Треугольник — самая устойчивая фигура

В кафе сегодня немноголюдно — неудивительно, на улице стоит тёплая яркая весна и всем хочется насладиться прекрасной погодой, пока не вернулись дожди и холод. Минхо вздыхает, возвращая телефон в карман джинсов: Кристина так и не ответила на его сообщение с вопросом о том, выберутся ли они на выходных куда-нибудь вместе. Ему не следует так реагировать на это, ведь что собственно нового — она снова выбирает работу, карьера всегда для неё важнее даже самой себя, а что уж говорить о Минхо. Всё как всегда, но сегодня, когда к нему в кофейню заходят влюблённые, — и на них он обращает больше внимания, чем обычно, — хихикают и держатся за руки, он особенно остро чувствует собственное одиночество и отсутствие своей пары рядом. — Ваш капучино на кокосовом и айс американо, — чуть натянуто от собственных переживаний улыбается Минхо, отдавая подставку со стаканами и кивая на благодарность очередной пары на свидании. Проводив их взглядом и разочарованно поджав губы, он уже собирается взять тряпку, чтобы протереть столы, но его прерывает мягкий и теплый, вежливый голос: — Добрый день. Могу я сделать заказ? Минхо поднимает глаза и сталкивается с внимательным изучающим взглядом. Его обладатель красивый. Это сложно не заметить, однако, что-то в нём всё равно чувствуется необычным. Может, улыбка, притаившаяся в уголках губ? Об этом можно подумать позже, поэтому Минхо лишь кивает: — Добрый, да, конечно. Я вас слушаю. — Лавандовый раф и тарт с голубикой, пожалуйста. — Здесь или с собой? — Здесь, — чуть наклоняя голову, но не отводя глаз, произносит гость. Пробивая заказ, озвучивая стоимость и принимаясь за готовку, Минхо продолжает чувствовать на себе взгляд. Это так… странно. За каждым его движением внимательно следят, и если поначалу это странно — как правило, люди предпочитают уткнуться в собственный смартфон, чем глазеть по сторонам, — то потом Минхо лишь мысленно хмыкает, признавая, что в минуты запары и очередей его сверлят и более суровыми и злыми глазами, посылая проклятия его медлительности. И если этому посетителю хочется — пусть глазеет в свое удовольствие. Впрочем, от того, чтобы коснуться пальцами собственной метки, Минхо не удерживается, и тянется к Крис, но в очередной раз не получает отклика. Он качает головой и, подойдя к столику, что занял гость, выдавливает улыбку, ставя перед ним чашку на блюдце и тарелку с десертом: — Ваш заказ. — Спасибо… — глаза гостя опускаются к бейджу, а губы растягиваются в искренней, как будто бы даже настоящей улыбке: — Спасибо, Минхо-щи. — Пожалуйста. И Минхо отходит обратно за стойку со странным ощущением, которое он продолжает расслаивать и раскручивать пока убирает ценники распроданных десертов, приносит из подсобки новые бумажные стаканы и чистит кофемашину. По слабому запаху высушенного дерева — будто бы сандала, хотя он и не уверен, не подошёл близко — Минхо всё же улавливает: перед ним бета. В нём нет ничего необычного, кроме внешности: Минхо думает, что если бы увидел его на обложке журнала или билборде с рекламой, не удивился бы. Очень уж тот был конвенционально красив, настолько, что даже странно его видеть у себя в кофейне. Пусть она находится и не в самом плохом районе, но и не дорогом и престижном. — Минхо! Хён! — восклицает Ёнбок и Минхо выныривает из собственных мыслей, моргает раз, другой и смотрит на брата вопросительно. У него в одной руке несколько веток фрезий, в другой пакет с коробками. — Ты решил, что нам нужно соответствовать погоде и хочешь украсить интерьер? — Во-первых, это красиво, — важно кивает он и передаёт Минхо цветы, чтобы освободить руки и достать из пакета вазы. — А во-вторых, нам не хватает эстетики. Отметки в социальных сетях сами себя не поставят. Есть зерно правды в его словах, и Минхо готов с ним согласиться: осторожно сжимает пальцы на стеблях, склоняется, чтобы вдохнуть интенсивную свежесть и улыбка практически трогает его губы, однако, Ёнбок портит и без того едва держащееся на честном слове настроение впроброс обронённым: — Кто-то же должен дарить тебе цветы… раз уж Крис не находит времени даже на доставку. Минхо стискивает челюсти и шумно выдыхает, едва ли даже пытаясь сохранить спокойствие: — Не надо, Бокк-а. Не здесь и не сейчас. Мы не одни. Это отрезвляет Ёнбока, хотя и не умоляет его враждебного настроя. Минхо знает своего младшего брата даже слишком хорошо, поэтому и понимает, что к этому разговору они ещё вернутся позже. Не то, чтобы сильно