Старый друг

Миллиарды снежинок кружились за окном в бесконечном светлом вихре, укрывая всю Москву мягким пуховым одеялом. - Тоша! - звонкий голос Полины отвлёк Петрова от созерцания зимнего пейзажа. - Да, - отвернувшись от окна, он поспешил на кухню, мимо высокой ароматно-пахнущей свежей хвоей ёлки, украшенной таким количеством светящихся гирлянд и хлопушек, что даже кремлёвская ёлка не могла бы сравниться с ней по красоте. Родители, устроившись на широком диване, мирно беседовали между собой, иногда поглядывая на экран широко-диагональной плазмы, где уже вовсю звучали знакомы с детства хиты в исполнении уже давно постаревших артистов. - Куда ты запропостился? - жена с игривой лаской обняла его со спины, от чего Антон широко улыбнулся. Обернувшись, он посмотрел на лицо своей любимой, такое чистое и светлое: именно по его подобию были написаны все портреты ангелов, над которыми когда либо трудился Петров. И всё же, иногда, смотря на Полину, он невольно вспоминал о чем-то ещё. Вернее о ком-то. Всякий раз, когда до его ушей доносился звонкий, как колокольчик, девичий смех, а взгляд невольно падал на очередную незнакомую светловолосую девочку в толпе прохожих, Антон чувствовал лёгкий укол где-то под сердцем. Такое же тревожное чувство, как внезапное осознание того, что ты забыл о чем-то важном, что поклялся защищать ценой собственной жизни, но теперь безвозвратно потерянном навсегда. Петров тряхнул головой, отгоняя от себя навязчивые образы, вновь погрузившись в заботы своей счастливой семейной жизни. - Ну что, время накрывать на стол? - с лёгкой улыбкой уточнил он, на что Полина хитро хихикнула. - Всё уже давным давно готово, Тоша. Сейчас уже садиться будем. - И ты сама всё носила? - теперь Антон чувствовал себя ужасно виноватым за свою рассеянность, ведь пока он был занят глядением в окно, его беременная жена одна расставляла на столе все закуски и горячее. - Не волнуйся, мне совсем не трудно. Помнишь, что врач говорил? «Беременность не болезнь». - успокоила Полина, касаясь своей мягкой, как пушинка, ладонью его покрытой жесткой щетиной щеки. - Тем более ты, так замечтался, что мне даже не хотелось тебя прерывать. Я же знаю, как для тебя важно подмечать красоту мира вокруг. От её чутких слов Антон почувствовал блаженное умиротворение, притянув жену в свои объятья. В такие моменты ему казалось, что он действительно одарён всеми земными благами, каких только можно было пожелать, но привычные душевные метания не давали Петрову покоя, даже когда всё вокруг буквально искрилось таким простым и желанным счастьем. - Ты такой задумчивый сегодня. - как и всегда, строгое выражение на его лице не осталось незамеченным. Полина внимательно заглянула в голубые глаза, продолжая улыбаться всё той же светлой улыбкой, хотя в её взгляде явно читалась лёгкая тревога. - Раздумываешь над эскизами для нового проекта? - Да. - Антону было легче солгать свой жене, чем признаться в том, что на самом деле так сильно тревожило его всякий раз, когда его руки и голова не были заняты работой. Рассказать, наконец, о том, что порой он сомневался в том, что Господь уготовил ему именно этот жизненный путь. - Поль, скажи... Ты же счастлива со мной? Этот простой вопрос заставил Полину испугаться ещё сильнее, и заметив её не на шутку взволнованный взгляд, Антон поспешил успокоить жену. - Ну, то есть, я просто хочу, чтоб тебе было хорошо. Тебе и нашему маленькому ангелочку. - его большая ладонь бережно легла на огруглившийся живот Полины, в ответ на что та облегчённо вздохнула, ненадолго прикрыв трепещущие светлые веки. - Тоша, разве я могла бы просить у Бога большего? - её карие глаза распахнулись, и в это мгновение от сомнений Антона не осталось даже тени - он все