Потухшие бабочки

27 декабря, 2024 год, 20:04 Небо было низким и тяжёлым, словно тоже скорбело вместе с людьми. Снежная пыль летела медленно и тихо, будто боялась нарушить тишину. Минхо стоял чуть в стороне. Не с роднёй. Не с друзьями. Просто… отдельно. Он держал в руках чёрные перчатки, но так и не надел их — пальцы дрожали, будто не слушались его. Белый гроб медленно опускался в землю. Тихий скрип канатов. Глухой удар по замёрзшей земле. Минхо смотрел — не моргая, не двигаясь — и было ощущение, что он сам стал каменным. Сынмин стоял рядом, но даже он боялся дотронуться. Минхо словно оголённый провод: прикоснись — и обожжёшься. — Простите… — сказал кто-то из преподавателей, — он был хорошим мальчиком… Минхо сжал пальцы. Ему хотелось закричать: „Он был больше, чем хорошим мальчиком… вы понятия не имеете… вы все его не знали…“ Но голос не выходил. Земля падала сверху — глухо, тяжело, финально. Минхо впервые моргнул. Только чтобы осознать: в глазах жжёт. Но ни одной слезы не упало. Он будто высох изнутри. Когда все расходились, Минхо остался. Стоял неподвижно возле свежей могилы, руки в карманах, плечи опущены. Ветер трогал его пальто, но он не реагировал. — Ты должен был жить, — прошептал он так тихо, что даже сам едва услышал. — Ты должен был… Но земля не отвечала. Только снег ложился тонким слоем на надгробную плиту. Минхо опустился на корточки, провёл рукой по ещё сырой земле. И тут его голос сорвался — тихо, почти незаметно: — Хан… зачем ты ушёл раньше меня? Его плечи дрогнули. Не от рыданий — он не мог рыдать. Просто от того, что тело больше не выдерживало тяжесть пустоты. Когда он дошёл до дома, мир вокруг стал мёртвым. Он не включил свет. Не снял обувь. Прошёл в свою комнату, где они спали с Ханом, и замер на пороге. Кровать. Одеяло, которое Хан складывал каждое утро. Стол, на котором лежала его записная книжка. Кружка с недопитым чаем, которую он оставил позавчера. И запах — лёгкий, знакомый. Сразу ударивший в грудь. Минхо медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Глаза стекленели, дыхание было медленным, как будто он заставлял себя жить. Пустой взгляд. Никакого смысла. Никакого будущего. Он тихо сказал, почти беззвучно: — Я не знаю, как теперь жить дальше… Комната ответила пустотой. Дома было слишком тихо. Тишина давила, будто воздух стал густым. Минхо сидел на кровати, не включая свет. Комната была почти чёрной — только свет от фонаря снаружи ломался полосками на полу. Он держал в руках свитер Хана. Тот самый — голубой, с мягкой тканью, который Хан носил почти постоянно. Минхо прижал его к груди, закрыл глаза. И вдруг — шаги. Лёгкие. Очень знакомые. Минхо поднял голову. Сердце пропустило удар. В дверном проёме стоял силуэт. Хрупкий. Почти прозрачный. Но такой знакомый, что дыхание Минхо перехватило. — …Хан? — сорвалось с его губ. Силуэт чуть наклонил голову, как Хан делал, когда смущался. Рука легла на дверной косяк. Шаг вперёд. И ещё один. Теперь Минхо видел лицо. Пустую, но мягкую улыбку. Тёплый взгляд. Как будто Хан вернулся. Как будто всё это — просто дурной сон. — Ты поздно… — прошептал Минхо, — я ждал… Силуэт подошёл ближе. На секунду показалось, что он дотронется до плеча Минхо. Пальцы почти коснулись. Почти. Но свет фонаря дрогнул. И вместе с ним — образ. Он стал прозрачнее. Бледнее. Хрупче. — Пожалуйста… не уходи, — выдохнул Минхо, уже не сдерживаясь. Голос сорвался. Сломался. Он потянулся вперёд, пытаясь удержать того, кого уже нет. Хан — или тень Хана — открыл рот, будто хотел что-то сказать. Но слова не вышли. Только тихий, почти неслышный вздох. И свет снова дрогнул. Силуэт растворился — будто тающий снег. Медленно. Больно. Беззвучно. Осталась только пустота двери. И холод, который ударил в грудь так резко, что Минхо зажмурился. Он сжал свитер Хана сильнее, будто тот мог заменить живого человека. — Не уходи… — прошептал он в темноту, уже не различая собственный голос. — Пожалуйста… Но в комнате было тихо. Слишком тихо. Минхо наклонил голову, закрыл глаза, чувствуя, как что-то внутри снова ломается. Как будто часть его души растворилась вместе с этим образом. И он остался сидеть в тишине. Один. Совсем один.