хочется, конечно, но его желания не спрашивают. Ёнбок пусть и младший, но альфа, и он считает своей прямой обязанностью защищать Минхо, омегу, в том числе от законной супруги, тоже альфы, которая не уделяет ему достаточно внимания. Это было бы трогательно, если бы не было так горько и муторно от того, что Крис между омегой и работой выбирает работу. Пока Ёнбок выносит накопившийся мусор и заодно коробки из-под ваз, а Минхо набирает воду, к кассе возвращается бета — и вместе с его осторожным покашливанием в воздухе снова колышется тот самый чуть древесный, суховатый запах. — Спасибо, было вкусно. Мне очень понравилось, — говорит он и снова тепло, даже как-то ласково улыбается. — Я обязательно загляну к вам позже. — Будем рады видеть вас снова, — кивает Минхо немного растерянно, потому что обычно их гости просто молча уходили, в лучшем случае оставив чаевые. Этот гость тоже оставляет несколько банкнот, изящно машет ладонью и, попрощавшись, уходит. Минхо задумчиво смотрит ему в спину и приходит в себя только от того, как его окликает Ёнбок. Странный гость. Определённо, странный.

————✦————

Пожалуй, именно поэтому Минхо и не перестаёт думать об этом госте даже когда заканчивает смену. Что-то цепляет в нём, заставляет постоянно возвращаться мыслями пока руки практически на автопилоте выполняют рутинные действия: принести из подсобки стаканчики, проверить сроки годности сливок, протереть дозаторы сиропов. И это не красота, бросающаяся в глаза, а скорее… доброта? Внимание или внимательность? Ему так мало, оказывается, нужно, чтобы почувствовать себя лучше — хотя бы на мгновение ощутить, что он ещё может быть привлекательным, желанным… способным вообще вызывать интерес. В груди что-то тонко уязвимо дрожит, когда Минхо думает о том, что уже давно не чувствует от Крис интереса. В какой момент их отношения превратились в такую однообразную рутину, в которой нет ничего тёплого и романтического, отчего становится до кома в горле обидно? Когда она что-то дарила ему в последний раз? И он даже не про что-то материальное, чёрт возьми! Просто проведённый вместе уиккенд, внезапные выходные посреди недели, чтобы сорваться на самый обычный пикник, но вдвоем, чтобы глупо хихикать и пачкать кончики носа мороженым? Или даже элементарно оставленная на столе записка с будничным признанием в любви и сообщением, что в холодильнике его ждёт любимый пудинг. Это не стоит ровным счётом ничего, но Крис и этого не делает. Не даёт ему ощущения, что он помеченный омега, у которого есть альфа. И от этого осознания больно взрывается в районе солнечного сплетения что-то чему он названия найти не может, да и не хочет наверное. Это так странно ломаться от такой мелочи, проскакивает циничная мысль, от которой его губы трогает кислая ухмылка. С другой стороны он держится даже слишком долго, пока его переполняют разочарование, боль и обида. Минхо встряхивает головой, пытаясь избавиться от заполнивших черепную коробку мыслей, но у него не выходит. Как будто уже закрутившийся водоворот эмоций не может просто так остановиться. Попытка сосредоточиться на простых физических действиях не приносит результата: лишь добавляет злости и отчаяния, отчего он роняет влажную тряпку. Он коротко выругивается, чувствуя, как накатывает усталость и злость практически захватывает его целиком. И пытается перенаправить на физические действия: пока поднимает стулья, чтобы после вымыть полы. Но в процессе обнаруживает у одного из столиков у окна небольшой и аккуратный блокнот. — Это ещё что такое? — вслух удивляется Минхо и хмурится, выпрямляясь и рассматривая находку с разных сторон. Маленький аккуратный блокнот: без принта и узоров — просто залитый цветом и пересекающей более тёмной полосой резинки, держащей страницы плотно сомкнутыми. Приятный на ощупь, бархатисто-плюшевый — Минхо боится испачкать грязными после уборки руками, но продолжает касаться подушечками, потому что приятно. Понимая, что заглядывать в чужие записи неправильно, Минхо лишь открывает плотную обложку, рассчитывая прочитать имя, оставленное на форзаце, но остаётся ни с чем — там пусто. «Как недальновидно со стороны владельца», хмыкает он, и идёт в сторону подсобки, чтобы оставить находку там и взять ведро и швабру с тряпкой. Так или иначе хотелось уже домой, просто забраться в постель — где их общий запах держался скорее привычкой ткани, впитывать их феромоны, чем реальной близостью с Крис, — и заснуть. И в целом всё идёт неплохо, пока относительную тишину