Неспешными дорогами к тебе (Adagio verso di te)

***

                     Дорога на север представляла собой гигантский свиток, разворачивающийся из-под колёс старого, но бодрого фургона «Hyundai Staria». За окном проплывали холмы, одетые в густые шапки сосен и елей, изредка сменяющиеся открытыми полями, где ветер оставлял серебристые следы на высокой траве. Небо было огромным, низким, наполненным светом незаходящего солнца — они ехали туда, где белые ночи только начинали вступать в свои права. Субин сидел на пассажирском сиденье, его длинные пальцы барабанили по колену в такт музыке, льющейся из колонок — что-то меланхоличное и гитарное. Он смотрел в боковое зеркало, наблюдая, как дорожная пыль медленно оседает на обочине. Его взгляд скользнул к водителю. Бомгю держал руль двумя руками, сосредоточенно глядя на асфальт. Солнечный свет, пробиваясь сквозь ветровое стекло, выхватывал из полумрака салона золотистые пряди его волос, тонкую линию скулы, расслабленные губы. Он был воплощением спокойствия, той тихой гаванью, к которой Субин неосознанно тянулся всю свою бурную молодость. Они были друзьями с детского сада, прошли через школу, армию, первые взрослые неудачи. А три месяца назад, в душной квартире Субина после слишком крепкого соджу и разговоров ни о чём, что-то щёлкнуло. Граница, годами стоявшая между ними, рассыпалась в прах под давлением одного неловкого, испытующего прикосновения. И за ним последовали другие — уже не неловкие, а жадные, открывающие. — Ты хочешь пить? — голос Бомгю был низким, бархатным, он всегда говорил так, будто делился секретом. Субин обернулся, встретившись с его взглядом. В серых глазах Бомгю плавала тёплая усмешка. — Немного. Но не останавливайся. Кажется, мы почти приехали. Сзади, в салоне фургона, царило своё царство. На разложенных матрацах и сиденьях расположились Енджун, Тэхен и Кай. Енджун, самый старший из них и по возрасту, и по духу, кропотливо настраивал дрон, готовясь заснять очередной живописный вид. Тэхен, мускулистый и весёлый, доедал пачку солёных крекеров, крошки от которых падали на его чёрную футболку. Кай, немец по происхождению и самый молчаливый участник их маленькой экспедиции, просто смотрел в окно, его лицо было отражением безмятежности окружающих пейзажей. — Эй, любовники на переднем сиденье! — раздался голос Тэхена. — Когда следующий привал? Мои бицепсы умирают от бездействия, нужно размяться. — Твои бицепсы только и делают, что едят крекеры, — парировал Субин, не оборачиваясь. — Расслабься. Как только найдём подходящую поляну у озера, остановимся. По карте оно должно быть вот за этим поворотом. Он почувствовал, как Бомгю украдкой коснулся его бедра, всего на секунду, кончиками пальцев. Электрический разряд пробежал по коже даже сквозь джинсы. Субин прикрыл глаза, сдерживая улыбку. Эта тайная игра, этот немой язык прикосновений в присутствии других сводил его с ума. Он ответил тем же, положив руку на рычаг коробки передач, так, что его мизинец лег поверх мизинца Бомгю. — Смотрите! — воскликнул Енджун. Фургон выехал из лесной чащи, и перед ними открылась картина, от которой перехватило дыхание. Огромное озеро, гладкое, как полированный обсидиан, отражало небо с плывущими по нему пухлыми облаками. Вода у берега была прозрачной, виднелись крупные валуны, уходящие в глубину. Сосны подступали к самой кромке, их смолистый аромат уже проник в салон через приоткрытые окна. — Идеально, — прошептал Бомгю, и Субин понял, что он говорит не только о месте для стоянки. Разбив лагерь заняло меньше часа. Все были опытными путешественниками. Тэхен и Кай занялись сборкой