Memoirs of Gisaeng

«Я облачусь в платье и станцую для тебя,

Я сошел с ума, ответь мне?»

Buck-tick – Dress

Крепкая мужская рука светло-карамельного цвета с благоговением прошлась по острому оливковому плечу, выглядывающему из-под тонкого одеяла из молочно-белого шелка. Обладатель этого плеча лениво заворочался, оголяя теперь еще и угловатые ключицы с проглядывающими под ними ребрами. – Сан? – сонно поинтересовался разбуженный, медленно разлепляя слипшиеся после сна ассиметричные глаза цвета жареных каштанов. Тот, к кому обратились как «Сан», был облачен в длинный шелковый халат цвета индиго. В свете луны, пробивающемся из приоткрытых раздвижных окон, струящееся одеяние приобрело легкий оттенок голубоватого серебра. Длинные черные волосы цвета воронового крыла рассыпались водопадом по широкой спине стоящего. Под узкими миндалевидными глазами залегли тени, а мощная челюсть и изящные губы были напряженно сжаты. Все в лице мужчине выдавало накопившуюся не за одну ночь усталость. – Я разбудил тебя? Прости… – прошептал мужчина и убрал длинную прядь таких же черных волос, которая прилипла к узкому лбу лежащего. – Нет-нет, что ты, я тебя ждал, – чуть оживленнее отреагировал собеседник и откинул легкое одеяло в пригласительном жесте. Юноша был полностью обнажен и значительно уступал в габаритах старшему. Хрупкие плечи, стройная талия и длинные ноги вкупе с утонченными чертами лица и полными губами придавали парню сходство с женщиной. С длинными волосами, беспорядочно разбросанными по валику в расшитом чехле, лежащего и вовсе было не отличить от противоположного пола. За тот год, что Уен был наложником Сана, последний успел привыкнуть к неординарным привычкам своего фаворита. Потому без малейшего удивления от представшей наготы он скинул собственное одеяние, позволяя тому мягко и бесшумно опасть к мускулистым ногам, и с предвкушением и облегчением принял столь заманчивое приглашение. Уен родился и вырос в доме кисэн, а потому нагота для него была чем-то само собой разумеющимся. Будучи мальчиком, он сначала привык к чужим обнаженным телам, что каждую ночь наводняли многочисленные комнаты дома. А став достаточно взрослым, чтобы самому обслуживать посетителей, пришлось привыкнуть к тому, что к мешанине чужой оголенной плоти добавилась его собственная. Юноша навсегда запомнил тот день, когда впервые повстречал Сана в стенах публичного дома. У последнего, как порядочного правителя Чосона, была законная супруга и двое детей, один из которых должен был унаследовать трон. Для поддержания статуса при дворе также проживали с пару десятков наложниц. Но все подданные были прекрасно осведомлены о специфических вкусах своего правителя, а именно о том, что с юных лет обществу милых дам он предпочитает общество прекрасных юношей. И это бы, возможно, стало проблемой, если бы оба ребенка короля не были точной копией отца. Добавить к этому отсутствие дядьев по отцовской линии и братьев – и повода для бунта или государственного переворота при практически безукоризненном правлении не оставалось. Потому в тот вечер именно Уен удостоился чести обслуживать самого отца нации, дарованного им небесами. Парень сидел на коленях на циновке с опущенной головой и сложенными руками. Взмокший бледно-голубой зауженный ханбок лип к его узкой спине. В голове крутился вбитый в голову протокол общения, перемежаясь с волнением от случайно подслушанного слуха. Это для Уена сегодняшняя встреча будет первой, а вот король втайне наблюдал за ним уже около месяца. Но когда послышался скрип раздвижной двери и звук тяжелых шагов, вторгшийся легкий запах сандала с примесью жасмина выбил из головы Уена все на свете. Невольно нарушив самое строгое правило, юноша с любопытством вскинул вверх голову и тут же повстречался с внимательным взглядом карих глаз. В них не было того, что Уен привык видеть в этих стенах и что ожидал повстречать после того, как узнал то, что не должен был. В этих озерцах цвета бобовой пасты не было похоти, злобы или алчности. Только бездонная меланхолия, шевельнувшая что-то в глубине души паренька. – П-прошу прощения, Ваше величество… – возвращая взгляд в пол, поспешил исправиться Уен, в замешательстве допустив еще одно нарушение. – Все в порядке. Тебя ведь Уен зовут? – до слуха юноши донесся нежный голос короля. От очередного удивления Уен снова поднял взгляд на уже успевшего присесть на одну из рядом лежащих подушек мужчину. Парень ожидал, что король окажется грозным мужчиной в летах c грубым голосом, но перед ним была полная противоположность. Мужчина был ненамного старше самого Уена, хорошо сложен и очень скромно одет. Тускло-бежевый ханбок с такого же цвета тканевыми туфлями. Длинные волосы собраны в простой узел на затылке, который до того скрывала оставленная у порога соломенная шляпа. Словно сын какого-нибудь мелкого чиновника на лесной прогулке, а не