кофейни не нарушает резкий звук с силой дёрнутой двери. Минхо вздрагивает и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с тем самым бетой. Запыхавшимся, взъерошенным и явно чем-то встревоженным. Минхо не хочет даже в мыслях использовать «испуганным», потому что это может окончательно вывести его самого из и так практически отсутствующего равновесия. Сердце ускоряет свой ритм, заставляет ладони вспотеть, хотя в целом причин для этого… ну, нет? Рациональная его часть кричит, что не нужно впускать незнакомца (и плевать, что этот гость был сегодня днём!), это опасно и вообще, что может понадобиться в такой поздний час? Однако как самый последний идиот он подходит к двери и вопросительно смотрит на мужчину за стеклом. Тот нервно откидывает непослушные пряди от лица и приглушенно начинает объяснять, что потерял важную для себя вещь и не находили здесь ничего… необычного. Минхо требуется несколько секунд на обработку информации и только потом до него доходит, что это может быть скетчбук. Смущает только формулировка, которую использует незнакомец, потому что если это действительно его вещь, почему не назвать вещи своими именами? Голова отказывается нормально работать: двенадцатичасовая смена плюс уборка точно не способствует адекватному пониманию происходящего. — Что конкретно вы потеряли? С явной обречённостью бета наконец говорит заветное «скетчбук», испытывая то ли стыд (его скулы явно покрываются румянцем даже в тусклом освещении входной группы кофейни), то ли самое настоящее смущение. Всё происходящее ощущается настолько странным и нереальным, что Минхо даже встряхивается, пока снова идёт к подсобке и берёт искомое. Внезапно вспыхивает несвоевременный, пожалуй, интерес: что такого важного должно быть в этом скетчбуке, что бета так торопился вернуть его назад? Может быть, там было что-то запрещённое? Да нет, конечно. Возвращаясь к двери, Минхо всё ещё не торопится открывать. — Что там на первой странице? — спрашивает он и внимательно чуть прищурившись смотрит на явно несчастного парня. — Вдруг вы просто увидели как настоящий владелец мог обронить его. С видом вселенской печали бета шумно вздыхает, надувая губы, и потирает висок: — Букет из частично увядших цветов, Минхо-щи. Осторожно раскрывая скетчбук строго на первой странице и видя там то, что было названно, Минхо медленно выдыхает, отпуская напряжение, которого и сам не замечал, и качает головой, возвращая резинку на место и открывая дверь. — Не знаю стоил ли он того, чтобы так поздно возвращаться за ним, но вот, держите, — наконец открывая дверь и протягивая владельцу искомое говорит он. — И подпишите уже, чтобы было проще выяснять владельца. Ему в нос тут же ударяет приглушённым янтарём и сухой древесной пылью — запах беты словно сжимается, и его владелец явно пытается спрятать себя и стать незаметнее, и, кажется, вот-вот опустит взгляд. — Хван Хёнджин, — говорит тот и вопреки всем ожиданиям смотрит прямо, забирая свою вещь и явно стараясь не соприкоснуться пальцами. А когда Минхо вскидывает бровь в молчаливом вопросе, уточняет: — Меня зовут Хван Хёнджин и это мой скетчбук. — Что ж, Хёнджин-щи, рад вернуть пропажу. Надеюсь, впредь вы будете более внимательны к своим вещам. До свидания?.. Прощание выходит вопросительно, что удивляет даже самого Минхо и он крепче сжимает пальцы на дверной ручке, собираясь окончательно закрыть дверь, но его останавливает неуверенное: — Может быть, я могу вас проводить? Уже поздно, идти в одиночку не совсем безопасно. Это предложение застаёт его врасплох по многим причинам. Самая, пожалуй, важная, что они познакомились (если вообще это можно так назвать!) сегодня и доверия между ними — ноль целых ноль десятых. Минхо моргает пару раз, пытаясь понять как ответить. Вроде бы и не то чтобы есть основания для грубого отказа, но и соглашаться… это ведь очень глупо. Но, кажется, Хёнджин понимает как странно звучит его предложение, поэтому отступает на шаг назад и наклоняется коротко вперёд одновременно в благодарности и извинении: — Спасибо, что сохранили мой скетчбук и простите, что я подумал, что будет уместно предложить проводить вас, Минхо-щи! До свидания! И практически сбегает, быстрыми шагами удаляясь в вечерней темноте, пока сам Минхо несколько секунд ошеломлённо смотрит ему вслед, замирая на месте, а после всё же закрывает дверь и выдыхает: — И что это сейчас такое было, чёрт возьми? Ответом ему становится лишь гул ламп под потолком и едва слышное гудение холодильников.