палаток — две двухместные, одна трёхместная для троицы сзади. Енджун запустил дрон в небо, и жужжащий звук быстро растворился в тишине леса. Субин и Бомгю вытащили складной стол и походные стулья, начали раскладывать провизию. — Пойдём за водой? — предложил Бомгю, взяв два пустых ведра. — Надо промыть овощи. Субин просто кивнул, и они ушли по тропинке к небольшому ручью, впадавшему в озеро чуть поодаль. Звуки лагеря быстро стихли, остались лишь шелест их шагов по мху и сосновым иголкам, пение невидимой птицы да отдалённый шум ручья. Ручей оказался быстрым и холодным, с каменистым дном. Они поставили вёдра под маленький водопад, и вода с шумом начала наполнять их. — Тише здесь, — сказал Субин, облокачиваясь на ствол старой берёзы. — Да, — согласился Бомгю. Он не стал возвращаться к вёдрам, а подошёл к Субину. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. — Слишком шумно в машине. Я не мог… — Не мог что? — Субин приподнял подбородок, его тёмные глаза впились в светлые глаза Бомгю. — Не мог сделать этого. Бомгю закрыл оставшееся расстояние. Его губы коснулись губ Субина сначала легко, почти невесомо, как будто проверяя разрешение. Субин ответил немедленно, его рука поднялась, чтобы коснуться щеки Бомгю, пальцы впутались в мягкие волосы у виска. Поцелуй был не жарким и требовательным, как часто бывало ночью, а медленным, глубоким, исследовательским. Субин чувствовал лёгкую шероховатость от ветра и солнца на коже Бомгю, вкус мятной жвачки и что-то ещё, неуловимо родное. Он приоткрыл губы, позволив языку скользнуть по нижней губе партнёра, и Бомгю вздохнул прямо в его рот, звук тихий и сдавленный. Их тела прижались друг к другу: твёрдые линии, знакомый изгиб, тепло, пробивающееся сквозь тонкие ткани футболок. Субин другой рукой обхватил Бомгю за талию, притягивая его ближе, ощущая, как тот полностью расслабляется в его объятиях, доверяя ему свой вес. Они целовались несколько минут, пока шум ручья не стал навязчивым напоминанием о реальности. Они разошлись медленно, неохотно. Лбы соприкоснулись. — Мы… должны вернуться, — прошептал Бомгю, его дыхание было тёплым на губах Субина. — Знаю, — Субин провёл большим пальцем по его влажной нижней губе. — Позже. — Позже, — кивнул Бомгю. Они наполнили вёдра и понесли их обратно, их мизинцы снова сплелись в тихом, понятном только им обоим, обещании.                                           Вечер у костра был шумным и весёлым. Тэхен рассказывал нелепые армейские байки, Енджун показывал отснятые за день кадры на планшете, Кай молча подбрасывал в огонь сухие ветки, наблюдая, как искры уносятся в темнеющее небо. Субин сидел на бревне, прислонившись спиной к другому бревну, где сидел Бомгю. Спины их едва касались, но этого касания, этого крошечного пятна тепла сквозь одежду, было достаточно. Достаточно, чтобы Субин чувствовал каждое движение Бомгю, каждый его смешок в ответ на шутку Тэхена. Они пили тёплый чай из термоса, делились шоколадом. В какой-то момент Бомгю наклонился вперёд, чтобы подцепить угли костра палкой, и его спина на мгновение отодвинулась. Субину стало холодно, пусто. Когда Бомгю вернулся в исходное положение, он прижался чуть сильнее, почти незаметно, и Субин почувствовал, как по его спине пробежала волна мурашек. — Ладно, я сдаюсь, — зевнул Тэхен, потягиваясь. — Эти сосны сводят меня с ума своим покоем. Иду спать. Кто дежурный у костра первый? — Я, — вызвался Кай своим тихим, но чётким голосом. — Тогда мы с Енджуном — вторые, — сказал Тэхен, подмигнув. — Вы, парни, отдыхайте. Завтра снова за руль. Они разошлись по палаткам. Субин и Бомгю молча вошли в