Твой запах вина

Тишина в библиотеке Ордо Фавониус была особой: густой, выдержанной, как старый коньяк в запретных архивах. Её нарушал лишь шелест пергамента под пальцами Дурина да мерное тиканье маятника хронометра на каминной полке. Розовые волосы, сейчас рассыпались по древним фолиантам, обрамляя лицо, отмеченное усталостью. Его алые глаза, похожие на тлеющие угли, тяжело моргали, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в размывающихся строчках. Драконьи рога, изящно изогнутые от висков и назад, чуть поблескивали в свете масляной лампы. Для него они были как знак наследия, которым он одновременно и гордился, и тяготился. Он не услышал, как скрипнула дверь. Не уловил запаха дешевого вина и осенней сырости, ворвавшихся в теплую, пропахшую пылью и знаниями атмосферу. Только тень, упавшая на его книгу, заставила его вздрогнуть и поднять голову. Скара стоял, прислонившись к косяку. Его темно-синие волосы были влажными от дождя, взъерошенными. Голубые глаза, обычно ясные и насмешливые, сейчас были мутными, а зрачки широкими. В них плескалось что-то дикое, незнакомое. — Дурин... Голос Скары был хриплым, слова слегка заплетались. — Мой маленький мальчик~ ты так усердно учишься... — Мх..да, а что это с тобой?.. Дурин сонным голосом спросил, стараясь говорить ровно. Он почувствовал тревогу, но в конце концов Странник ведь его лучший друг, с чего бы ему вредить своему лучшему другу? — Почему ты так поздно? Библиотека ведь уже давно закрыта.. — Для всех, но не для нас же, правда? Скара неуверенной походкой подошел ближе, оперся руками о край стола. Он протянул руку, коснулся розовой пряди волос Дурина. Тот отстранился. — С-слушай, тебе не кажется, что тебе нужно пойти спать? — Наоборот. Впервые, кажется, мне не нужно спать! Странник засмеялся беззвучно. Его пальцы скользнули по щеке Дурина к основанию рога. Легкое, почти невесомое прикосновение. Дурин замер. Это был жест, полный странной, запретной нежности, которую он никогда не позволял себе ждать. В этом прикосновении было что-то, от чего сжалось сердце. Дурин, впервые почувствовав что-то столь нежное и одновременно страшное, дрогнул. Мимо Скарамуччи это не прошло. Он по-кошачьи улыбнулся и вмиг сократил расстояние между нами. Их губы слились в поцелуе. Для Дурина это был первый, такой волнительный поцелуй. По началу, он даже не понял что случилось, но сопротивляться не стал. В нем был вкус вина, горечь и.. отчаяние? Началось всё с неловких поцелуев среди разбросанных книг. Дурин особо не понимал что происходит, но ему даже нравилось происходящее. Эти "бабочки в животе", о которых пишут в книгах, эта дрожь в руках, этот жар между ними..это всё было невероятно волшебно и ново. Вмиг Скара начал раздавать дракончика. Он бессовестно пустил свои руки под одежду, и начал исследовать хрупкое тело. Дурин не смог сдержать тихого вздоха, который отдалённо напоминал стон. Это было так сладко, что Скарамучча опьянел от этого намного больше. Это было мило. Страшно мило в своей неправильности. Казалось, сам воздух библиотеки, замешался, заколебался, позволяя этому случиться. Скара прижал Дурина к столу, чувствуя, как холодный пергамент касается его кожи. Он начал покрывать обнажённое тело дракончика грязными поцелуями. Оставляя засосы, периодически кусая и оставляя кровавые следы. Из Дурина всё чаще вырывались откровенные стоны, иногда слегка болезненные. Он не смел останавливать другого, они зашли уже слишком далеко. Постепенно опускаясь вниз, Странник вошёл в невинное до этого тело Дурина. Из уст дракончика раздался смущающе громкий стон. Он даже чуть расправил крылья, то ли от удовольствия, то ли от чего то иного. Странник начал двигаться, он очень быстро набрал темп, держась за хрупкое тело Дурина. И в этот момент что-то произошло.. Нежность испарилась. В движениях Скары появилась неистовая, звериная резкость. Дыхание, что было горячим, стало обжигающим. Дурин попытался встретиться взглядом со Скарой, но увидел только.. пустоту. Те самые голубые