Подари мне последний танец

— Прекрасно выглядишь, – вдруг произнёс Скэриэл. – Тебе идёт этот костюм. — Прекращай, – огрызнулся я. — Что? — Вот это всё. Я, по-твоему, идиот? — Что я делаю не так? – Кажется, теперь Скэриэл начинал терять терпение. — Заговариваешь мне зубы. Отвешиваешь комплименты. Как будто я сразу успокоюсь и мне будет этого достаточно. Если Скэриэл был океаном, то я себе казался сейчас скалистой горой, на вершине которой всё это время ждала лавина негодования. Теперь, из-за выходок Скэриэла, она не выдержала и сошла. Её уже нельзя было остановить. — Когда мы поступим в Академию Святых и Великих, то будем рядом. Я перестану пропадать, – он вцепился пальцами в перила, как я до этого, будто тоже надеялся, что холодный камень успокоит. — Это не то, что я хочу услышать, – сказал я. Скэриэл повернулся ко мне и встал ближе. — Тогда чего ты хочешь? Мы с вызовом смотрели друг на друга. — Я хочу правды. — Правды? – Губы Скэриэла медленно растянулись в кривой ухмылке. Теперь он смотрел на меня со смесью заинтересованности и снисхождения. Именно так я бы описал этот новый взгляд. Он словно говорил: «Так у тебя прорезались зубки, как интересно». — Да, правды. Если ты, конечно, понимаешь, что это слово означает, – процедил я. Тут со стороны зала послышались шаги. — Скэриэл! – Отодвинув штору, воскликнул Оливер. – Ты здесь?! — Привет, – лучезарно улыбнулся Скэриэл, обратившись к нему. Напряжение между нами мигом упало, как будто кто-то переключил рубильник. — Вот это сюрприз! – искренне удивился Оливер. Отчасти я завидовал ему. Мне тоже хотелось забыть о плохом и просто наслаждаться вечером, радуясь внезапному появлению друга. — Давно не виделись, – Скэриэл вновь был в прекрасном настроении. – Я очень хотел попасть на ваш выпускной. Я мысленно взвыл от его потрясающей актёрской игры. Быть может, тоже когда-нибудь научусь вот так перевоплощаться за секунду. — Я в шоке, – Оливер подошёл ближе и обнял Скэриэла. – Действительно давно не виделись. Как ты? Всё в порядке? Ты ещё не передумал с нами поступать? — Только если вы передумали с рекомендательными письмами, – отшутился он. Оливер просто сиял от радости, в то время как я мрачно наблюдал за ними со стороны, сдерживаясь, чтобы не наговорить чего-нибудь неприятного. — О, – Оливер увидел мою кислую мину. – Я вам помешал? — Нет, всё хорошо, – Скэриэл попытался сменить тему, однако я ему не позволил: – Да, помешал, – Оливер уставился на меня так, будто я стоял голышом. Скэриэл тоже удивился переменой – вернее, её отсутствием – моего настроения. – Не мог бы ты оставить нас? У нас важный разговор. – А, эм.. – После секундной заминки он продолжил: – Да, конечно, – а затем ушёл, прикрыв наглухо за собой бархатную штору. Следующие минуты прошли в напряжённом молчании. – Ну что, так и будем молчать? Или что-нибудь скажем? – Я с нетерпением уставился на Скэра, который безмятежно осматривал моё лицо. Я вновь разозлился. Подойдя к нему, я выбросил перчатку, что держал последние минут пять, на пол. Меня коробило всё его равнодушие, его маска, умение так быстро менять своё настроение и контролировать его. В обычный день я вновь бы удивился, возможно, восхитился, но не сейчас. Сейчас во мне бушевал ураган, готовый вырваться при любом неосторожном слове. – Подари мне последний танец, – вдруг тихо произнёс он. Я в непонимании уставился на него, от неожиданности проглатывая гнев. – Что, прости? – Станцуй со мной. Последний раз, – громче добавил он, а в следующую секунду протянул ко мне руку и зафиксировал её в своей ладони. Другая скользнула ко мне на талию, прижимая ближе и выбивая из меня недовольный выдох. Однако, чтобы не сделать ситуацию ещё хуже, я предпочёл промолчать. Прохладная ладонь Скэра приятно контрастировала с моей горячей, охлаждая и будто бы даря покой. Однако до словесного кризиса мне было ещё далеко. Скэриэл, что было нетрудно признать в последнее время, был отличным манипулятором, чем с радостью пользовался. Его умению выводить меня на правду с помощи нескольких слов могла бы позавидовать даже миссис Рипли, которая нередко предложения из меня клещами вытаскивала. – Что ты творишь? – Я еле сдержался, чтобы не начать произносить слова по слогам с угрожающей интонацией, ведь, уверен на сто процентов, Скэр бы от души посмеялся. Моë лицо дёрнулось, когда под пиджак, к блузке, нырнула горячая ладонь. – Что ты творишь?! – Вновь спросил я резко, уже жалея, что прогнал Оливера. – Наслаждаюсь, – его пальцы мягко впились мне в бок, будто удерживая, словно боясь, что я сбегу. И я мог бы. Но я не хотел. Музыка заиграла, доносясь до нас с приглушением. Мой ограниченный музыкальный кругозор сказал, что это могла быть гитара на каких-нибудь высоких нотах. Запел мужской голос на каком-то незнакомом мне языке, грубоватом, будто бы немецком. Почему-то у меня сложилось отчётливое впечатление, что Скэр знает, о чëм она. – Что это за песня? И на каком она языке? – обратился я к нему. Раздражение отступило, уступая место чему-то, что имело равнодушие с толикой интереса. – На немецком, – подтвердил мои догадки полукровка. – Она о.. – тут он немного замялся, будто теряя нить размышлений. – Это ты её поставил, – вдруг вырвалось у меня. Но объясняться я не стал, был уверен, что угадал. Подтверждением стало молчание, и мы продолжили наш незамысловатый танец. Ковёр мягко шуршал под нашими туфлями. Песня долетала до нас, проходя сквозь бархатные шторы, делая звук тише, слов я не разбирал. Я не знал, но чуствовал её значение – она была о чём-то важном, о чëм не говорят словами. Об этом читают между строк, догадываются, считывают, словно сканер штрих-кодов в магазине. – Вist du einsam neben mir? – Вдруг негромко запел Скэр. Его глаза были грустными. Его голос, и без того низкий, стал ещё ниже, глуше, интимнее, грубее. В районе живота что-то оборвалось, но в груди – загорелось с новой силой. Поддаваясь неким порывам собственного тела, я прижался ближе к Скэру, почти касаясь губами его губ. – Halt dich an mir fest.. – продолжил он, однако до конца не допел, словно забыл текст. Его слова оборвались между нашими губами. Между ними с каждой секундой становилось всё меньше миллиметров. Поцелуй вышел мягким, трепетным, однако не имеющая оснований ревность Скэра – в данном случае к Кайли – и собственничество проявились даже сейчас. В один момент моя нижняя губа подверглась терроризированию его клыка и была прокушена до крови. Песня завершилась, а вместе с ней и наш поцелуй. Отодвинувшись от меня, Скэр сжал мою правую ладонь и наклонился к ней. Оставив лёгкий поцелуй на поверхности бледной кожи, он с ухмылкой и озорством посмотрел на меня снизу вверх и хитро сказал: – Es war mir ein Vergnügen, mit Euch zu tanzen, mein König.