Плацебо

      — Каковы ваши ощущения после возвращения?       Вкрадчивый голос прозвучал в наушниках Дилюка, склонившегося над ноутбуком. Как и всегда, он отвечал после продолжительной паузы, давая себе время обдумать ответ. Его психотерапевт смотрел на него с экрана ноутбука нечитаемым взглядом.       — Не уверен. Кажется, я ещё не осознал, что вернулся. — Он перевёл взгляд на тяжелое пасмурное небо, которое вот-вот обещало обрушиться промозглым ноябрьским дождём. — Уверен только, что спать сегодня не смогу. Скорее всего, будет дождь.       — Не настраивайте себя заранее, Дилюк. Погода непредсказуема, так же, как и наша психика. Просто помните, что если не можете заснуть в течение тридцати минут, то лучше прогуляться по дому, почитать, послушать музыку и отвлечься от мрачных мыслей.       Мягкая спинка кожаного кресла со скрипом откинулась назад, поддаваясь Дилюку. От осеннего пейзажа за окном его взгляд переместился в пустую комнату, в которой он сейчас находился. Кроме рабочего стола и нового кресла в ней ничего не было.       — Я… — начал было Дилюк, но замялся. — Я всё ещё не уверен, что жить здесь хорошая идея.       — Понимаю вас, но цель вашего визита вынуждает воссоздать условия наиболее близкие к тем, что вы привыкли. Это благотворно влияет на процесс восстановления памяти.       Дилюк не выдал никакой реакции, продолжая пустым взглядом вглядываться в облака за окном.       — Вы всё ещё не можете определиться, хотите ли её вернуть. Это нормально. В конце концов ваши потерянные воспоминания явно не из тех, к которым хотелось бы возвращаться.       — Нет, я уже принял решение, — ответил Дилюк, посмотрев на циферблат в нижнем углу экрана. Время подходило к концу, — Нужно покончить с бессонницей и кошмарами. Я не могу нормально работать в таком режиме.       Доктор кивнул, быстро вбив что-то в свой компьютер. Ещё год назад Дилюк был уверен, что никакой терапевт ему не поможет. Терапия — дело исключительно для людей, внутри которых нет никакой опоры. В нём она была. Он никогда не просил помощи. Даже от близких людей. Идея, что кто-то в белом халате будет лезть в его голову и искать в ней то, что можно починить словами, казалась ему смехотворной.       Он самостоятельно пережил смерть отца и предательство… лучшего друга. И он бы никогда не пошёл искать помощь спустя три года после случившегося. Но этот врач нашёл его сам. И уже целый год Дилюк работает с ним так, как не смог бы ни с кем другим. Он предложил практичный выход из лабиринта ночных кошмаров, которые не давали Дилюку спать несколько лет. Не скупился на рецепты и подборы схем лечения, не жалел и не сочувствовал ему. Он смог убедить Дилюка, что пришло время начать вспоминать прошлое и поставить в нём точку.       Поэтому Дилюк вернулся домой. Поэтому он до сих пор приходит на сеансы и разговаривает с этим человеком в белом халате.       — Мы не хотим усугубить ваше состояние. Помогло ли обновление дома испытывать меньше эмоционального напряжения?       Дилюк не мог объяснить. Его родной дом встретил его холодной пустотой, хотя к его приходу постарались максимально обжить пространство, пустовавшее уже три года. Все старые вещи сгрузили в подвал, и на замену установили новую мебель. Это было компромиссом, к которому они пришли. Дилюк понимал, что если он хотел погрузиться в воспоминания, логичнее было бы ничего не менять, но даже голые стены родного дома угнетающе давили на него. Если бы всё здесь застыло во времени, он бы просто задохнулся.       — Думаю, я справлюсь.       — Вы должны помнить, что сидеть в четырёх стенах не обязательно. Даже наоборот. Вам нужно заново познакомиться с городом, побывать в когда-то привычных местах. Любая мелочь может стать триггером, за который мы сможем зацепиться.       — Я так и планировал. — Кивнул Дилюк с гораздо большей уверенностью, чем ощущал.       — Хорошо. Что ж, теперь давайте поговорим о динамике ваших приступов…       Когда сессия закончилась, Дилюк чувствовал уже привычное опустошение и измождённость. Поднявшись из-за стола, он вплотную приблизился к окну. Сбросившие листву деревья простирали к небу чёрные острые ветви, земля была усыпана ковром пожухлых листьев, блестящих от влаги. Облака опустились низко, навалившись несколькими оттенками серого, напоминая об утреннем тумане, обещавшем температуру выше нуля по цельсию. Всё почти также, как когда он уезжал. Будто и не было этих четырёх лет.       На кухонном островке царила девственная чистота. Пахло свежим лаком. Дилюк не чувствовал голода, но время уже давно перевалило за обеденное, а он не ел ничего со вчерашнего дня. В холодильнике не было ничего, кроме бутылок с водой и пакетов виноградного сока. Если бы мог, он бы улыбнулся, ведь очевидно, что несмотря на просьбу Дилюка не закупаться, пока он не приедет, Эльзер не удержался от такого приветственного подарка. Надо будет позвонить поблагодарить его. И пригласить их с Аделиндой на ужин. Как-нибудь на неделе. Не сегодня.       Дилюк достал одну упаковку сока и открыл один из шкафов, чтобы достать стакан. Но внутри было пусто. Нахмурившись, он проверил оставшиеся шкафы — ничего. Даже столовых приборов. С намёком на сожаление посмотрев на упаковку, он вернул её обратно. Видимо, сегодня он поест где-нибудь не дома.       Дилюк взял ключи от машины, наспех накинул своё пальто и похлопал по карманам. Внутри ещё осталась пара мятных леденцов. Чем не перекус? Не успел он развернуть фантик, над головой раздался оглушительный звонок. Громкий звук в такой тишине ощущался как удар поддых. Дёрнувшись от неожиданности, Дилюк выронил конфеты на пол.       — Твою мать… — Чувствуя как сердце стучит в груди, он раздражённо запрокинул голову назад. Испугался дверного звонка как какой-то припадочный идиот.       Встряхнувшись, он распахнул дверь. Тут же раздался повторный звонок. Кто бы сейчас сюда ни явился, Дилюк был не в настроении ни с кем говорить, особенно с продавцами пылесосов, или кто там сейчас в Мондштадте ходит по домам и втюхивает какую-то дрянь? И как вообще так быстро прознали, что в доме снова появились жильцы?       Спустившись с крыльца, Дилюк направился к воротам. Каменный забор скрывал от него личность посетителя, а камеры наблюдения ещё не были подключены. Приложив магнитный ключ к датчику, Дилюк приоткрыл дверь. Готовый сорваться с губ вопрос застыл на губах.       Какого хрена он здесь забыл?       — Да чтоб меня, ты и вправду вернулся!       Кэйа.       — Это и есть твой брат? — из машины, — полицейской, мать его, машины, — за спиной Кэйи высунулась женская голова с всклокоченными ежевичными волосами. Её глаза беспардонно оглядели Дилюка с ног до головы. — Я думала, ты гонишь.       Кэйа на неё даже не обернулся.       — Что здесь происходит?       Дилюк старался сохранить лицо. В первый же день встретить этого человека, — да у того ещё и хватило наглости самому явиться на порог, — не входило в его даже самые пессимистичные прогнозы. Кожаная повязка на глазу, расстёгнутая наполовину пуговиц рубашка под кожанкой, обтягивающие джинсы и сапоги по колено. Он словно сбежал с концерта какой-то местечковой рок-группы. Впрочем так и могло быть, Дилюк понятия не имел, чем тот занимался все эти годы.       — Разве ж мог я не приехать и не поприветствовать своего дорогого братца? Глазам своим не верю…       — Глазу, идиот.       — Роза, заткнись.       — Я сейчас уеду, и останешься тут сидеть на шее у своего ненаглядного брата.       — Он мне не брат, — Дилюк звучал ровно, хотя руки его слегка дрожали от гнева. Глядя Кэйе в лицо, он со всей возможной холодностью процедил: — Я, кажется, ясно дал понять, чтоб ты мне на глаза не попадался, Альберих.       Кэйа не поменялся в лице. Разглядывал его всё с той же растерянной радостью. Внезапно он подошёл ближе и вместе с воздухом, Дилюк вдохнул резкий запах перегара с тошнотворной примесью одеколона. Он пьян. Вот что с ним не так.       — Даже спустя столько лет? Ты серьёзно? Да ладно тебе, Дилюк…       Ему следовало захлопнуть дверь у него перед носом. Но это взгляд, цепкий, пленяющий, держал его на месте. Даже если был взбешён и сжимал кулаки до боли в ладонях, он не мог оторвать взгляд от человека, которого не видел четыре года. Это было болезненное любопытство. Как и его родной дом, он изменился, но был всё также узнаваем. Только его дом не изменил фасад. Этот Кэйа казалось был ничем не похож на себя прежнего. Искать ещё знакомые черты было всё равно что ковырять корочку на едва затянувшейся царапине. Даже нахальная улыбка, без намёка на неловкость, была чужой. Единственное, что осталось неизменно — взгляд.       Вопреки внутренним противоречиям и смятению, голос Дилюка прозвучал вполне твёрдо.       — Я даю тебе минуту, чтобы убраться отсюда.       — Какой ты грубый. — вздохнул Кэйа. — Совсем не изменился.       — Что ты думал? Заявишься ко мне пьяный вдрызг и я приглашу тебя выпить чай? Головой ударился?       Взгляд Кэйи потемнел, но ему потребовалось всего пара секунд, чтобы вернуть прежнее выражение лица.       — Я думал, ты скучал так же, как и я. Приехал прямо перед моим…       — Убирайся. — Дилюк сократил расстояние, едва не упёрся лбом в нос Альбериха, — Ещё раз тебя увижу, богом клянусь…       Раздался гудок полицейской машины, обрывая речь Дилюка.       — Эй, — Полицейская снова высунулась из окна, — Если вы тут подерётесь, мне придётся отвезти вас в участок. Альберих, отойди от него.       Ещё пару секунд Кэйа смотрел на него сверху вниз словно удав, готовый свернуться кольцами вокруг добычи. Он был выше и шире в плечах, да и мышцы у него явно были крепче, чем у Дилюка, который давно бросил походы в спортзал и ел не чаще раза в день. В драке у Кэйи сейчас явно было бы преимущество. Но Дилюка это не смущало. Медоеды тоже некрупные, зато свирепые.       Первым сдался Кэйа. Моргнув, он отступил, подняв руки в капитулирующем жесте.       — Ладно, ладно. Не хочу чтобы меня совсем с работы выгнали из-за зазнавшегося мажорчика.       — Катись к чёрту, — ледяным тоном ответил Дилюк и захлопнул дверь у Кэйи перед носом.       Словно кошмар стал явью. Он встретил Кэйю и был морально не готов. Все воздвигаемые стены таранил этот жгучий взгляд, цвета пасмурного ноябрьского неба. У Дилюка дрожали руки. Он вернулся в дом, и даже забыл, куда вообще собирался выходить и зачем. Стремительно пройдя через фойе, столовую и кухню, он выбрался на задний двор. За забором были видны изумрудные макушки сосен и голые чёрные ветви дубов. Дилюк пересек задний двор и, поковырявшись, отворил замок на калитке. За ней до самого леса простиралась поляна с пожухлой травой.              Когда-то от его дома к лесу вела тропинка — настолько часто они там гуляли. Сейчас от неё ничего не осталось. Всё заросло травой. Здесь она была ему чуть выше колена, и уже промочила его дорогие брюки со стрелками, но Дилюку было всё равно. Ему нужно было проветрить голову. Доктор говорил, что нужно выходить гулять в привычные места. Он начал спускаться вниз с холма, прямиком в объятья леса.       Первый день в Мондштадте не мог сложиться ещё хуже.       