правитель целого королевства. – Д-да, Ваше величество, – снова потупив взор, нервно ответил Уен. Впервые за все время, проведенное под этой крышей, он вдруг ощутил нечто вроде грустного разочарования. Обычно после озвучивания имени почти все посетители отмечали, что у Уена красивое имя, как, впрочем, и он сам. Потом следовали стандартные домогательства и секс. Анальный или оральный по настроению клиента. Уен, конечно же, на принимающей стороне. Король, значит, был ничем не лучше других. И без разницы, что элита элит. – Признаюсь, я был удивлен, узнав, что в доме кисэн живет мужчина, который не прислуга и не охрана. Расскажешь мне о себе, Уен? – нарушил привычный для юноши сценарий король, сам разливая себе соджу из керамического кувшина, стоящего на низком деревянном столике. Парень был настолько ошарашен, что разговор пошел по неизвестному ему руслу, что даже не обратил внимания на то, что король обслуживает себя сам. От того, что Уен ступил на неизвестную ему территорию, волнение усилилось еще больше, заставляя тонкие пальцы судорожно сжаться на поверхности баджи. – Я… Ч-что… Что именно Вы хотите узнать, Ваше величество? – растеряно отреагировал парень, в панике то бросая взгляды на абсолютно безмятежного короля, то, опомнившись, обратно в пол. – Все. Что тебе нравится, чем увлекаешься, о чем мечтаешь, – будничным тоном продолжил мужчина, следом отправляя в рот полоску сушеного мяса, выуженную из глиняной чашки. Уен же впервые в жизни столкнулся с непосильной задачей. Он не знал, что ответить. Никто никогда не интересовался у парня тем, что он любит, а что нет. Все, о чем должен был думать Уен – это как поддержать свою привлекательность и как угодить гостю. Да и те, кого юноша обслуживал, обычно сами сразу объявляли, что им по душе, а что нет. Что значило – то, что нравится ему лично? Будучи настолько поглощенным своими мыслями, Уен не заметил, что уже давно выпрямился и неотрывно глядел прямо в лицо своему правителю. – Не знаешь? Не страшно, – ободряюще улыбнулся мужчина, не отрывая изучающего взгляда от юноши. Король ни жестом, ни словом не дал знать, что Уен крайне нахально нарушает правила этикета. Вместо этого он начал приводить примеры того, что обычно занимает среднестатистического представителя знати. Конные прогулки, поэзия, каллиграфия, музыкальные вечера. Из всего этого Уен имел представление только о последнем, так как «профессия» обязывала ублажать всеми доступными способами. Но юноша и слова не мог вымолвить, словно примерзнув к своему месту в одной позе, пока мужчина в деталях расписывал всевозможные виды досуга, прерываясь на трапезничество. – Со следующей встречи будем с тобой пробовать всего по чуть-чуть. Так и поймешь, к чему у тебя лежит душа, а к чему нет, – по окончанию своего описания радушно произнес мужчина и резко поднялся на ноги. Уен так и остался какое-то время смотреть в отъехавшую дверь, за которой уже скрылся король. Еще ни один визит не проходил для парня вот так. Быстро. Без единого усилия. Без приставаний. Без боли во всем теле. Без унизительного послевкусия. Помимо прочего, с того вечера у Уена пропали клиенты, и никто в доме не бранил его за это. Хотя, обычно в таких ситуациях он, в лучшем случае, успевал наслушаться того, насколько он никчемный, и был пристроен к какой-нибудь другой работе: на кухне, в прачечной или во дворе. Поэтому парнишка всерьез начал переживать, что все-таки как-то разгневал короля и теперь его бросят в темницу. Может этим и объяснялось то, что другие обитатели дома стали шарахаться от него как от прокаженного. Уен был здесь своим ровно до пубертата. После вступления в половозрелый возраст для женщин он стал одновременно и потенциальной угрозой, и возможным конкурентом, а для мужчин – просто позорищем. Оттого рассчитывать на чье-то участие или поддержку не приходилось. Когда через неделю парню велели встречать короля во дворе, у него душа ушла в пятки. «Все. Точно забирают в темницу. Встреча с королем – просто предлог, чтобы не создавать шумиху», роились в голове Уена беспокойные мысли, пока он на свинцовых ногах направлялся туда, откуда хотелось бежать уже заранее. Парень ни на секунду не поверил, что обещание мужчины могло оказаться правдой. Но на месте назначения Уена действительно ожидал король со своей небольшой свитой и четырьмя темно-рыжими конями. Мужчина был одет ровно также, как и в прошлый раз. Парень еще при первой встрече смекнул, что правителю не нужно было лишнее внимание. Достаточно того, что весь публичный дом стоял на ушах. Пара рослых мужчин, одетых как крестьяне, стояли позади короля с постными минами. Безопасность Уена с ранних лет зависела от умения быстро и правильно считывать малейшее изменение в настроении окружающих людей, а также от способности угадывать настрой человека, направляющегося к нему. Потому сейчас парень без труда понял, что