глаза, которые ему так нравились, были теперь покрыты льдом бездонного, немого безумия. Не любви, не страсти, даже не ненависти, а чистой, неконтролируемой деструкции. — Скара... стой... — вырвалось у него, но это был не приказ, а слабая попытка мольбы. В ответ раздался лишь непонятный хриплый звук. Прикосновения превратились в хватку, оставляющую синяки. Идиллия рассыпалась, обнажив грубую, жестокую реальность акта, лишенного всякого смысла, кроме утверждения силы одного над другим. Стол скрипел, книги с грохотом падали в темноту. Дурин посмотрел на высокий потолок, и почувствовал, как его маленький хрупкий мир, выстроенный на тёплых взаимоотношениях с друзьями, рушится под тяжестью абсолютного насилия. Каждое движение Скары было молнией, что пронзала до глубины души. Движения Странника не были столь болезненны физически, сколько были болезненны морально. Он лежал, закованный в собственном теле, в оцепенении, пока над ним бушевала чужая буря. И в самый кульминационный момент, когда Скара собирался кончить, тишину разорвал очередной стон Дурина. Скарамучча замер. Его тело напряглось. Взгляд, блуждавший где-то в пустоте, резко сфокусировался. Он уставился на бок Дурина, на его лицо, на его рога. В этих глазах что-то щелкнуло. Одна рука все еще сковывала запястье Дурина, впиваясь в кожу. Другая медленно поднялась. Не для ласки. Пальцы сомкнулись вокруг левого рога, у самого основания. Время остановилось. Дурин увидел в глазах Странника свое отражение — искаженное болью и неподдельным ужасом. — Ч-что ты делаешь..? — Я хочу твои рога. Здесь и... Прошептал Скара, и в его голосе не было ни злобы, ни торжества. — ...Сейчас. Резкий, сухой хруст, который Дурин услышал всем своим существом, оказался громче любого звука в его жизни. Это был звук ломающегося рога. Это было разрушение того хрупкого мостика доверия, что на миг возник между ними. Это был звук окончательного и бесповоротного отчуждения. Боль пришла не сразу. Сначала был шок. Ощущение ледяного ветра там, где его никогда не должно было быть. Чувство невесомости и чудовищной, уродливой легкости. Потом хлынула агония — ослепляющая, рвущая изнутри. Потеря крови была ничтожна по сравнению с этим. Из раны сочилось нечто большее, чем кровь. Утекло всё то доверие что было к Скарамучче. Скара отшатнулся, разжимая пальцы. В его руке, окровавленной и дрожащей, остался обломок темного, изящно изогнутого рога. Он смотрел на него, будто впервые видя. Потом его взгляд медленно, с невыносимой тяжестью, переполз на лицо Дурина. Он потянулся за вторым. Дурин, ещё не отойдя от шока произошедшего, даже не успел понять, что ему отламывают уже второй рог. — ОСТАНОВИСЬ, ПОЖАЛУЙСТА! МНЕ БОЛЬНО! Но Скара будто не слышал, он с громким хрустом отломал и второй рог. Держа в руках уже два, Скарамучча лишь на миг посмотрел на своего обнажённого друга, который лежит и..плачет. Дурин лишь уставился в ту пустоту, что минуту назад была в глазах Скары. Из сломанного основания рога струилась алая тропинка, смешиваясь с розовыми волосами и растекаясь по текстам книг. Его алые глаза, широко открытые, были лишены всякого света. В них не было ни обвинения, ни понимания. Только абсолютная, бездонная пустота. Отражение украденного неба. Скара судорожно вздохнул. Его пьяное безумие схлынуло, оставив после себя лишь холодный ужас от содеянного и ледяную тяжесть в руке. Он разжал пальцы. Обломки рогов с глухим стуком упали на пол, покатившись к подножию упавшего глобуса. Он не сказал больше ни слова. Развернулся и, пошатываясь, но уже с другой, трезвой шаткостью, затерялся в темных пролетах между стеллажами. Скрип двери прозвучал как финальный аккорд. В библиотеке снова воцарилась тишина. Та самая, густая и выдержанная. Она впитывала в себя запах крови, вина и боли, становясь еще тяжелее. Лишь на массивном дубовом столе, среди хаоса книг и пергаментов, оставалось лежать неподвижное тело, смотрящее в никуда пустыми алыми глазами. А на полу, в пыли, тускло поблескивали кусочки прошлого.