***

             Яркий, густой запах земли, сырости и хвои обволакивал, вызывая лёгкое головокружение своей интенсивностью. Над головой поскрипывали верхушки деревьев, подвывал ветер, играющий с ветвями, громко перекрикивались птицы. Дилюк обнаружил себя так далеко в лесу, что перестал видеть, где он кончается. Он так долго шёл по невидимым тропам из прошлого, слепо гонимый поглощающими здравый рассудок эмоциями, что не разбирал дороги.       Наконец, остановившись, он понял, что задыхается.       Где он вообще?       Дилюк поднял голову к небу. Оно просачивалось сизо-голубоватой дымкой, окутывающей верхушки деревьев. Из-за облаков, целыми днями скрывающими солнце, тяжело было понять когда начинает темнеть.       Но вместо того, чтобы развернуться и пойти обратной дорогой, пока на стемнело, Дилюк начал оглядываться по сторонам. Он не боялся заблудиться. Очутившись здесь, он почувствовал себя так, словно и не было тех четырёх лет вдали от родного города.       И наконец его взгляд зацепился за то, что он бессознательно искал. Ярко-красный кусок ткани, повязанный на ветке старого бука. Ткань выцвела, потрепалась, казалось, потяни — и узел развяжется, распадётся на нитки и упадёт на землю. Но он всё ещё там. Дилюк повернул на восток от дерева с платком, уходя всё глубже в лес. И вот среди заросших мхом стволов показалась охотничья хижина. Крыша была завалена сломанными ветками ели и бука, стены густо заросли вьюном, а окна были наглухо забиты ставнями. Заброшенная и неприступная, хижина, бывшая в детстве его крепостью и собственно базой, казалось недовольно вздохнула, стоило ему подойти ближе. Замок на двери проржавел настолько, что даже удар камня мог бы его сломать. Неужели за всё время его отсутствия сюда никто не приходил?       Дилюк обошел домик по кругу и не нашёл никаких признаков проникновения.       Хоть Дилюк и пришёл сюда, чтобы забыть о сегодняшней встрече с Кэйей, это место было неразрывно с ним связано. Именно тут его нашёл отец, беспризорного, напуганного мальчика, сбежавшего из детского дома. У Дилюка тогда не было друзей, и этот вечер, проведённый с незнакомым мальчишкой в охотничьем доме, стал для него самым незабываемым воспоминанием. Отец оформил опекунство и вскоре Дилюк стал неразлучен с Кэйей, его приёмным братом. Когда они заканчивали делать уроки и возвращались с дополнительных секций, то всегда бежали сюда. Это были светлые воспоминания, единственная часть его детства, которую можно было назвать беззаботной. Более поздние, об их подростковости, были больше волнующими, чем невинными, но Дилюк не был готов к ним возвращаться. Их он всем сердцем хотел бы стереть, не столько из злости, сколько от стыда.       Но это всё не имело значения. Всё равно всё их прошлое было перечёркнуто четыре года назад.       — Всё равно надо будет навести здесь порядок. — Пробормотал Дилюк ещё раз, окинув взглядом хижину.       Но сначала нужно дождаться весны. Для зимы хижина слишком холодная, да и сквозь сугробы будет неудобно сюда добираться. А жаль. Дилюк бы с удовольствием занял себя хоть каким-то делом, которое смогло бы ненадолго отвлекать его от его основной цели.       Почувствовав что-то, Дилюк, вынырнув из собственных мыслей, резко обернулся.       Треск. В небе оглушительно гаркнула ворона. Её хриплый гогот эхом разнёсся среди крон деревьев. По шее Дилюка поползли мурашки.       До того как он услышал ворону… это был треск сучьев? Что-то спугнуло птицу?       Начинало смеркаться, и становилось сложно разглядеть что-то среди деревьев. Дилюк достал телефон, быстро смахнув покрасневшими от холода пальцами по экрану. Слабый сигнал. Разумеется. В детстве наличие сигнала в лесу его мало волновало.       Чувствуя, что начинает нервничать, Дилюк поймал себя за собственную дрожащую тень, одёргивая, и останавливая раскручивающийся узел паники. Это не его кошмар. Он всё детство провёл, бегая по лесу, и никого опаснее зайцев и лис никогда здесь не видел. Должно быть кто-то из них и прошёл мимо.       Лучше возвращаться домой, пока совсем не стемнело.       Дилюк отвернулся от хижины и направился сквозь лес, той же невидимой дорогой, которой пришёл, и которой ходил сюда множество раз в детстве.       С каждой минутой становилось темнее. Фонариком на телефоне Дилюк освещал себе дорогу. Вот он вернулся к «метке» и почувствовал себя увереннее. Он не заблудится здесь, даже если станет совсем темно. Он точно знает в какой стороне выход из леса.       Он шёл, игнорируя ощущение, что слышит шаги за спиной. Каждый раз оглядываясь он никого не видел. Наверняка это животные.       И когда, наконец, сквозь деревья стала виднеться поляна и холм, с его домом на вершине, всё напряжение разом отпустило его тело.       Лишь оказавшись на участке и заперев за собой калитку, Дилюк ощутил облегчение. Но вместе с ним пришло осознание, что всё это время, с тех пор как он услышал треск рядом с хижиной его не отпускало давящее чувство. Чувство, что за ним наблюдают.       По крайней мере, после этой странной прогулки, о злосчастном Альберихе он точно забыл.