те двое явно не одобряли то, во что их втянули. По их осанке и габаритам также было видно, что они привыкли носить благородную военную форму, а не обноски челяди, что не добавляло энтузиазма их физиономиям. – Готов к сегодняшней активности? – весело поинтересовался король, не акцентируя внимания на все еще бледном Уене и своей недовольной охране. – Я… Да… Нет, – снова начал запинаться Уен и тут внезапно вспомнил, что он забыл поклониться. – Простите, Ваше величество. – Нет-нет, не вздумай, – мужчина строго одернул уже начавшего опускаться прямо на пыльную землю Уена, – Простого поклона достаточно. Огорошенный Уен, торопясь исправиться, сделал неловкий глубокий поклон прямо из полуприседа, в котором его остановили. Парень видел короля всего лишь второй раз в своей жизни, потому от волнения опять не смог удержать в голове все нюансы общения. И вот он снова посмотрел прямо в чужие глаза под негодующе сдвинутыми широкими бровями. Юноша уже открыл было рот для очередного извинения, но был остановлен выставленной вперед ладонью короля. Тому уже порядком поднадоело терять время на всяческие бессмысленные церемонии, особенно учитывая, что каждую минуту, проведенную с Уеном, он крал из своего собственного перегруженного графика. Всю дорогу до небольшого зеленого луга у самой опушки ближайшего леса король наставлял Уена обращению с конем. Не подходить сзади, не подставлять ладони к морде, не издавать громких звуков. Юноша же больше опасливо косился на мощные крупы и мускулистые ноги, чем внимал словам собеседника. Единственные кони, к которым он приближался настолько близко в своей жизни, были дохлые клячи местных извозчиков. К огромному изумлению Уена, по окончанию прогулки ему показалось, что он прожил лучший день в своей жизни. Но ради этого пришлось попотеть. Забрался он на своего жеребца только с десятой попытки, при этом пару раз чуть не свалившись то с одного, то с другого бока животного. Юноша ожидал, что король воспользуется этим моментом, чтобы облапать везде, где только можно. Но тот держался на почтительном расстоянии и направлял только словами. Только именно в те разы, когда Уен чуть не упал, по стиснутым зубам мужчины можно было понять, насколько тяжело ему было противиться своему желанию подойти и помочь. Сидеть на коне тоже сначала было очень неудобно: жесткое седло передавливало и натирало всю промежность даже когда конь просто стоял, а когда он начал идти, то хотелось и вовсе выть волком. Однако, быстро приноровившись, юноша всего за пару часов научился не просто держаться, но и пускать коня рысцой. Правда, последнее было громко сказано, потому что именно тогда вся задняя часть тела Уена чуть не поздоровалась с твердой землей, а может быть даже с массивными копытами. Первые минуты тревога от непосредственной близости с такой важной персоной занимала все мысли Уена, но пригревающее солнце и освежающий ветер постепенно погасили накал нервозности. Он не помнил, когда последний раз мог так беззаботно наслаждаться единением с природой: полной грудью вдыхать запах конского пота, смешанного с ароматом придавленной травы, каждой клеточкой тела впитывать щебетание птиц в пышной кроне деревьев, и довольно щуриться от бьющих в глаз лучей. Король же, будто уловив настрой Уена, все время держался поодаль и молчал, за исключением того самого раза, когда новоявленный наездник решил, что он созрел для более быстрой скорости. Тогда от строгого окрика напряглись даже стражники. С тех пор встречи Уена с королем стали действительно регулярными и посвященными всевозможным праздным способам времяпрепровождения. Мужчина то приходил с инвентарем для каллиграфии, то с доской и фигурками для игры в чанги, то с диковинными музыкальными инструментами, то с поэтическими свитками. Уен измазывался тушью, ломал голову над сложными стратегиями своего соперника, дивился ранее не слышанному звучанию и явственно представлял все те живописные пейзажи, которые ему зачитывали с шероховатого пергамента. За весь тот месяц, что король приходил к Уену, он ни разу не притронулся к юноше. Уен даже не мог вспомнить, прислуживал ли он хоть в одно из этих посещений. Наоборот, создавалось впечатление, что прислуживают ему. Но вместо того, чтобы оттаять и окончательно перестать нервничать в присутствии короля, юноша напротив напрягался еще сильнее. Он был как бродячий кот, который с самых первых дней не знал от людей ничего, кроме зла, а потому теперь чурался любого человека. Пусть даже этот человек ни разу не сделал ничего плохого. Особенно, потому что этот человек не сделал ничего плохого. Пока. – Уен, я хочу забрать тебя отсюда, – в один из вечеров осторожно начал король, после того как якобы проиграл Уену в игру. Юноша ожидал нечто подобное уже давно. Все мужчины одинаковы. Какими бы заботливыми они не старались казаться. Как раз последние пугали Уена больше