Все, что я прошу

— Тетя была вне себя от радости. Простая, привычная последовательность: снять плащ, освободить волосы. Щеки горят — от поцелуев тети или ее слов — Марианн ведет плечами, вздыхая. Марша, прислонившись к косяку двери, наблюдает за ней с мягкой полуулыбкой. — Прекрасная женщина. Она любит тебя и, кажется, уже успела полюбить и меня. Это дорогого стоит. Словно кто-то может тебя не полюбить, думает Марианн — проглатывает слова, опускаясь на постель. — Отец не в восторге. — Правда? — Сказал, что бог благословит любой союз, основанный на взаимном уважении, но я видела этот взгляд. Впрочем, его мнение… — она делает паузу, подбирая слова, — оно больше не имеет для меня прежнего веса. — Он потерял слишком много, чтобы суметь снова открыться, — тихо говорит Марша. — Твоя сестра, мир, в который он верил… ты, какой ты была. Но это его печаль, не твоя. Марианн задумчиво смотрит на колени. Слишком много всего нужно сделать, и иногда ей все еще кажется, что это какой-то безумный, сюрреалистичный сон — греза, навеянная тайными желаниями, — а она на самом деле до сих пор на войне. Марша знает этот взгляд — конечно, она знает. — Мари, — одно слово, произнесенное с той особой мягкостью, которую так любит Марианн. — Марша, — выдыхает Марианн в ответ. Пружины кровати мягко скрипят, когда Марша садится рядом. Их плечи соприкасаются. — Всем, кто против, остается лишь смириться. Пальцы Марши находят ее пальцы — переплетаются, Мариан чувствует шрамы на ее коже — следы старой раны, след их первой встречи на поле боя, что теперь превратился в знак судьбы, в точку отсчета их общего пути. Они молчат несколько минут, слушая тишину. Марша наблюдает, как свет из окна играет на профиле Марианн: скользит по высоким скулам, цепляется за упрямый подбородок, тонет на тонких губах. Усталость залегла в тенях под глазами, окаменела в складках у рта — пройдет время, прежде чем она растает, прежде чем эти плечи — солдатские, зажатые плечи — научатся расслабляться под прикосновениями. — Тетя передала мне адрес ее любимого ателье в Париже. — Я знаю место получше, Мари. Марианн смотрит на нее, слегка нахмурившись. Взгляд — вопрос. Марша невольно улыбается. — Хочу, чтобы мое свадебное платье сшила ты. В комнате повисает тишина. Пальцы Мариан сжимают ее руку — почти до боли. — Это… неправильно, Марша, — наконец произносит она медленно. — Неприлично. Ты не понимаешь, о чем просишь. — Неужели? — Одна невеста не шьет платье для другой. Для этого существуют ателье, портные… люди, которые все еще помнят, как это делается. Мои руки… — она замолкает, сжимая в кулак свободную руку, смотрит так, словно видит ее впервые — руки, держащие оружие, годами спасавшие ее жизнь. Отнимающие чужие. — Сомневаюсь, что смогу создать что-либо, достойное такого дня. Достойное тебя. Марша слушает ее молча, нежно поглаживая костяшки, позволяет словам повиснуть, раствориться, не оспаривая их сразу, и на мгновение Марианн уверяется, что смогла донести мысль, в зародыше пересечь эту странную просьбу. Однако она явно недооценивает упрямство своей невесты. — Я понимаю твои сомнения, Мари, клянусь, но я говорю это не просто так. Я долго думала об этом, и это действительно важно для меня, — легким движением она касается пряди волос Марианн, отводит за ухо, и по спине той бегут мурашки. — Чтобы каждый стежок был сделан твоей рукой, и это платье помнило тепло твоих пальцев, твои размышления над ним, даже твое раздражение. Оно будет частью тебя, и я хочу его. Разве это неправильно? — Мои навыки… — начинает она снова, но Марша мягко прерывает ее. — Я готова ждать, Мари — столько, сколько потребуется. У нас есть время. Я буду твоей помощницей, твоей музой, твоей самой… терпеливой заказчицей. Она улыбается, и у Марианн перехватывает дыхание. — И ты не можешь разочаровать меня, даже если попробуешь изо всех сил. Марианн качает головой, понимая, что этот раунд почти проиграла — отказывать под взглядом этих глаз? Ни за что. — И неважно, — продолжает Марша еще тише, — каким оно получится в итоге. Если это платье будет сшито твоими руками, для меня оно станет самым прекрасным в мире. Марианн закрывает глаза. Давно забытое чувство — волнение перед возможностью сделать что-то, что принесет кому-то радость, а не горе. — Ты уверена? Справишься с последствиями? — Как и всегда. Она открывает глаза, встречает направленный на себя взгляд — спокойный, полный безоговорочного доверия и такой глубокой, бездонной любви, что тревога отступает. Выдыхает. Пройти через войну, закалившись горем, чтобы позже эта прекрасная женщина вила из нее веревки — что за ирония. — Хорошо, — говорит Марианн Тенебрун, окончательно сдаваясь. Глаза Марши сияют. — Хорошо, твоя взяла. Я сошью тебе платье.