растворились в слепящем свете небесного проведения, которое так ярко отражалось в полном щемящей нежности взгляде. - Он ведь и так дал мне всё самое-самое лучше, и благословил нас обоих тем, что даровал жизнь. Жизнь, которую мы смогли связать друг с другом. Согласно кивнув, Антон осторожно коснулся губами её лба - без страсти, но с любовью, словно касаясь самой неприкосновенной церковной реликвии. - Пойдем? - вопросительно уточнил он, украдкой взглянув на часы. До наступления нового года оставалось меньше получаса. Полина радостно кивнула, мягко взяв супруга под локоть, и направившись в гостиную, где всё уже было готово к тому, чтобы начинать праздновать. - Мама, папа, идёмте за стол! - позвал родителей Антон, но внезапное прикосновения к плечу заставило его перевести взгляд на жену. - Подожди, Тоша. - она улыбнулась ему с лёгким укором, как родительница, заставшая своего ребенка за уплетанием конфет перед обедом. - Я хотела, чтобы мы в начале заглянули под ёлочку. Посмотрели, что нам там зайчик принёс. Эта невинная фраза почему-то заставила его похолодеть, как будто в пышущую уютом гостиную вдруг ворвался ледяной сквозняк. Но Антон спешно откинул от себя глупое наваждение, согласно кивнув. - Хорошо, я только «за». Четверо взрослых, точно дети, расселись полукругом у ёлки - множество ярких подарков блестели сверкающей упаковкой, но его внимание привлекла одна бледно-голубая коробка прямоугольного цвета, с явно-выделяющейся запиской, гласящей «Для Антона». Перевернув подписанную бирку, Петров вслух прочёл надпись, сделанную простыми синими чернилами «От старого друга». Прежде чем открыть подарок, он с удивлением покосился на Полину. Неужели она решила вспомнить те самые беззаботные школьные дни, когда они с его любимой были всего лишь друзьям? Но та, вопреки его мимолётной догадки, выглядела взаправду заинтересованной, как будто ей самой без тени притворства было жутко любопытно, что же скрывалось в заветной коробочке. Больше не желая таить интригу, Антон открыл крышку, ощутив как весь его мир вдруг сузился до одного единственного предмета в его руках. Потрёпанная бумажная маска зайчика выглядела такой чужеродной на мягкой шёлковой подложке, что Петров не сдержал смешка, наивно полагая, будто это была всего лишь шутка кого-то из его родных, но окинув беглым взглядом всех своих близких, он с ужасом осознал всю реальность происходящего. - Какая прелесть! - воскликнула мама с искренним умилением, взглянув на отца. Тот тоже выглядел растроганным до глубины души. - Это же прямо точно для вашего ребёночка. - Может Антон в начале сам примерит? - Полина чуть остудила пыл родных, мягко накрыв вспотевшую ладонь Антона своей рукой. Тревога вновь заметалась перед глазами яркими пятнами, пока огоньки мигающей всеми цветами радуги гирлянды сливались в один сплошной белый фон, в котором тонули не только голоса семьи, но и отголоски песен из работающего телевизора, и шелест бьющегося об оконное стекло снега. Вместо снегопада за окном уже вовсю бушевала свирепая метель, грозившая превратить буквально весь мир в белоснежную, стирающую всё на своём пути пустоту. Громкий звонок в дверь неожиданно вывел Антона из состояния оцепенения. Полина вскинула голову, обернувшись в сторону коридора. - Кто это может быть так поздно? - она с недовольством взглянула на потерянного Петрова. - Антон, это что, доставка? - Да! - это прозвучало через чур громко, но только потому, что Антон был неимоверно благодарен загадочному визитёру, невольно спасшему его от надвигающейся неизвестности. Почему его вообще так сильно напугала какая-то нелепая безделушка в виде папье-маше, что от одного его вида кровь невольно застывала в жилах, будто к его виску приставили заряженный