всего. После таких ему всегда приходилось брать вынужденный выходной, а потом всю неделю пользоваться белилами. – Хорошо, Ваше величество, – покорно ответил Уен, с легкой грустной улыбкой опустив глаза. Неизвестность ужасала. Здесь хотя бы создавалась иллюзия безопасности, что юношу в случае чего спасут. Хоть речь и о том, чтобы остановить самого короля. Но во дворце Уену было однозначно несдобровать. Там точно ни одна живая душа не посмела бы пойти наперекор воле монарха. Никто не заступился бы за красивую игрушку. Даже как за ценный товар. – Уен, если ты не хочешь, так и скажи, – голос мужчины был пропитан теплой заботой, но на ее дне оставался горький осадок разочарования. – Я могу устроить тебя в каком-нибудь поселении далеко отсюда, где ты можешь придумать себе другую личность и начнешь все заново, – король продолжал сохранять почтительное расстояние, восседая на уже полюбившемся ему месте, но весь язык его тела буквально кричал о том, как он хочет приблизиться к Уену. – Благодарю, Ваше величество. Я лучше пойду с Вами, – уголки губ Уена растянулись еще больше, пока он недвижимо продолжал рассматривать свои руки на коленях. Такие приемы на повидавшим на своем веку Уене не работали. Выбора не было. Чем раньше ты это усваиваешь, тем не так горше позже. Но короля, похоже, тоже было не провести. Тот тяжело вздохнул и устало потер лицо обеими мясистыми ладонями. – Я не знаю, почему ты до сих пор мне не доверяешь. Но если ты действительно соглашаешься на мое предложение, то у меня для тебя будут только две просьбы, – уверенно произнес вновь выпрямившийся мужчина. – Все, что угодно, Ваше величество, – раболепно ответил Уен, бросив краткий взгляд на короля. Тот самый взгляд, который наконец-то научился избегать прямого зрительного контакта. «Вот и начались требования», в это время мелькнула в голове юноши невеселая мысль. – Первая – никаких поклонов и прочего церемониала, когда мы наедине. Ты зовешь меня Сан, – с еще большим нажимом продолжил король, чуть ли не буравя Уена своим твердым и сосредоточенным взглядом. Это было абсолютно не то, что ожидал юноша. Должно было быть что-то в духе «никуда не выходи», «ни с кем не разговаривай» или «только я могу тебя касаться». От услышанного Уен неверяще уставился на монарха, вновь позабыв все нормы поведения. Никто. Просто никто не имел права обращаться к правителю по имени. Тот забывал свое имя, как только всходил на трон. Но, очевидно, не Сан. – Второе – ты говоришь мне только правду. Если я спрашиваю, как ты себя чувствуешь, ты отвечаешь честно. Если я спрашиваю, все ли тебе нравится, ты не лжешь. Если я спрашиваю, чего ты хочешь, ты говоришь прямо. Никакого оправдывания ожиданий. Никакой лжи во благо. Если ты искренен, я обещаю, что никакие твои слова не принесут тебе вреда, – продолжил Сан, игнорируя реакцию Уена. Голос мужчины звучал так решительно, что Уен никак не мог разглядеть, что за скрытый мотив был во всем этом. – Да, Ва… – начал было Уен, но осекся, увидев предупреждающий взгляд Сана. – Д-да, – по итогу неумело закончил парень, у которого язык не повернулся обратиться к монарху по имени. – Ладно, для начала сойдет. Это всего лишь дело практики, – устало улыбнулся Сан. В последующие дни подготовки и сборов Уену открылась еще одна тайна. С тех самых пор, как Сан начал в открытую навещать Уена, парнишку все это время скрытно охраняла пара человек короля. Никто не мог притронуться к его пище или напитку. Никто не мог лежать рядом, когда юноша уходил спать в общую комнату, выделенную для слуг мужского пола. Никто не мог находиться рядом с Уеном, где бы тот ни был. Будучи поглощенным своими переживаниями по отношению к тому, кто стоял так высоко, парень совсем позабыл, что от тех, кто с ним на равных, можно было ожидать не меньшего зла. В особенности от тех, кто отдал бы все лишь бы оказаться на месте Уена. Но Сан просчитал и это, заставляя юношу еще больше запутаться в том, что именно он ощущал по отношению к мужчине. Во дворце Уена, конечно же, ожидали целые хоромы. Сан щедро выделил ему целое крыло своего дворца, в которое входило множество комнат различного назначения и свой собственный небольшой сад. В стойле для Уена был подготовлен один из самых лучших жеребцов короля. Очевидно, последний запомнил, насколько юноше понравилась их первая прогулка. Но непривычный к такому обращению Уен еще несколько дней не мог свыкнуться со всей помпезной роскошью, в которой его буквально утопили. Слуги, шелка, изысканные яства – у парня настолько кружилась голова от того, как резко его жизнь перевернулась с ног на голову, что большую часть времени он проводил в саду как в самом простом и максимально понятном для нему месте. Он даже не спал первую ночь на своей кровати, посчитав ее чересчур огромной и неудобной, и предпочел ей старую добрую циновку на полу. Но Уену пришлось отказаться от