————✦————

— Котёнок мой, — слышит сквозь сон Минхо мягкий шёпот Крис и чувствует прикосновение полных губ к местечку между лопаток, а после и руку на талии. — М-м-м, — тянет он, не открывая глаз, и ворочается, пытаясь прижаться ближе к всегда горячему телу. — Ты здесь… — Чёрт, я не хотела тебя разбудить, — поглаживая раскрытой ладонью живот, снова целует только теперь уже в шею, — тебе ведь рано вставать. — У меня завтра выходной, — выдыхает Минхо и чуть запрокидывает голову, открывая шею с меткой, — завтра Ёнбок на смене. Я писал тебе, предлагал свидание или типа того. Крис замирает всем телом. Минхо чувствует, как меняется её запах — чёрная орхидея начинает тускнеть, оставляя скорее намёк на саму себя, теряет свою силу, отчего начинает преобладать ненавистная самому Минхо амбра и на него накатывает волна дрожи и тошноты. Злость вспыхивает мгновенно, уничтожает остатки сна и Минхо выворачивается из рук, садится на постели, опуская ноги на пол. Его запах тоже меняется — зелёный чай горчит, пока оттенок рисовой пудры теряет объём и мягкость, превращаясь в сухую прозрачную пыль. Глупо и ему стоит успокоиться, ведь нет причин для такой яркой реакции, однако же верх в нём берёт обиженный отсутствием вниманием и близости омега, и Минхо ничего не может сделать, чтобы его вернуть под контроль. — Я вообще много о чём тебе писал. Жаль только, что ответа так и не получил. Я, конечно, всё понимаю, но этого я не понимаю и отказываюсь понимать. Да, у тебя сложный период, который длится, кажется… — с нашей свадьбы? — на работе. И он по-твоим словам скоро закончится, но я этому уже не верю. Да, я знал, соглашаясь выйти за тебя, что у тебя работа и карьера всегда выше всего, и, наверное, это было честно — но почему же так больно сейчас, чёрт. Я устал. Я не вижу тебя, я не чувствую тебя… Крис, я настолько мало для тебя значу, что тебе даже не хочется возвращаться домой? В постель ко мне? Крис молчит, явно кусает свои невозможные губы, пытаясь подобрать слова, но не имеет сил на это. Она отдаёт всю себя работе, не оставляя ни капли не то что Минхо, а даже самой себе. И это снова злит, снова заставляет в бессилии рычать. Минхо знает, что Крис любит его, чувствует это по связи, но этого становится так чертовски мало. Критически недостаточно, чтобы не тосковать и не страдать от отсутствия внимания и присутствия рядом. И будто подслушав его мысли, она перебирается на постели ближе к нему, обнимает, утыкаясь лбом в выступающие позвонки шеи, пока обхватывает ногами талию, скрещивая лодыжки, цепляясь, чтобы он не ушёл. — Минхо, чаги, я люблю тебя. Глупое сердце сбивается с ритма, а в лёгкие вползает тяжёлый оттенок лаврового листа с горьким, отвратительным для Минхо подтоном обугленного дерева — её вина пахнет сдержанностью эмоций, которые Крис не выпускает даже сейчас. — Я знаю, что виновата перед тобой, — её пальцы сжимают его футболку, а щека потирается о лопатку. — Знаю, что расстраиваю тебя. Мне жаль, я делаю это не намеренно, просто… — Просто очередной камбэк. Просто горящий дедлайн. Просто тебе нужно сделать всё, что ты сама себе наметила даже без руководства лейбла, — заканчивает за неё Минхо, пялясь на собственное отражение в зеркале. — Скажи, я в этом бесконечном беге за мечтой и потребностью успеть сделать больше, чем возможно, вообще есть? Зачем мы женились, Крис? Ты сама помнишь, ради чего сделала мне предложение и поставила метку? Сейчас эта самая метка зудит и чешется, как будто требуя, чтобы клыки Крис обновили след, пустили кровь. Но Минхо молчит, не просит этого сделать, потому что уже не уверен, что это хорошая идея. — Помню, — говорит она, и Минхо перестаёт дышать, потому что голос Крис дрожит и подскакивает на несколько тонов выше, что означает — ещё немного и она заплачет. — В каждой написанной мной песне, в каждой строчке я пишу о том, как ты важен мне, а я недостаточно хороша для тебя. В каждой мелодии я пытаюсь открыть