***

      Как и ожидалось, ночью пошёл сильный ливень. Дилюк сидел в наушниках перед ноутбуком — единственным источником света в тёмной комнате. В наушниках поставленный женский голос рассказывал факты о жизни птиц Африки. Об этом его увлечении не знал никто, но в бессонные ночи — а эта определённо была такой по целому кластеру причин — Дилюк всегда включал документальные фильмы о животных. И больше всего он любил смотреть про птиц. Обычно документальные фильмы о природе помогали снимать стресс, но сегодня он с трудом вслушивался в речь диктора, а картинка расплывалась перед глазами, и вместо неё он видел тёмный лес и своего невидимого преследователя.       Поняв, что уже полтора часа не слушает о чём идёт речь, а мозг едва ли обрабатывает изображение на экране, Дилюк со вздохом поставил на стоп и закрыл ноутбук. Комната погрузилась во тьму. Лишь свет фонаря на заднем дворе просачивался сквозь стекло, отбрасывая длинные размытые тени в комнате.       Возможно, ему всё-таки стоит выпить снотворное и лечь спать, даже если завтра он из-за этого будет чувствовать себя ещё более отвратительно.       Откинувшись на кресле и закрывая глаза, Дилюк видел как бежит, спотыкаясь о коряги и поскальзываясь на мокрой траве и пожухлых листьях. Бежит, снедаемый страхом.       Но это было не сегодня. Сегодня он ни от кого не бежал. Погони снились ему во снах, но они были обезличены, и почти никогда Дилюк не мог визуализировать от кого и где он бежит. Но ведь однажды он действительно бежал от кого-то в лесу. Смутное, едва уловимое воспоминание, похожее на сон, но такое реальное. Дилюк не был уверен, не придумал ли его под впечатлением от сегодняшней прогулки. Оно подкралось тихо и незаметно.       Возможно стоит записать, пока не забыл, и упомянуть это воспоминание на следующей сессии. Никто не ожидал, что Дилюк начнёт вспоминать прошлое в первый же день пребывания в Мондштадте и вполне вероятно оно ложное. От кого Дилюк мог бежать в лесу? Или…       Или за кем?       Монотонный шум дождя разорвался и потонул в оглушительном звоне. Звоне разбитого стекла.       Дилюк застыл, распахнув глаза.       Какого чёрта?       В голове одна мысль, перебивая другую, пыталась объяснить, что он сейчас услышал. Где-то упала ваза? Но у него нет никаких ваз. Лопнуло стекло? Разбилось зеркало?       С трудом сглотнув слюну в резко пересохшем рту, Дилюк поднялся с кресла, прислушиваясь. Возможно из-за дождя, а может его нервное воображение играло злую шутку, но кажется он слышал скрип паркета на первом этаже.       Грабители? Что за чушь. Именно в день когда он сюда заселился?       Дилюк потянулся к телефону, набирая экстренный номер. Палец застыл над зелёной иконкой. Стоит ли звонить? А если это енот или опоссум? Он не хотел лишний раз иметь дел с полицией и уж точно не из-за ложного вызова.       Заблокировав телефон, но продолжая сжимать его в руке, Дилюк тихо пересек комнату. Ему было нечем вооружиться. Дом был девственно пустым, и кроме необходимой мебели ничем не обставленный.       — Кто здесь? — выйдя в коридор, громко спросил Дилюк, — Я вызвал полицию.       В ответ лишь шум дождя, барабанившего о крышу и окна. Закатав рукава рубашки, он медленно пошёл по коридору. Дойдя до лестницы, Дилюк включил свет и прислушался. Всё ещё ничего. Спустившись в фойе, он попытался открыть входную дверь. Та не поддалась. Выдохнув, Дилюк заглянул в гостиную, где кроме дивана и пары кресел напротив камина, ничего — и никого — не было. Развернувшись он заглянул в столовую и прошёл внутрь. Под его шагами скрипел паркет. Чем ближе он подходил к кухне, тем отчётливее слышал дождь. Войдя в кухню, он замер.       — Твою мать.       Окно на кухне было разбито. Дилюк мгновенно включил свет. Всё было залито водой, хлеставшей с улицы. Пол и кухонный стол были усеяны осколками, но Дилюк не видел ничего, что могло бы разбить стекло.       