свою, небольшую двухместную, поставленную чуть поодаль, под сенью огромной ели. Внутри пахло свежей тканью, хвоей и чем-то ещё — их общим запахом, смесью одеколона, пота и дороги. Как только молния палатки застегнулась, отсекая внешний мир, тишина стала густой, звучной. Субин повернулся. В свете фонарика, подвешенного к потолку, лицо Бомгю казалось вырезанным из мрамора и золота. — Наконец-то одни, — сказал Субин, и его голос прозвучал хриплее, чем он ожидал. Он не стал ждать ответа. В один шаг он преодолел пространство палатки, взял Бомгю за лицо и поцеловал. Теперь это не был нежный, исследовательский поцелуй у ручья. Это было заявление. Голод, копившийся весь долгий день под взглядами друзей, вырвался наружу. Субин прижал Бомгю к себе, чувствуя, как тот отвечает с той же силой, его руки впились в спину Субина, сминая ткань футболки. Языки сплелись в жарком, влажном танце, вкус чая и шоколада сменился чистым, уникальным вкусом друг друга. Субин оторвался, чтобы перевести дыхание, его губы скользнули по линии челюсти Бомгю к его уху. — Я весь день думал об этом, — прошептал он, и его зубы слегка задели мочку уха. Бомгю вздрогнул, издав тихий стон. — Думал о том, как ты держишь руль. Как ты смотришь на дорогу. Как смеёшься. Это сводило меня с ума. — Ты… — Бомгю попытался что-то сказать, но Субин снова поймал его губы в поцелуй, заставляя замолчать. Его руки опустились вниз, скользнули под футболку Бомгю, ощутили горячую, гладкую кожу спины, выступающие позвонки. Он вытащил футболку, и Бомгю помог ему, подняв руки. Одежда бесшумно упала на спальный мешок. В тусклом свете тело Бомгю казалось скульптурным. Субин отступил на шаг, чтобы смотреть. Он всегда любил смотреть. Любил этот переход от тонких ключиц к широким плечам, узкую талию, плоский живот. Он прикоснулся кончиками пальцев к его груди, почувствовал, как под кожей учащённо бьётся сердце. — Ложись, — мягко скомандовал Субин. Бомгю послушно опустился на разложенные спальники, его глаза никогда не отрывались от Субина. Субин снял свою футболку, затем медленно, не сводя глаз с партнёра, расстегнул и снял джинсы. Он видел, как глотает Бомгю, как его взгляд темнеет. Он присоединился к нему, их тела встретились кожей к коже, и оба застонали от этого чувства. Субин накрыл Бомгю собой, поддерживая часть веса на локтях, и снова погрузился в поцелуй, теперь более нежный, но от того не менее страстный. Его бедро проскользнуло между ног Бомгю, и он почувствовал ответное давление, твёрдое и горячее. Он опустил голову, оставляя след из поцелуев и лёгких укусов по шее, ключице, груди. Его язык обрисовал круг вокруг соска, а затем взял его в рот. Бомгю выгнулся, вскрикнув, его пальцы впились в волосы Субина. Субин не спешил. Он уделял внимание каждому сантиметру, возрождая в памяти карту этого тела, которую уже начал изучать. Его рука скользнула вниз, расстегнула пуговицу джинсов Бомгю, медленно стянула их вместе с нижним бельём. Он прервался на мгновение, чтобы снять с Бомгю всё, и затем сделал то же самое с собой. Они лежали рядом, полностью обнажённые, и смотрели друг на друга. За стенкой палатки потрескивал костёр, доносился далёкий крик ночной птицы. Здесь же, внутри, существовала только эта тишина, наполненная дыханием и жаром. — Я хочу видеть твоё лицо, — тихо сказал Субин. — Всё время. Он потянулся за сумкой, достал небольшой флакон. Бомгю следил за его движениями, его грудь быстро вздымалась. Субин согнул ногу Бомгю в колене, мягко раздвинув его. Он нанёс смазку на пальцы, его движения были неторопливыми, ритуальными. Его взгляд был прикован к лицу Бомгю, ловя