этой идеи уже на следующее утро, когда слуги устроили из-за этого целый переполох. Мол, король их выгонит со службы, если узнает, что его фаворит спит на полу. Сам король навестил его только спустя неделю после переезда. Они жили теперь практически под одной крышей, но занятость правителя все равно влияла на частоту их встреч. Сан пришел поздно ночью, когда Уен, сидя на кровати в белом купальном халате, собирал косу для сна. Очевидно, что мужчина сам был только после купальни, так как на нем был похожий по крою синий халат, а всегда безукоризненно собранные в высокий тугой узел волосы сейчас свободно струились по шелковой ткани. – Ваше… – по привычке начал было Уен, готовясь броситься на колени, но ни одно из действий ему не дал закончить сам Сан. – Уен, я же просил, – укоризненно проговорил мужчина, присаживаясь на кровать рядом с парнем. – Прошу… прости… те, – в панике Уен перебрал все возможные обращения, пока нервно заламывал руки и рассматривал каждую веточку сливового дерева на расписной ширме, стоявшей неподалеку. – Слышал, ты здесь понемногу освоился? – буднично вопросил Сан, внимательно разглядывая юношу с головы до ног, будто проверяя правдивость донесений. – Да, Ва… – в этот раз Уен успел остановить себя сам и бросил опасливый взгляд на короля. – Я рад, – мягко улыбнулся тот. – Но ты же понимаешь, зачем я здесь в этот час? – вкрадчиво добавил мужчина, пока его теплая рука осторожно накрыла чужую: более утонченную, испещренную выделяющимися венами, как многочисленные русла бурной реки. От столь невинного прикосновения Уен вздрогнул. За прошедший месяц он настолько отвык от прикосновений мужчин, что тело моментально среагировало, памятуя о том, что обычно сулили подобные жесты. Чтобы опять не попасть впросак с обращениями, парень коротко кивнул, и, не дожидаясь команды, потянулся к поясу своего халата. – Уен, – остановил его Сан и той же рукой, что до того держала чужую, потянулся к подбородку юноши, нежно, одними кончиками пальцев, разворачивая его лицо к себе. – Ты же помнишь мою вторую просьбу? Расценив это как дополнительное разрешение, юноша встретился со взглядом мужчины, по привычке выискивая в них знаки, предвещающие опасность. Лучше быть готовым заранее. Но Сан опередил его в поиске. Мужчина будто распахнул двери в обиталище души парня и теперь внимательно изучал все ранее сокрытое и припрятанное. Не выдержав столь интенсивного зрительного контакта, Уен тут же опустил глаза и кивнул вместо ответа. Он опять не рискнул воспользоваться голосом. – Хорошо. Тогда у меня только один вопрос – ты этого хочешь? Скажи «нет» и я просто уйду, – голос Сана был спокойным, как и движения его пальцев на подбородке Уена. Мужчина будто притрагивался к хрупкой вазе, покрытой многочисленными трещинами. Всего лишь один слишком сильный нажим, и она рассыпется на осколки. – Скажи, что больше не хочешь здесь находиться, и я отправлю тебя в то поселение, как обещал, – здесь голос подвел мужчину и слегка дрогнул, но не как в преддверии бури, а как перед обрывом, превращающимся в водопад. Уену хотелось верить, что тот лжет. Он отчаянно искал хоть одну нотку фальши в голосе, хоть один предательски дрогнувший мускул на расслабленном лице, хоть малейший проблеск стали в глазах. Но не нашел ничего, кроме того же пытливого взгляда и спрятавшейся в тени меланхолии, что Уен увидел еще в первую встречу. Но та теперь будто стала мягче и теплее. Утратила свою резкость. И самое главное – Уен действительно не знал, хочет или не хочет он того, что предлагал Сан. Часть него кривилась от отвращения, вспоминая через что ему придется пройти. Часть осуждающе качала головой, напоминая, что парень по гроб жизни обязан королю за то, что тот сделал для него. Отдаться мужчине – даже слишком маленькая плата. Но где-то на самом дне скреблись любопытство и злорадство. Каким тот окажется в постели? Подтвердит или развеет опасения? – Я не знаю… – потеряно ответил Уен, заглядывая в глаза Сану так, словно там были ответы на все его вопросы. – Знаю только, что не хочу уезжать. И тогда на губах у мужчины расцвела улыбка, полная лучистого счастья и вынудившая показаться доселе скрывавшиеся ямочки. Уен в который раз за вечер потерял дар речи. В этот раз по хорошему поводу. В этот раз, потому что в груди разлилось непривычное чувство – тепло, плавно плавящее все тревоги и переживания. – Что ты скажешь, если мы попробуем до тех пор, пока ты не скажешь остановиться? – большой палец Сана аккуратно очертил контур нижней губы Уена, завороженно следуя за этим действом взглядом. Будучи вновь обескуражен, Уен опять ограничился кивком, который он едва успел завершить. Сан тотчас впился в его губы нежным поцелуем, бережно обхватывая лицо юноши крупными ладонями. Несмотря на первоначальную стремительность действий, мужчина не торопился, не напирал и не подавлял. Он словно смаковал