тебе то, что переполняет меня и не удаётся сказать словами. Ты слушаешь? Ты слышишь меня в чужих голосах? Я пишу о тебе, потому что ты — это ты, мой омега, каждой мыслью, о котором я хочу поделиться с миром, чтобы они знали о тебе. О прекрасном тебе, который ответил мне взаимностью на мои чувства. Который плевал на всех, кто говорил, что лучше выбрать нормального альфу, а не бракованную девчонку, которая не сможет тебе дать достойные отношения. Они были правы, да? Я ужасная альфа для тебя? Минхо медленно прикрывает веки и заставляет себя вдохнуть, чтобы хоть немного выпустить напряжение из зажатых мышц. На его коже остаётся след её слез — обжигающий, словно клеймо. Это первый раз, когда она плачет при нём и по нему же, по ним обоим. Самого Минхо опаляет стыдом: он не слушает её песни, не пытается услышать в них её душу, понять, что она по-другому выражать любовь не умеет. Для него творчество Крис — враг, что лишает его любимой женщины, которому он проигрывает без боя. И это, отсутствие даже попытки понять, как выглядит происходящее со стороны самой Крис, болезненно жжётся где-то в основании черепа. Её руки крепче обхватывают его торс, сжимаются вокруг рёбер, словно живая клетка. Крис ловит его, держит, чтобы не сбежал, и Минхо с усталой ухмылкой думает о том, что ему, чёрт подери, нравится это. Нравится, что она физически держит его. Это успокаивает омегу в нём, даёт понять, что альфа рядом, альфа нуждается в нём. Как они вообще оказываются в этом моменте, когда, кажется, они только поженились и чувствовали себя самыми счастливыми в мире? — Мне жаль, — прерывает тишину шёпотом Крис и шмыгает носом, — на самом деле жаль. Последнее чего я хочу ранить и расстраивать тебя, чаги. — Я знаю, — в итоге отзывается Минхо, накрывая ее ладони своими, всё ещё прячась от собственного отражения под закрытыми веками. — Но, Крис… Нам пора бы задуматься о детях. С каждым годом мне всё сложнее будет и выносить, и родить ребёнка. Мы обсуждали это ещё до твоего предложения и да, у нас было общее видение, но я не вижу сейчас нас родителями. Я даже супругами нас, если честно, уже плохо воспринимаю: моя метка стала слабой, я едва ли пахну тобой. Тебя саму это не беспокоит? Ты меня чуешь своим, Крис? Тебе в целом нормально… Вот так? На какое-то время повисает молчание. Тяжёлое и давящее, которое хочется снять с собственной кожи, потому что так же, как и метка — зудит и чешется, доставляет дискомфорт. И Крис по какой-то причине оставляет его одного: аккуратно освобождает руки и отстраняется, отползая к противоположному краю кровати. Сжимается, прячет лицо за волосами. Минхо шокирован и растерян. Смотрит на неё потеряно, зовёт по имени, зовёт как альфу, потому что внутри омега снова беснуется, оказывается на грани истерики. Предчувствие беды заставляет волосы на загривке подняться, а инстинкты обостриться — ему не нравится молчание. В нём даже больше угрозы, чем обычно оно может в себе таить. Крис наконец размыкает губы и роняет: — Твоя метка полностью исчезла, — на мгновение ему кажется, что его оглушает. И ничего не остаётся вокруг: ни звуков, ни ощущений, только боль. — Я боялась тебе об этом сказать. Всё замирает, а потом взрывается болью и ненавистью. Он разберётся с этим позже, справится, но сейчас ему требуется снова восстановить свои границы и Минхо вскакивает на ноги, указывает на дверь и, едва контролируя собственный голос, приказывает: — Убирайся. Убирайся вон, Кристина. Из её запаха полностью уходит жизнь, он остаётся лишь подобием себя, а сама Крис с явным усилием поднимает себя, надевает привычные чёрные шмотки и покорно собирается уйти, но замирает в дверях, поднимая на него заплаканный взгляд. — Я не знала как починить то, что сломалось между нами. Наверное, я действительно твоя ошибка. Прости за это, котёнок. И уходит. Минхо успевает сделать три вдоха и выдоха, прежде чем слышит, как хлопает входная дверь квартиры, оставляя его в