Вдох. Выдох.       Дыра была слишком маленькой, чтобы через неё в дом мог залезть человек, а дверь на задний двор была закрыта на щеколду — Дилюк всегда закрывал за собой. Значит либо это какой-то зверь или птица, либо кто-то швырнул чем-то в его окно. А значит этот кто-то может быть на заднем дворе.       Надо убедиться, что во дворе никого нет. Может, соседский хулиган решил испытать себя на храбрость и проникнуть за его двухметровый забор?       Дилюк перестал чувствовать опасность. Никто не забрался в его дом, все двери закрыты, а значит он всё ещё был безопасен. Нужно будет заделать окно и вызвать службу для его замены.       Он пытался сосредоточится н прагматичных мыслях, но что-то на периферии притягивало его взгляд на улицу. Дилюк выглянул в окно. Единственный источник света — фонарь рядом с летней беседкой, не освещал двор полностью. Дилюк бегло пробежал взглядом по участку.       А потом его взгляд зацепился за чёрный силуэт в беседке.       Дилюк сглотнул. Внутри точно кто-то был. Свет не попадал внутрь беседки и разглядеть человека из дома он не мог.       — Надеется, что я его не замечу?       Кто в здравом уме решит разбить чужое окно и вместо того, чтобы сбежать, ждать на территории?       А что если его хотят выманить на улицу?       Бред.       Дилюк разозлился на собственную паранойю.       В следующую секунду он уже пересекал лужайку, прикрывая лицо от хлеставшего в глаза дождя.       — Это частная территория, сейчас сюда приедет полиция!              Точно, надо было уже вызвать их.       Темный силуэт ему не отвечал и никак не реагировал на него. Это было странно.       Дилюк добрался до беседки и осекся на полуслове. Что-то было не так. Издалека ему казалось, что человек просто стоит в её центре. Но он не стоял.       Он висел.

***

      Кэйа смывал с рук грязь. Она глубоко забилась под ногти, и въелась в морщинки на ладонях. Рядом, на корзине с грязным бельём сидел пушистый рыжий кот и внимательно наблюдал за тем, как льётся вода из крана.       — Ты паршивец, Люк, ты знаешь? — Совершенно беззлобно пробормотал Кэйа, смотря на кота в отражении. — И совсем бесстыжий.       Кот посмотрел на него, чёрные зрачки наполовину поглотили жёлтую радужку.       — Будешь спать сегодня на диване. Вот так.              Кэйа закрыл кран и брызнул водой с рук на кота. Тот, возмущённо мяукнув, спрыгнул с корзины и виляя пушистым задом выбежал из ванной.       Оставшись один, Кэйа перестал улыбаться. Взглянув на себя в отражении, он пригладил растрёпанные волосы. Казалось, он всё ещё пьян и от того его руки слегка тряслись.       Он видел Дилюка. Вживую. Он был от него на расстоянии какого-то десятка сантиметров, смотрел на него, говорил с ним. Да, Дилюк был не особо рад его видеть, но Кэйе было плевать. Главное, что он снова здесь. И хоть слова его были холодными и грубыми, взгляд… Лишь закрыв глаза, Кэйа вновь видел его. По шее пробежали мурашки. Огонь. Так не смотрят на того, кто безразличен. Не всё ещё потеряно. Кэйа всегда знал, куда вбить кол, чтобы всё пошло трещинами и рухнуло.       Сегодня никакой выпивки. Завтра особенный день, и на этот раз он не заявится к Дилюку с похмелья. Он сделает всё как подобает. Уж имениннику Дилюк отказать не сможет, особенно если он заявится вместе с Ади. Беспроигрышный вариант.       Кэйа улыбнулся своему отражению. Не той улыбкой, которой улыбался коллегам, не той, которую видели подозреваемые, когда за ним закрывалась дверь допросной, и не той, которой очаровывал болтливых свидетелей. Его настоящую улыбку.       Вернувшись в гостинную, он, насвистывая себе под нос, продолжил уборку, сметая крупные осколки цветочного горшка в совок.       Кот самодовольно наблюдал за ним, сидя на столе.       