вкуснейшее в мире чхонджу. Язык Сана так чутко исследовал рот Уена будто спрашивал разрешения на каждое движение. Никто еще не целовал Уена с таким трепетом и вниманием. Юноша почувствовал, как внезапно внутренняя броня начала давать слабину. Он не сколько отвечал на поцелуй, а добровольно позволял мужчине вести. В какой-то момент Уен даже сам повалился спиной на кровать, давая Сану безмолвный знак продолжать. Тот не преминул воспользоваться новыми возможностями и принялся аккуратно стягивать халат с Уена, пока горячие губы неспешно ласкали все, до чего могли добраться. Острую линию челюсти, длинную шею, выступ кадыка, выпирающие ключицы, чувствительные горошины сосков, очерченные ребра, впалый живот. Впервые на своей памяти Уен не был в оцепенении. Он осознавал, что ему приятно. Настолько, что не мог понять, где ощущения были острее. Везде, где проходились губы или ладони Сана, затевался пожар, концентрируясь, по итогу, внизу живота. Уену даже захотелось стонать, но он не знал как. Долгие годы симуляции удовольствия без испытывания подобного напрочь отбили у него умение выражать свое наслаждение правдоподобно. Но Сана абсолютно не смутила сдержанность парня, он уже успел полностью снять как собственный халат, так и халат Уена, и теперь выжидательно смотрел в его лицо немного поплывшим взглядом. Желание мужчины, мерно плескавшееся в его глазах, было не обжигающим или удушающим. Оно было той уютной тяжести, как ощущается шкура медведя, в которую кутаешься в лютую зимнюю ночь. Уен знал, что король ждет ответа, но сам он не мог оторвать взгляд от рельефного обнаженного тела: четко очерченные мышцы и кожа цвета светлого меда, пересеченная несколькими шрамами. По ним можно было хроники вести. Вот этот застарелый рубец на плече явно свидетельствовал о том, что кто-то пропустил удар настоящим мечом на тренировках в детстве. А вот узкая светло-розовая линия на груди, характерная для шрамов после попадания стрелы, явно была прошлогодней или позапрошлогодней. – Уен, все в порядке? – послышался немного понизившийся голос Сана. Он сам, похоже, был занят схожим действом – с немым восхищением в глазах рассматривал тело Уена. Словно перед ним был не парень, через которого прошло несметное количество мужчин, а ценнейшее и редчайшее произведение искусства. При этом, Уен не чувствовал, что на него смотрят как на объект. Самое близкое сравнение было скорее с божеством. – Да, – тихо ответил Уен, впервые позабыв о подобающем обращении, как и хотел с самого начала Сан. В этот раз парень сам подался вперед и заключил мужчину в объятья, обвив его широченную шею своими тонкими руками и самостоятельно утягивая в неуверенный поцелуй. Впервые в своей жизни Уен действительно желал представителя своего пола. Впервые делал первый шаг. Не потому что от него это ожидали, а потому что так хотелось ему самому. Сан ожидаемо ответил, очень естественно перехватывая инициативу. Мускулистые руки раздвинули чужие ноги, прижимая колени к бокам. От непроизвольного контакта двух чувствительных от эрекции пенисов оба мужчины одновременно издали протяжный стон, потонувший в их поцелуе, который начал набирать обороты. – Ты точно уверен? – опять поинтересовался все еще обеспокоенный, несмотря на разгоревшееся возбуждение, Сан, когда они оторвались друг от друга. В этот раз будучи запыхавшимся, Уен вновь прибегнул к своему невербальному согласию. Но стоило ему это сделать, как внутри заскреблась внезапная тревога. Одно дело поцелуи и ласки. Другое дело проникновение. У Уена никогда не было положительного опыта с последним. Клиенты обычно поручали подготовку ему самому и не давали привыкнуть даже к паре пальцев, прежде чем взять его силой. Сан уже показал, что был другим, но парень никогда не знал таких, а потому готовился к худшему до последнего. – Если будет больно, говори сразу. Не молчи, – наказал ему Сан, который из-за поиска кувшинчика с ароматным маслом не заметил тень сомнения, залегшую в глубине глаз Уена. Обильно смазав свои пальцы, Сан еще раз переуточнился и только после утвердительного ответа, который Уен дал чисто рефлекторно, с особой осторожностью медленно ввел в него один палец. Долгое воздержание сказалось и даже этого было достаточно, чтобы ощутить дискомфорт. Парень мгновенно напрягся, сдавливая палец мужчины внутри себя и не позволяя ему продвинуться дальше. Но король не подгонял и терпеливо ждал знака, что он может продолжать. Вскоре за одним пальцем последовал следующий, который чуть ли не с любовью растягивал мягкие горячие стенки в стороны, пока владелец этих пальцев внимательно следил за реакцией самого Уена. Последний если и был поначалу напряжен, как от вторжения, так и от собственной нервозности, теперь же весь обмяк. Короткие пальцы мужчины двигались так заботливо, что даже добавившийся третий не вызвал какого-либо протеста. Напротив, благодаря