одиночестве. Привычном, но новом, ведь теперь он сознательно выгнал свою альфу — а свою ли? — и едва ли у него есть даже представление, что делать дальше. Омега скулит и воет раненным зверем, дерёт когтями грудину, а сам Минхо бесцельно смотрит в пространство, пытаясь понять как быть, ведь даже сделать новый вдох — больно. — Ты не была такой слабой раньше, — выдыхает Минхо и дотягивается до мобильника, чтобы набрать номер брата. — Ты боролась за меня, а сейчас?.. — Хён, какого чёрта?! — сонный, раздражённый голос брата не заземляет, но на какое-то мгновение возвращает в реальность. — Я выгнал Крис. — Блять! — у Минхо нет сил отчитывать Ёнбока за лексику и он лишь устало опускает веки. — Я буду через полчаса. Минхо обнимает себя за плечи и эмоции всё же берут над ним верх.

————✦————

Несмотря на крайне паршивое состояние Минхо не бросает работу. Ёнбок говорит, что это не обязательно и они могут нанять временно подмену, это несильно ударит по их финансам. Но Минхо понимает, что в квартире, где всё пропитано их с Крис бытом, он сойдёт с ума. Ему нужно чем-то заниматься, иначе мысли и чувства полностью поглотят и похоронят под собой. Он до сих пор не понимает, что ему делать: подать на развод (и хочет ли он этого на самом деле?), в очередной раз сделать шаг навстречу и попытаться всё исправить (и сделает ли Крис хотя бы один шаг сама?) или… просто дать себе время выдохнуть и, возможно, обратиться к психологу? Работа не мешает мыслям крутиться, руки выполняют на автомате то, что требуется. Минхо пытается понять, как всё пришло к этому. Использовать слово «закончилось» не хочется, потому что это ведь не правда?.. Обвинять во всём Крис — неправильно. Да, она виновата, но и сам Минхо предпочёл глотать обиду и недовольство, пытаться сгладить углы и переложить ответственность на Крис, на альфу, которой доверял и доверяет до сих пор, а не поговорить и прояснить что происходит, попытаться решить возникшие проблемы. Омега ворчит и огрызается, шипит, что альфа предает их, ведь исчезновение метки — серьёзный сигнал того, что между ними всё плохо, они перестали быть близкими, перестали быть связанными. — Добрый день, Минхо-щи, — окликают его, вырывая из мыслей, и Минхо поднимает глаза, чтобы увидеть Хван Хёнджина, того самого красивого (и забывчивого!) гостя бету с древесно-травяным тонким ароматом. Гость улыбается мягко, держа в руках букет орхидей и у Минхо начинает ныть сердце от ощущения ползущих знакомых ноток запаха в лёгкие. Они другие, не такие, как у Крис, но… ему всё равно кажется, что чувствует он, как будто Крис сейчас на расстоянии вытянутой руки — настоящая. Наверное, если бы не маска на его лице, то ситуация могла бы стать более неприятной, ведь Минхо не уверен, как искажаются черты его лица от затапливающих его эмоций. Однако, он находит в себе силы выдавить тихое приветствие и спросить, что гость будет заказывать сегодня. — Лавандовый раф с собой, пожалуйста, для Хёнджина. — Я помню, — вырывается тихое и глупое, отчего кончики ушей лижет жар смущения. — Ожидайте. Сердце учащённо стучит в груди, разгоняя кровь по телу, пока Минхо осознаёт себя в пространстве. Аромат орхидей так странно приятно сочетается с теплым древесным Хёнджина дарит ощущение завершенности и правильности. Моргнув пару раз Минхо приходит в себя, глядя как Хёнджин отходит к столику, где сидел в прошлый раз, пока сам он начинает готовить заказ. Дышать становится легче, а омега внутри чуть подуспокаивается, затихая. Это странно и вызывает недоумение, потому что… С чего бы? Да, последнюю неделю Минхо отказывается от кофе и алкоголя, пытается соблюдать баланс работы и отдыха, однако только сейчас впервые чувствует себя лучше. Будто появление Хёнджина сделало ситуацию лучше. Омега внутри таится, молчит, не давая ни единой подсказки о происходящем. Просто открыто демонстрирует, что от одного запаха этого беты им легче и спокойнее. Разумная часть в