Туман, любовь и тревога

Поздний вечер. Город заволокло густым, молочным туманом. Тучи сгущались, нависая пеленой над крышами панелек, и загоняли тревогу сильнее обычного. Парень в мокрой от влажности и дождя ветровке стоял под козырьком подъезда и звонил в домофон. Руки сжимали в кармане рукоять раскладного ножа — он пытался успокоиться. Хотелось достать его и вонзить. Неважно куда, главное — выплеснуть этот ком эмоций. Парень дернулся, услышав из динамика «Ром, ты?» и звук открывающейся двери. Сердце забилось в горле, и малолетний гопник проник внутрь. Ноги сами несли на этаж, а глаза цеплялись за пятна сырости на стенах, будто пытаясь найти причину такого самочувствия. Но эта причина уже виднелась на пятом этаже, выглядывая из-под окуляров на Рому, который уже добегал до него. Остановившись перед нем в паре шагов, нос со свистом вдыхал сырой воздух, наполняя прокуренные легкие кислородом, а глаза пристально смотрели на него. На этого урода, который пропал почти на все лето, оставив за собой только тридцатисекундный звонок и оглушительные, холодные гудки. Напряжение росло, сгущаясь между ними, словно та самая туманная пелена. Антон виновато смотрел на Рому. В его глазах читалась вина за все содеянное. Руки сжимались в кулаки до побелевших косточек, а глаза отвернулись в сторону, не выдержав такого немого давления. Бандит снял капюшон, не переставая смотреть на Петрова как на предателя. — Объясниться не хочешь? — еще более хриплый голос донесся из его уст. Будто за время отсутствия Антона Рома натер связки наждачкой. Или, может, так только казалось. — Ром, прости. В поселке не было связи и интернета, а родители были на таком взводе, что даже выбора мне не дали. Я не хотел уезжать. — Взгляд все же снова устремился на Пятифанова, который, в свою очередь, судя по играющим мышцам челюсти, яростно сжимал и разжимал зубы. — Ненавижу твоих, блять, родаков, они сука не спрашивают твоего мнения, а еще ненавижу тебя, потому что ты их всегда слушаешь. — Нож с треском вонзился в бетонную стену, от которой тут же кусками отлетела краска. — Да я места себе не находил, не знал, что с собой сделать и что, блять, вообще думать. — Парень сплюнул через плечо, а брови еще грознее свелись у переносицы. — Ты же, я надеюсь, не… — Антон не успел закончить, как его перебили: — Да, Антон. Ты заставил меня сорваться! — Он оттянул рукава олимпийки почти до пальцев и сунул руки в карманы. — Я, сука, был готов просто убить тебя, если б знал, где ты. Глаза белокурого парня заслезились, как и у самого «бандита». На улице где-то вдали прогремела молния, а дождь стал отчетливее и яростнее отбиваться от крыши. — Я правда виноват, но это было необходимо, ты же сам понимаешь. Я бы не бросал тебя так просто. Пятифанов отвернулся, сгорбившись, сжимая веки так сильно, будто слезы и вправду могли потечь по щекам, как дождь по стеклу. Антон взлохматил заметно отросшие за пару месяцев волосы, стараясь изо всех сил не выплеснуть эмоции. Он был зол и на себя, и на этого агрессивного парня впереди. Сколько ему ни объясняй, он все будет воспринимать в штыки и не станет слушать. Рома, наконец, развернулся и шагнул к парню, что также утирал свои печали. — Просто, блять, иди уже сюда. — Грубые руки прильнули к лицу Петрова, затянув в долгожданный поцелуй. Они прижались друг к другу, дыша почти в унисон, обмениваясь слюнями, любовью, а также страданиями и горем, которое переполняло каждого. Пальцы Антона впились в короткие темные волосы на затылке, а губы слегка причмокнули, поменяли положение головы. — Ты стал выше, — шепнул Антон, отрываясь от поцелуя всего на секунду. — А то я не знаю, — Пятифан снова впился губами в чужие. Каждый хотел прижать друг друга к стене, но никто не поддавался. Щеки горели, губы немели, а плечи дрожали, желая большего. Руки Ромы пробрались под свитер этого мальчишки, ища теплоту кожи, трогая пальцами каждый позвонок и острую лопатку, вынуждая Антона прогибаться и мычать. Они жадно наслаждались друг другом, будто снова боялись потерять. Два месяца — не два года, но для этих подростков это ощущалось именно так. Теперь предстояло нагонять всё упущенное.