Дистанция на кончиках пальцев

      Я проснулся с ощущением, будто голову набили ватой. Язык прилип к нёбу, а в висках отдавалась тупая, назойливая боль. Последнее, что помнил — как дополз до кровати и рухнул на подушку, даже не снимая джинсы. Телефон валялся рядом, севший до нуля — я забыл его зарядить, засыпая под тихую музыку, которую ставил когда списывал математику.       Пока он заряжался, я побрёл умываться. Холодная вода немного привела в чувство. Вернувшись, я увидел на экране сообщение, отправившее по спине мурашки:       Коля (21:24)       Спокойной ночи. Завтра верни тетрадь.       Я осознал, что он не увидел моих пожеланий на ночь и наверняка был обижен, а может даже разочарован.       Вы (13:07)       Доброе утро. Прости, уснул.       Сообщение тут же пометилось прочитанным, но ответа не последовало. Я сразу начал собираться к нему, сунул в рюкзак обе тетради — его идеальную и мою, исписанную за ночь, — и, пробормотав матери что-то насчёт Колиных задач, выскочил из дома.       Утро было прохладным, и свежий воздух наконец прочистил голову. Я почти бежал, чувствуя, как тяжёлый рюкзак бьёт по спине. Мне нужно было увидеть его. Сейчас. Чтобы стереть неловкость вчерашнего вечера, чтобы доказать, что справился. Просто чтобы увидеть его лицо.       На повороте к его дому я замер. У обочины стояли «Жигули» Пальвониных, и вся их семья активно грузила в багажник сумки и корзины. Я попытался проскользнуть незаметно, но Дима, мой одноклассник, уже махал рукой:       — Саш, привет! Подходи!       Пришлось свернуть. Рядом с родителями Димы вертелась его младшая сестра Светка. Увидев меня, она просияла и, подбежав, схватила за руку:       — А я когда вырасту, обязательно выйду за Сашу замуж!       Её родители расхохотались. Отец, подмигивая мне, сказал:       — Ну что ж, жених видный. Только ты ему пока дай дорогу, у парня, гляди, дела.       Мне стало неловко под всеобщими взглядами и этим детским, но таким прямым признанием. Я поспешил попрощаться и, помахав Диме, почти побежал дальше. Эта встреча, милая и невинная, почему-то лишь подстегнула моё беспокойство.       Дверь открыла Анна Петровна. Её лицо озарилось тёплой улыбкой.       — Сашенька, заходи! Коля наверху.       Я кивнул и сбросив обувь взлетел по лестнице. Дверь в его комнату была приоткрыта. Коля сидел на кровати и что-то читал в телефоне.       — Принёс, — выдохнул я, протягивая тетрадь.       Он взял её, и его пальцы на мгновение коснулись моих. Не проверяя, не листая, он просто положил её на стол.       — Молодец, — тихо сказал он. В его голосе не было ни насмешки, ни упрёка. — Марья Ивановна точно не поставит двойку.       Я стоял, не зная, что сказать. Вся моя спешка, всё волнение оказались ненужными. Он просто принял это. Как нечто само собой разумеющееся.       — Ладно, я пойду, — кивнул я к двери.       — Постой, — он поднялся. — Останешься? Просто посидим.       Его предложение прозвучало как тихая просьба. И я наконец понял: дело было не в тетради. Никогда в ней и не было.       Мы сели рядом на кровать. Тишина между нами была уже не неловкой, а мирной. Но внутри всё ещё копошились остатки тревоги.       — По пути встретил Пальвониных, — пробормотал я, глядя в пол. — Они видимо снова в город уезжают.       Коля молчал, но я почувствовал, как изменилось его дыхание.       — Его сестрёнка Светка опять... — я запнулся, — ...про замуж своё завела.       Коля сжал кулаки. Его лицо стало напряжённым.       — А сам Дима что? — спросил он слишком ровным тоном. — Тоже приглашал?       — Ты чего, — я смущённо покраснел. — Он же с Ленкой с восьмого.. ну уже с девятого класса встречается! И вообще... — я замолчал, подбирая слова, — ...ты же знаешь, как он о таких, как мы, отзывается.       — Вот именно, — прошипел Коля. — Ходит такой весь правильный. — Он резко махнул рукой.       Я потянулся и положил руку на его сжатый кулак. Постепенно его пальцы начали расслабляться.       — Мне уже все равно что у них, — тихо сказал я. — Пусть уезжают.       Коля перевернул ладонь и сжал мои пальцы. Его взгляд смягчился.       — Ладно, — он вздохнул. — Забудь.       Мы сидели так несколько минут, просто держась за руки. Посторонние мысли постепенно уходили, оставляя лишь тихое понимание. Вдруг Коля пристально всмотрелся в моё лицо.       — Погоди, — он провёл пальцем под моим глазом. — У тебя синяки. Ты вообще спал?       — Ну... мало, — признался я, отводя взгляд. — Доделывал твою математику. И... утром не завтракал, к тебе побежал.       Коля покачал головой, и в его глазах читалась смесь укора и нежности.       — Дурак, — он сжал мою руку. — Идём на кухню. Сейчас же.       Он почти силой притащил меня вниз. Анна Петровна, увидев нас и выслушав высказывания Коли сразу нахмурилась.       — Сашенька, ну как же так? Здоровье не железное!       Пётр Иванович отложил газету, и в его глазах заплясали весёлые искорки.       — Что, нашего Колю так испугался, что забыл поесть? — он подмигнул. — Не бойся, мы его в узде держим.       — Пап! — фыркнул Коля, но сам уже ставил на стол тарелку с яичницей.       Меня усадили и буквально закормили — яичницей, бутербродами, сладким чаем. Я пытался протестовать, но под дружелюбными взглядами и лёгкими подначками сдался. Быть «бестолковым» в этой семье оказалось на удивление приятно.       Когда я доел, родители Коли стали собираться.       — Мы, кстати, к твоим родителям, — сказала Анна Петровна, надевая платок. — На чай.       Меня будто холодной водой окатило.       — Только не говорите, что я не спал и не завтракал! — вырвалось у меня. — Мама будет ругаться...а папа лекции читать, что я и так хиленький..       Пётр Иванович рассмеялся:       — Не бойся, сынок, твои секреты при нас. Скажем, что ты у нас самый примерный.       Когда они вышли, я облегчённо вздохнул. В этой семье умели не только опекать, но и хранить секреты.       После того как я поел, а родители Коли пошли к моим мы поднялись в комнату, и Коля мягко подтолкнул меня к кровати. Его рука скользнула по моей спине, задерживаясь у лопаток.       — Ладно, бестолковый, теперь отдыхай, — его голос звучал тихо. — Два часа сна, и будешь как новенький.       Я хотел было возражать, но он уже поправлял подушку, и его пальцы коснулись моей щеки. От этого прикосновения по коже побежали мурашки.       — Закрывай глаза, — прошептал Коля, садясь рядом.       Я послушно зажмурился, и через мгновение его пальцы коснулись моих висков. Сначала это были легкие, едва ощутимые прикосновения. Потом его рука переместилась к волосам, и я почувствовал, как его ладонь мягко скользит по прядям.       Под этот ритмичный, убаюкивающий жест воспоминания нахлынули сами собой...       ...Всего пару дней назад его губы впервые прикоснулись к моим под старым тутовником, и мир перевернулся...       ...Вчера его пальцы совсем по-другому скользили по моей коже, когда он показывал, где у него появляются те самые «бабочки» — на висках, у сердца, в животе. Его прикосновения тогда были полны смущения и чего-то нового, неизведанного...       ...А сегодня, увидев, что я не спал и не ел, он просто накормил меня и теперь убаюкивал, как будто я был хрупким и бесценным. В его движениях не была твердая, спокойная нежность...       — Спи, — снова прошептал он, и его пальцы замерли у моего виска.       Я не видел, но чувствовал — скоро всё изменится. Совсем скоро закончатся эти бесконечные летние дни, когда можно было целоваться под тутовником, показывать «бабочек» и заботиться друг о друге так открыто. Наступит сентябрь с его звонками и расписанием, где нам придётся снова стать просто одноклассниками.       Его губы коснулись моего лба — лёгкое, почти невесомое прикосновение. В последние мгновения перед сном я уловил его шёпот:       — Что бы ни принесла осень...       Но договорить я уже не услышал, проваливаясь в сон под ритм его ладони на моих волосах — такой же нежный и быстротечный, как и уходящее лето.