должной толщине, простата получила полноценную стимуляцию. И Уен позабыл, о чем он вообще переживал всего несколько секунд назад. Весь его мир сузился до точки между ног, откуда вибрации возбуждения распространялись чуть выше, заставляя слегка подергиваться раскрасневшуюся и влажную головку пениса. Парень выгибался, подавался ягодицами навстречу пальцам мужчины, комкал простынь под собой. Уен не знал, что его собственные голосовые связки могут так звучать. Высоко, томно, не переходя в фальшивый фальцет, который был более привычен. – Ты готов? – вновь поинтересовался Сан, успевший, к сожалению Уена, вытащить из него пальцы. – Готов, – хриплым шепотом ответил Уен, разморенным взглядом глядя прямо в глаза королю. Тень одобряющей улыбки коснулась уголков губ мужчины, пока тот устраивал под поясницей Уена неведомо как оказавшуюся здесь подушку со скамьи и обильно смазывал маслом свой налитый кровью пенис. От одного взгляда на подобное действо Уена снова резко покинула решимость, заставляя испуганно зажмуриться и напрячься. В уголках глаз собрались непрошенные слезы, воскрешая в памяти все те многочисленные болезненные вторжения в самое неприступное для мужчины место. Но с Саном все было действительно по-другому. Он нежно коснулся горячими губами влажного уголка глаз Уена, давая понять, что видит его терзания и обещает не навредить. Мягкая головка пениса на пробу толкнулась в чуть сжавшееся кольцо растянутых мышц. Как в поцелуе в самом начале, Сан действовал очень бережно, будто любой поспешный пун мог причинить неимоверную боль Уену. Пока одна мощная ладонь мужчины направляла пенис внутрь, другая успокаивающе поглаживала заднюю часть бедра парня. Уен же замер в ожидании. Вот-вот сейчас будет больно. Может не сейчас, но вот после этого точно будет. Но тут парень ощутил легкое соприкосновение теплой мошонки с собственной кожей ягодиц, а боли как не было, так и не было. Он даже приподнялся на локтях, чтобы убедиться, что ощущения его не обманывают. – Все в порядке? – встревоженно спросил Сан, напрягшись от неоднозначной реакции Уена. – Мне не больно, – удивленно прокомментировал Уен и улегся обратно на спину. – Совсем не больно… – еле слышно в неверии прошептал парень, будто уже самому себе. Из-за своей позы он пропустил как грустную улыбку мужчины, так и мелькнувшую боль с приправой ярости в его глазах. Прежде чем начать движение, Сан подался вперед, аккуратно складывая Уена чуть ли не пополам и накрывая его искусанные от подавляемых до того стонов губы своими. Мужчина выбрал идеальный момент, когда парень потерялся в их поцелуе, чтобы начать плавное движение. Скользкий от масла пенис беспрепятственно выходил почти на всю длину и входил обратно. Каждый новый толчок, будучи чуть резче предыдущего, все чаще и чаще проходился по простате, вынуждая Уена на четвертый раз вырваться из плена губ мужчины. Парень не успел толком вдохнуть воздух, как последний обогнал громкий стон, прорвавшийся в противоположную сторону. Руки Уена сами нашли крепкую шею Сана, не то прижимаясь, не то прижимая его к себе. Тело горело, легкие жгло, пока в голове Уена, как сигнальный огонь, пылала одна единственная мысль – «еще». Сан, дыша так словно тащит неподъемную тяжесть, уже чуть ли не вколачивал Уена в кровать под аккомпанементы хаотичных на разные тембры и продолжительность стоны парня. Эти стоны своей звучностью перекрывали скрип дерева и влажные хлюпающие звуки, создаваемые их телами. – Уен… я… – еле выдавил из себя Сан, ни на секунду не прекращая двигаться внутри Уена, пока все его массивное тело буквально вжимало хрупкого парня в влажную простынь. – Хорошо… – в перерывах между стонами сумел выдохнуть свое разрешение Уен. Он сам уже был на грани от действий мужчины и от того, как его собственный во всю истекающий предэякулятом пенис все это время ритмично терся о взмокший каменный пресс Сана. Последовавший оргазм мужчины в сопровождении протяжного «ах» послужил непроизвольным и непривычным катализатором для Уена. Будучи оглушенным от шумящей в ушах крови Уен, как сквозь толщу воды, услышал свой протяжный стон, которому вторил короткий вскрик Сана, который не успел выйти из его тела до спазма мышц. Пока два разгоряченных, влажных от совместных всевозможных жидкостей тела со спутавшимися между собой длинными волосами отходили от пережитого в так и не разомкнутых объятьях, до разморенного мозга Уена начал доходить факт того, что это был самый лучший секс в его жизни. Он никогда не кончал не тронутым. Никогда не испытывал столь оглушительного удовольствия без капли стыда или отвращения. И уж точно никогда не заканчивал сие действие без ощущения, что его втоптали в грязь. Осознание того, что Уена трясет от льющихся тихим водопадом слез, дошло до него, когда его начал легонько тормошить взмыленный Сан с глазами, полными ужаса. Непрекращающиеся рыдания