пистолет? Об этом Антон невольно задумался, пока спешно шёл по длинному коридору до входной двери. Прильнув к глазку он попытался напрячь зрение, чтобы разглядеть темный силуэт, стоящий на пороге его дома. Однако в непроглядной черноте лестничной площадки не было видно совершенно ничего, кроме высокой человеческой фигуры. Как-то совсем не кстати в их элитном жилом комплексе свет отрубился будто бы на всех этажах. Борясь с мимолётным страхом, Антон всё таки щёлкнул замком, потянув ручку вниз и распахивая перед собой тяжёлую железную дверь. Бесплодная тень приобрела человеческие очертания, шагнув к нему прямо из сумрака. Незнакомец не поднимал головы, от чего его отросшая чёлка ниспадала на лоб слипшимися под мокрым снегом темно-каштановыми прядями, скрывая лицо. - Мы никого не ждали. - набрав в лёгкие побольше воздуха, Антон попытался выговорить это как можно более убедительно, хотя сам не до конца верил в то, что странный человек действительно просто ошибся адресом. Незнакомец медленно приподнял голову, наконец, взглянув на Петрова в упор. Внутри Антона всё похолодело от дикого ужаса, когда память невольно начала обрисовывать такие до боли знакомы черты, успевшие слегка измениться со временем, но ну утратив своего странного мрачного шарма, от которого в былые времена половина сельских девчонок была готова буквально растаять. Перед ним действительно стоял тот самый человек, которого Антон навсегда запомнил молодым парнем, которому никогда не суждено было вырасти, и стать полноценным юношей, а потом уже и настоящим мужчиной. - Ты... Ты же умер, - срывающимся от прерывистого дыхания голосом заявил Петров, смотря на своего школьного приятеля. - Двенадцать лет назад. Рома не сдержал пронзительного смешка, чуть откинув голову назад. Только теперь Антон смог заметить множество длинных шрамов, которыми было испещрено лицо Пятифанова: некоторые порезы, казались совсем свежими, ещё не успевшими зажить до конца, и теперь ярко-выделяющимися багровыми рубцами на непривычно бледном лице. - Ну как видишь, - от тона его сиплого, как долгий гремящий раскат грома, голоса, Антон невольно съёжился, вновь почувствовав себя тем самым неуверенным в себе мальчиком, впервые столкнувшимся с местным хулиганом, и теперь совершенно не знающим, куда спрятаться от того, кто заведомо сильнее и страшнее в сто крат. - Живее всех живых. Это же не могло быть правдой. Всё творящееся вокруг точно не реальность, а просто сон. Божье наказание ему за то, что посмел усомниться в его высшем замысле, за то что сомневался в своём предназначение и месте в этом мире. - Отче наш, иже еси на небесах... - одними губами начал шептать Антон, в ответ на что Рома разразился громки, заливистым смехом. Вопреки страху, поселившемуся в его сердце, Петров не смог отогнать от себя внезапное воспоминание о том, как они когда-то искренне веселились друг с другом. Простые детские забавы вроде рисунков гигантских роботов, или катания с ледяной горки. Тогда всё было так легко и просто, что ему захотелось хоть на миг вернуться в то чудесное время. - Можешь даже не пытаться, - с весельем в голосе прервал его Пятифан, сверкнув своей фирменной улыбкой. - Тебе это больше не поможет. Он шагнул вперёд, внезапно оказываясь так близко, что Антон смог почувствовать на своём лице каждый вдох, обдающий его горячим дыханием. - А знаешь почему? - взгляд потемневших глаз скользнул ниже, и Антон невольно проследил его путь, только теперь поняв, что всё это время в его собственной руке была та самая проклятая маска зайца. - Потому что твоя душонка уже давно такая же прогнившая, как и моя. Последним, что Петров увидел перед тем, как в его глазах почернело, было оскалившееся лицо Ромы, потонувшее в