замешательстве, пытается понять, что происходит, отодвигая личную драму на задний план от удивления. Что такого в этом смущённом мальчишке (а Минхо уверен, что тот младше), что даёт ощущение покоя? Ставя стаканчик на стол Минхо уже готовится проговорить имя Хёнджина, но тот подходит сам, задумчиво нахмурившийся. Как будто его самого что-то беспокоит. Это странно. Да ещё и вид у него напряжённый, пальцы сжимают стебли явно сильнее необходимого. Он ведь улыбался, когда делал заказ?.. Может, его обломали со свиданием? Иначе зачем цветы, их же просто так не покупают и не приходят в кофейню? — Спасибо, Минхо-щи, — благодарит Хёнджин и кусает губу, явно сомневаясь в своих следующих словах, но всё же произносит их: — Простите, если это неуместно, но я хотел бы подарить вам этот букет. Минхо моргает несколько раз, пытаясь осознать сказанное и смотрит удивлённо сначала на Хёнджина, а потом переводит взгляд на цветы в его руках. И чувствует изменившийся запах беты, такой уже знакомый, смущённый и немного стыдливый. Они словно снова вернулись в тот поздний вечер, в дверях кофейни, когда Минхо возвращал Хёнджину его потерянный скетчбук. — Это мне? — глупо уточняет он и в очередной раз чувствует, как кровь приливает к ушам. — Вам, — кивает Хёнджин и неуверенно протягивает букет. — Мне хотелось сделать вам немного приятно. У Минхо перехватывает горло, и он уже хочет отказаться, потому что это неправильно и вообще как-то странно, но его взгляд перехватывает Хёнджин: — Это ни к чему вас не обязывает. Просто знак внимания, благодарности за скетчбук и… поддержки. — Простите?.. — В прошлый раз я стал невольным свидетелем вашего разговора с другим сотрудником. Вы очень красивы и не оказывать вам внимание, кажется мне очень неправильным, поэтому я хотел бы напомнить вам об том, — на мгновение он запинается, а потом уточняет, будто спохватившись, — о том, что вы красивы. Что-то безымянное, но такое тяжёлое ухает вниз, заставляя судорожно сготнуть от неожиданного комплимента. Он и не помнит, когда ему говорили даже что-то такое простое, но приятное. Это всё ещё странно. Но, конечно, до повлажневших подушечек пальцев от неловкости и довольного мурлыканья омеги в грудине, где-то в опасной близости от сердца, сладко. Хотя то, что слова Ёнбока не прошли мимо Хёнджина, вызывает стыд и колкое смущение. Как будто личные проблемы Минхо не должны волновать никого кроме него самого, и максимум близкого круга людей. Это логично, чёрт возьми. И подобное желание по сути незнакомца, — не постоянника ведь даже! — не может не удивлять и не настораживать. Но Минхо решает, что если уж страдать, то делать это полноценно: чувствуя запах Крис не только от её вещей (пусть и слабый), но и от этого букета, несмотря на то, что он и не полностью передаёт все оттенки аромата. И несёт в себе не столько напоминание о ней, сколько осторожную радость и удовольствие от проявленного внимания. Именно поэтому, пожалуй, Минхо со слабой улыбкой всё же принимает букет, тихо благодарит и прощается, унося его в подсобку. Цветки нежные бело-розовые с одурманивающей пыльцой настолько, что маленькая комнатка тут же заполняется до последней молекулы, без глотка кислорода. Закусив нижнюю губу Минхо едва ли удерживает себя от того, чтобы не опуститься грузно прямо на пол вместо стула. Ему всегда нравился запах Крис, потому что… Она пахла так, что тянуло к ней, соблазнительно и маняще; тем, что обычно прячут за стеклом (как дорогой экспонат или опасное ядовитое растение): насыщенно, дерзко, без намёка на мягкость. Её запах ударял не в ноздри — в грудную клетку, будто сердце на секунду забывало, как биться. Чёрная орхидея — хищный цветок, раскрытый не для красоты, а для власти и властности. Но Крис умело распоряжалась и тем и другим, соблюдая баланс, чтобы не пережать и не перегнуть, осторожничала, но в нужные моменты проявляла характер и силу духа. Минхо помнит, как она окутывала его своим запахом, как