каждую эмоцию. — Расслабься, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать его в колено, во внутреннюю часть бедра. — Я здесь. Первый палец вошёл легко. Бомгю зажмурился, потом снова открыл глаза, не отрываясь от Субина. Субин медленно двигал пальцем, чувствуя, как внутренние мышцы постепенно принимают его, расслабляются. Он добавил второй, растягивая, готовя, всё время наблюдая за реакцией Бомгю. Когда тот закинул голову назад и глухо застонал, Субин знал, что нашёл нужное место. Он наклонился, поцеловал его в живот, чуть ниже пупка, чувствуя, как мышцы там дёргаются под его губами. — Теперь… — голос Бомгю был хриплым, прерывистым. — Пожалуйста, Субин-а. Субин не заставил себя ждать. Он нанёс смазку на себя, его собственное тело уже было на грани. Он расположился между ног Бомгю, приподнял его бёдра, подложив под них свёрнутую куртку. Он вошёл медленно, неумолимо, давая телу внизу привыкнуть к каждому миллиметру. Когда он был полностью внутри, они оба замерли, соединённые, единые. Субин опустил голову, его лоб коснулся лба Бомгю. — Ты в порядке? — его шёпот был грубым от сдерживаемых эмоций. — Да, — Бомгю обвил его ногами вокруг поясницы, притягивая глубже. — Иди. Двигайся. Субин начал. Не с яростным, отчаянным ритмом, как иногда бывало, а с медленными, глубокими, вдумчивыми толчками. Каждое движение было направлено на то, чтобы доставить удовольствие. Он чувствовал каждое сокращение внутри Бомгю, каждый содрогающийся вздох. Он опустился на локти, чтобы быть ближе, чтобы их груди терлись друг о друга, чтобы он мог целовать его: губы, глаза, щёки, шептать ему на ухо бессвязные слова обожания, похвалы, желания. Бомгю обнял его руками за спину, его ноги крепче сомкнулись на талии Субина. Его стоны стали громче, отрывистее, он терял контроль, и Субин пил каждое его проявление слабости, как нектар. Он ускорился, но не потерял глубины, каждый толчок достигал цели. Он видел, как лицо Бомгю искажается наслаждением, как его рот приоткрывается в беззвучном крике. — Я… я близко… — выдохнул Бомгю. — Смотри на меня, — приказал Субин, его собственное дыхание сбилось. — Я хочу видеть тебя. Их взгляды встретились и сплелись воедино так же плотно, как их тела. Субин почувствовал, как внутренности Бомгю сжались вокруг него в серии судорожных спазмов. Тёплая влажность разлилась между их животами. Вид того, как Бомгю теряет себя, его широко раскрытые, невидящие глаза, его беззащитный, открытый рот, стал последней каплей для Субина. Он вскрикнул, коротко и резко, и погрузился в пучину собственного оргазма, каждую пульсацию отдавая в самое нутро того, кого любил. Он рухнул на бок, стараясь не задавить Бомгю, но не отпуская его полностью, оставаясь внутри, пока это было возможно. Они лежали, сплетённые, их сердца бились в унисон, груди вздымались в попытке поймать воздух. Пот медленно остывал на коже. Субин вытащил себя, мягко, и потянулся за влажными салфетками. Он нежно вытер Бомгю, затем себя. Он притянул к себе расслабленное, почти бесчувственное тело, накрыл их обоих тонким одеялом. Бомгю прильнул к нему, спрятав лицо в изгибе его шеи. — Ты… Это было… — он не смог закончить. — Знаю, — Субин поцеловал его в макушку, вдыхая запах его волос, смешанный с запахом секса и сосны. — Спи. Засыпая под далёкий треск костра, под мерное дыхание человека в своих объятиях, Субин думал, что нет на свете дороги длиннее и важнее, чем та, что ведёт к этому моменту, к этой тишине, к этому доверию, разлитому между ними, как смола по стволу старой ели. А впереди были ещё сотни километров. И все они принадлежали им.                     

***