В 2 часа ночи Кэйа не спал. Вопреки угрозам, Люк сидел у него на коленях, пока он читал книгу, под умиротворяющий шум дождя. Поэтому, когда телефон завибрировал на прикроватной тумбочке, он его услышал и сразу же взял трубку. Роза не звонит по ночам просто так.       — Да?       — Так и знала, что ты не спишь.       — Что-то срочное? Не можете найти очередную сбежавшую бабулю с деменцией?       — Не смешно. Ты будешь мне должен, Альберих. Поступил вызов. Угадай от кого?       — Роза, что за вопросы? Откуда мне…       — Улица Рассвет, дом три.       Кэйа замолчал.       — Там нашли повешенного.       — Что?       Кэйа резко вскочил с кровати. Потревоженный кот недовольно зашипел и выбежал из комнаты.       — Роза, что…       — Остынь, господи. Позвонил твой э-э-э, бывший братец. У него во дворе кого-то повесили.       Сердце оглушительно бившееся в груди пропустило удар.       — Твою мать, с этого надо было начинать. Я выхожу. — Включив громкую связь Кэйа метнулся к шкафу, — Заедешь за мной?       — Эй, я тебе что, такси? Добирайся сам, если хочешь. Хотя на твоем месте я бы не совалась. Наша Снежная Королева тоже поехала на вызов. Тебе лучше не попадаться ей на глаза, а тем более на месте преступления. Не хватало ещё ваш скандал там слушать.       — С Эолой я сам разберусь. А Варка…       — Да, Варка тоже едет. Первое убийство за четыре года, как никак. — Кэйа быстро одевался под её монотонный голос. — Мы сейчас в твоей машине, а то патрульных у нас нехватка. Варка сказал, ты не будешь против.       Кэйа закатил глаза.       — Козёл.       — Я всё слышу, Альберих, — раздался приглушённый мужской голос, — Не моя вина, что ты попался пьяный за рулём. Сиди дома. Ты официально в отпуске, напоминаю. Сейчас ты в статусе гражданского и путь на место преступления…       Кэйа сбросил звонок. Ему было плевать, что скажет Варка. Его начальник знал, что стоит произнести имя Дилюка и Кэйю на месте не удержать. Конечно он не просто так позволил Розе ему позвонить.       Теперь ему нужно добраться до дома Рагнвиндров. Единственный человек, который с большой вероятностью сейчас не спит и у которого есть машина… Кэйа нашёл имя в контактах и нажал кнопку вызова.       — Далия? Дружище, скажи, что не успел наклюкаться. Тут такое дело…       Когда Кэйа в компании проповедника Далии приехали к дому номер три на улице Рассвет, вокруг уже стояло четыре полицейские машины, его родненькая колымага и одна скорая. Огни мигалок было видно ещё в начале квартала.       — Офицер Альберих, почему вы в свой отпуск продолжаете разъезжать по местам преступлений? Кажется там и без вас справятся. — С лёгкой насмешкой протянул Далия, паркуясь в отдалении от полицейских машин. — Ещё и честных граждан поднимаете среди ночи и подвергаете их потенциальной опасности.       — Я же сказал, конфиденциальная информация. — Кэйа открыл дверь и обернулся на проповедника, прежде чем выйти из машины, — В этом месяце выпивка только за мой счёт.       — Завтра месяц закончится, — покачал головой Далия, — передам старине Венти что весь следующий месяц будем обдирать тебя до нитки.       Кэйа расплылся в приторной улыбке и вышел из машины.       — Сочтёмся, Далия. Можешь меня не ждать.       — Давай уж. Мути свои дела, грязный полицейский.       Кэйа закрыл дверь машины и лёгкой трусцой направился к дому. Дождь больше не лил как из ведра. Ворота были открыты, чтобы облегчить полицейским доступ к дому. Кэйа вошёл на участок и его тут же заметили.       — Альберих? Ты что здесь?..       — Приказ Варки.       — Что? Но мне не докладывали..       — Где он?       — На заднем дворе…       Кэйа не стал больше слушать и принялся огибать дом. Полицейская лента обвилась практически вокруг всего заднего двора. От забора до террасы дома. Внутри, у беседки, уже вовсю работали криминалисты. В свете прожекторов Кэйа издалека видел повешенный труп. Среди криминалистов была и Эола. Пока она его не заметила, он направился к дому. Дилюка скорее всего уже допросили. Поднявшись по ступеням террасы, Кэйа заметил разбитое окно. Едва войдя в дом, он услышал голоса, доносящиеся из столовой.       — Вам придётся проехать с нами в участок. — Раздался строгий голос Розарии.       — С какой целью? Я уже всё рассказал.       Дилюк. Звучал он на удивление холодно и спокойно.       — Послушайте, — тяжело вздохнула Роза. Она ненавидела общаться со свидетелями и странно, что сейчас это поручили именно ей. Возможно из-за отсутствия Кэйи, — Я понимаю, вы сейчас в стрессовом состоянии. На вашем участке произошло убийство. Нам нужно оформить протокол и провести официальный допрос. Вы…       — Я не буду больше ничего говорить без своего адвоката. — Оборвал её Дилюк, — Нефер Шимти. Пока она не прибудет, никаких показаний.       Хоть Кэйа и не видел её, был уверен, Роза закатила глаза.       — Ваше право, — скупо ответила Розария, — но вы всё равно должны будете проехать с нами в участок и там ожидать адвоката. Здесь вам оставаться нельзя, это место преступления.       — Кэйа. — Раздался голос Варки. Кэйа обернулся. — Быстро же ты. Видел тело?       — Нет. — Отмахнулся Кэйа, которого тело сейчас совсем не волновало. — Его охраняет цербер.       — Пойдём. Тебе нужно на это взглянуть.       Кэйа приподнял бровь. Варка звучал очень серьёзно.       — Опознали тело?       — Пока нет. Дело не в том, кто это.       — Альберих? — Голос Дилюка ледяной иглой прошиб его хребет.       Кэйа оглянулся. На пороге столовой стояла Розария с привычным безразличным выражением лица. За ней, бледный, но решительный, стоял Дилюк.       — Я был прав. Все эти годы.       Кэйа нахмурился. Дилюк подошёл ближе. От него исходило какое-то болезненное торжество.       — Мой отец не был убийцей.       Варка рядом с ним заметно напрягся.       — Настоящий убийца всё это время был на свободе. — Внезапно он схватил Кэйю за плечо и грубо развернул в сторону беседки.       Прежде чем Розария успела одёрнуть Дилюка, Варка поймал её взгляд и покачал головой.       — Иди и убедись сам.       Ни единый мускул не дрогнул на лице Кэйи. Дилюк явно пребывал в каком-то нервном возбуждении. Он очевидно был в шоке, но изо всех сил старался делать вид, что всё в порядке.       С трудом оторвав взгляд от его бледного лица, Кэйа направился к беседке. За собой он слышал тяжёлые шаги Варки.       — Альберих? Какого лешего ты здесь забыл? — Набросилась было на него Эола, но он привычно пропустил её ругань мимо ушей и продолжил идти.       Прожектора освещали беседку как сцену. В её центре, обнажённый по пояс труп пожилого мужчины с бледным, землистым лицом со скорбным выражением. Но привлекло внимание не это.       Кэйа тихо выдохнул.       На животе был вырезан символ. Он уже видел его. Крест Барбатоса внутри шестиконечной звезды. Символ церкви.       — Паршиво.       — Что ещё паршивее, — раздался тихий голос Варки рядом. — В это опять втянута фамилия Рагнвиндр.       Кэйа обернулся. На террасе уже никого не было. Розария уводила Дилюка в полицейскую машину.       — Он невиновен.       — Я так и не думаю. — Таким мрачным Варку Кэйа ещё не видел. — Но с ним это связано уже бесспорно. Мы не должны снова ошибиться.       Не должны. Всё это время Кэйа сомневался в своём поступке. Но он никогда не доверял Крепусу. Даже живя под его крышей, нет, именно из-за того что жил под ней и видел его настоящего. Он не врал в суде. Лишь рассказал, что видел, но его показания бесспорно лишили мужчину алиби. Крепус уже не мог себя защищать, и никто не мог оспорить его слова. Он умер и всё указывало, что он и был убийцей. К этому привело расследование. И Кэйа думал, что поступает правильно, хотя его никогда не волновала мораль и справедливость. Но ошибся.       — Больше я не ошибусь.