окутывала собой, успокаивая и защищая от внешних раздражителей, заботливо отрезая чужие запахи. Он инстинктивно накрывает плечи ладонями в тех местах, где обычно лежали её руки, эфемерно чувствует её щёку и скулу немного повыше лопатки. До того как всё полетело к чертям, Крис любила его касаться, окружать своим ароматом, что становился плотнее, темнее. И когда Минхо вдыхал его полной грудью, ему казалось, что он ощущает бархат влажных после дождя лепестков, горчинку зелёного стебля и густую, почти винную тягучесть тёмных, будто слегка забродивших фруктов. В нём было что-то естественное, телесное, опасно-сексуальное, как поцелуй, за которым всегда следует укус. Минхо делает судорожный вдох, глотает лишь блеклый намёк на запах альфы и едва ли не заходится кашлем: слишком уж хочется ему вернуть возможность просто уткнуться в шею Крис и затянуться ароматом более живым и настоящим. Сглотнув практически сухим горлом, он вываливается из подсобки, тут же оказываясь в надёжных объятиях удивлённо-настороженного Ёнбока. Тот держит крепко не только физически, но и собственным родным, привычным — безопасным, — запахом, в котором смешалась сладковатая, сухая терпкость чая с погасшей лучиной костра. Брат, будучи альфой, защищал его даже в детстве: бросался в драку пусть и понимал, что проиграет, отодвигал за спину, защищая. И это доверие, безопасность… заземляют. Но несмотря на их близость и попытки разума переключиться на роль старшего брата, Минхо всё равно чувствует себя именно омегой, подвластным своей альфе. Физически чует на себе след, совсем не такой, как от Крис, не запах даже, а больше ощущение: как будто на шее осталась рука, как будто тебя увидели насквозь, запомнили, забрали. Шлейф орхидеи тянется, как ночь за последним поездом метро, не желая отпускать его в световые пробоины люминесцентных посадочных площадок. — Минхо! — едва ли громче шёпота зовёт Ёнбок и прижимает к себе, инстинктивно утыкает себе в шею, позволяя заполнить собой лёгкие. — Что за… Крис была здесь? — Нет, — отзывается Минхо и жадно дышит, втягивая успокаивающий аромат как можно глубже. — Мне гость букет орхидей подарил… — Охуенное совпадение, — комментирует Ёнбок, практически рыча, — зачем принял? Пока ты всё ещё замужний омега и принимать подарки от посторонних… — Невежливо отвергать знак внимания без глубокого подтекста, да и… Если страдать, то страдать до конца. — Как поэтично, хён. Тупо, конечно, но красиво. Я пойду выкину их, мы же задохнемся все здесь… — Нет! Я заберу домой, — возражает Минхо и всё же отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, — не смей, я сказал. Это подарок и неважно, что вышло вот… так. Мне подарили сраные цветы, как ты и хотел! — Тише, я не спорю, забирай, — сдавленно произносит Ёнбок, хотя Минхо знает, понимает по запаху с нотками раскаляющегося металла, что тот против и он хотел бы выбросить цветы прямо сейчас. — Если ты уверен, что это то, что тебе действительно нужно. Минхо не уверен. Но он сделает это. Потому что... даже себе не хочет озвучивать причину (или даже причины) и, возможно, предпочитает считать, что это просто его слабость. Наивно? Может быть. Но после того, как Крис уходит и вещи замирают на местах без движения, привычного перемещения, квартира становится ещё более пустой, чем прежде, и это давит. Естественный запах Крис постепенно уходит и, несмотря на боль, Минхо всё ещё хочет его ощущать и вот такая искусственная замена может сделать хоть чуточку лучше. Или, на самом-то деле, хуже. — Смену доработаешь? — спрашивает нахмурившийся Ёнбок, вырывая его из мыслей, и Минхо приходит в себя. — Я могу подменить тебя, если хочешь. — Не нужно, я закроюсь сам. Сегодня не то чтобы большой поток людей, загрузка нормальная. Я справлюсь. — Ты справишься, — эхом откликается Ёнбок и отводит глаза, отчего у самого Минхо остро щемит в груди. — Пожалуйста, не обмани меня. И, конечно, говорит он совсем не о работе.