного пригладить волосы, невесомо, медленно спускаясь вдоль позвоночника, задерживаясь на каждом позвонке. — Евгений Афанасьевич? Злобин ладонью протирает лицо, пытаясь стереть следы усталости, да вот карие глаза убирают её быстрее, чем кофе или холодный душ. — Голова больше не болит? Может, вам отлежаться надо? Боков слушает поток вопросов и всё смотрит в эти глаза напротив. Обычно с утра вопросы раздражительны, да такой степени, что едкие комментарии вылетают стремительные, нежели мозг успеет успокоится, но Ваня... задаёт их таким шёпотом, с искренней взолнововстью, что Женя просто слушает, моргая медленно. — Вы меня слышите? — Разве мы с тобой не договаривались на ты? — Договаривались, но, знаете ли, меня ещё не отпускает ваше.. твое появление в час ночи. — Даже не спросишь, почему именно к тебе? Ухмылка настолько мило смотрится на расслабленном лице, что Злобин теряется. Какой по счёту раз за это утро? — За время твоего здесь прибывания только я удостоился крохи доверия. Признаюсь, я удивлен, но не настолько, чтобы расспрашивать. — За это ты мне и нравишься. Кончики ушей краснеют, щёки теперь как при температуре алые и пылающие огнём, хотя-бы сквозняк с окна впускает утреннею прохладу осени. — Мало задаю вопросов? — Не спрашиваешь тогда, когда не надо или глупо, в отличие от других, анализируешь, делаешь выводы и только потом вставляешь свои подозрения. — Вы.. ты разбалуешь меня на комплименты. — Комплименты? Тебя что, ни разу не хвалили, что ли? — А тебя? Спальня утопает в тишине. За окном раздаётся противный визг шин. – Нам лучше уже начинать собираться, опоздаем, Райкина кожу наживую сдерет. Боков не отвечает, кряхтя, как старый дед переползает через Ваню, мимолетно касаясь его телом, опыляя дыханием нос. Злобину мерещятся мурашки, ему кажется, что вся кровь циркулирует сейчас лишь в голове, с удвоенной силой приливая к щекам. Он же не девчонка какая-то! Как пятиклассница, ей-богу. Он был женат.. и Женя тоже. — У тебя хоть что-то из еды имеется здесь? Злобин отмирает, резко садясь на кровати. — Поищи мышей, они тоже съедобные. – Ваня отвечает шёпотом, лишь бы его не убили на месте. — Да здесь даже мыши сдохли бы от голодухи! Услышал всё-таки.