не давали парню объясниться, поэтому на все вопросы мужчины в разных формулировках, сделал ли тот что-то не так, Уен мог только агрессивно мотать головой из стороны в сторону, пряча зареванные глаза тыльной стороной ладоней. Сан, наконец, поняв истинную причину истерики Уена, просто приподнял его и усадил в свои объятья. Все оставшееся время пока парень захлебывался своими рыданиями на груди мужчины, Сан то прижимал губы к мокрому лбу Уена, то на разные тон и лад заверял, что теперь никто не причинит ему боли. Долгожданная, хоть и с разными настроениями у обоих мужчин, интимная близость словно растопила ту ледяную стену, что парень воздвиг между ним и Саном с самого начала. А может то была не стена вовсе, а внутренняя броня самого Уена, которую он выстроил не в себе, а вокруг себя. Последствия не заставили себя ждать – парень начал предпринимать первые нерешительные шаги в сторону короля. Сначала быстро промелькнувшая искренняя улыбка, потом самостоятельное будто случайное прикосновение, за ним легкий мимолетный поцелуй. В какой-то момент парень даже начал сам инициировать близость, а потом уже и делать робкие попытки разнообразить ее. Уену начали нравиться естественный аромат Сана, его чуткие прикосновения, ласковый голос. Как оказалось, даже солоноватая и горячая тяжесть на языке не побуждает к рвоте, если во рту пенис симпатичного тебе мужчины. Уен не заметил, как шаги навстречу вскоре трансформировались в капризы, а последние, не встретив сопротивления, в требования. Сан теперь по несколько раз в месяц с воистину стоическим терпением выслушивал жалобы Уена на то, что королю важнее государственные дела, чем собственный любовник. Парень мог заявиться к мужчине посреди важного заседания с чиновниками просто, чтобы проинформировать его о том, что соскучился. Правда, эту лавочку довольно быстро прикрыли, когда до Сана дошло, что причина того, что Уен так беспрепятственно попадал на такие мероприятия крылась в том, что парень с важным видом внаглую врал стражникам о том, что его вызывали. Переломным моментом в осознании своих чувств к мужчине у Уена стала лихорадка Сана, приковавшая его к постели на двое длинных зимних суток. Парень разве что на стену не лез, переживая, что мужчина может не пережить скосившую его хворь. Не помогало и то, что Уена, как, впрочем, и всех остальных обитателей дворца, кроме лекарей и слуг, не пускали к королю. Тогда юноша осознал, что теперь самым страшным для него была возможная смерть Сана. Не потому что он останется без патронажа. Будучи дальновидным политиком, мужчина еще к переезду Уена подготовил ему запасной план на случай, если короля не станет. Бумаги на дом в том самом поселении с целым сундуком золотых монет, которых Уену бы хватило на беззаботную жизнь до преклонных лет, были надежно укрыты в саду парня. Нет, сейчас Уен боялся, что со смертью Сана солнце его собственной жизни зайдет за горизонт и больше никогда не взойдет, оставив его в беспросветном мраке до самого последнего вздоха. Одна только мысль о подобном жгла глаза и сковывала тисками сердце. Уену не нужны были никакой дом и все богатства мира. Ему нужен был только его любимый мужчина. С тех дней миновало много лун, и былая тревога позабылась. Но сейчас, вспоминая об этом, Уен не мог не сжать горячее обнаженное тело под собой еще крепче. Просто чтобы удостовериться, что он ничего не выдумал от горя и любовь всей его жизни все еще рядом с ним. Живая и невредимая. – В каких облаках ты витаешь? – над головой Уена послышался теплый обволакивающий голос Сана, отдавшийся вибрацией по телу парня, так как он лежал на груди мужчины. – Помнишь, в нашу первую встречу ты спросил, что мне нравится и о чем я мечтаю? – вопросом на вопрос ответил приподнявший голову Уен. Белое одеяло лежало скомканное и позабытое под ним, пока часть его торса была прикрыта фиолетовым халата Сана, поднятым ранее с пола. – Конечно помню, – пробасил Сан с нежной улыбкой. – А что? – он влюбленными глазами глядел на лежащего на нем Уена, поглаживая одними кончиками пальцев жилистое бедро, покоящееся на его животе. – У меня теперь есть ответ, – заговорщически продолжил парень и приподнялся на локте, полностью разворачиваясь к мужчине. – Мне нравишься ты, и я мечтаю, что мы будем вместе всю жизнь, – на более серьезной ноте закончил Уен, глядя в глаза напротив с трепетом и обожанием. – Хоть в чем-то небеса оказались ко мне благосклонны… – полным благодарностью голосом прошептал в ответ мужчина, с блаженной улыбкой прикрыв глаза, пока пальцы другой его руки ласково перебирали длинные спутавшиеся пряди волос Уена. До того, как Сан закрыл глаза, парень успел уловить, что в них больше не было той меланхолии, которую он теперь точно определил как одиночество. Равно как и не было подобного чувства в его собственной груди. В них обоих била ключом чистая незамутненная любовь.