бездне забвение. Но тьма вокруг него вовсе не молчала, она рвала и метала голосами, полными самой настоящей агонии. В этих криках ему слышались голоса своей семьи, но как бы сильно Антону не хотелось воспротивиться поглотившей его пустоте, он не мог сделать ничего другого, кроме как слушать каждый вскрик боли со стороны. И единственным маяком среди всего этого безумия был смех - тот самый искренний, задорный смех Ромы, от которого ему самому становилось как будто бы немного легче. Эта заполняющая собой всё пространство радость была такой заразительной, что страх за родных всё сильнее удалялся на второй план, пока совсем не растворился в ощущение того, что он был не один. Монотонный гул двигателя машины, несущей его куда-то на полной скорости, был первым, что поприветствовало пришедшего в сознание Антона. От долгого пребывания в одной позе тело ныло, а руки как будто задеревенели. Поднеся ладонь к своему лицу он почувствовал запах металлической сырости раньше, чем успел рассмотреть собственную руку, покрытую коркой засохшей крови. Дёрнувшись на месте, Петров по видимому привлёк внимание водителя. В зеркале заднего вида он встретился всё с теми же темно-карими глазами, которые теперь казались совершенно черными во мраке опустевшей ночной трассы. Едкий аромат свежей крови усиливался с каждой секундой, взгляд метнулся в сторону, и с гнетущим ужасом Петров осознал, что вся его одежда, в некоторых местах разорванная в клочья, пропиталась багряным цветом. Он хотел было закричать, но язык совершенно его не слушался, а веке всё больше тяжелели, пока наконец не слиплись совсем. На этот раз сон подарил ему долгожданное забвение, в котором не было слышно ни единого звука. Только блаженная немая темнота. Мягкое прикосновение к волосам заставило Антона улыбнуться. Такое знакомое касания будто бы тронуло глубину его сердца, на миг разогнав темноту взмахом ангельского крыла, но как только зрение начало возвращаться, Петров осознал, что вместо тонких музыкальных пальцев его любимой жены-скрипачки по его голой шее скользили совершенно чужие руки - холодные, мозолистые пальцы без тени стеснения сползли под разорванный ворот вязаного свитера, ощупывая его тело с голодной жадностью. Внезапно вздрогнув, Антон попытался уклониться от навязчивой ладони, слишком поздно понимая, что лежит на чьих-то коленях прямо в снегу. Колючий холод впивался в его тело сотней иголок, пока единственным источником тепла оставались странные ласки, расползающиеся по его телу так стремительно и быстро, как бурлящие воды талой реки, сметающей своим неостановимым потоком буквально всё на своём пути. Рома, склонившийся над ним, всё это время смотрел на лицо Антона - взгляд Пятифанова был масляным, как свет керосиновой лампы в пустом остывшем дома, хотя точнее сказать, он напоминал отблеск вспыхнувшего пламени зажигалка, отразившегося в луже разлитого бензина за секунды до того, как прогремит взрыв. - Как ты... - в голове вертелась сотня вопросов, но вместо ответа Рома наклонился ещё ниже, так что Антону на миг показалось, будто его губы были готовы вот-вот коснуться его собственных, но уже через долю секунды он понял, насколько сильно ошибался. Острые зубы вгрызались в его шею с хрустящим треском, звучащими почти что аппетитно. С таким же звуком голодный пёс хрумкал сырыми куриными горлышками, кроша суставы, мясо и плоть мощными челюстями, сыто облизываясь. Почему-то вместо ожидаемой болезненной агонии Антон почувствовал только ярость, одним мощным толчком отдирая от себя некогда лучшего друга. Поднявшись на ноги он рефлекторно коснулся свежей раны, чувствуя тепло струящейся по коже крови, и переводя взгляд на Рому: тот с диким оскалом демонстративно прожевал кусок только что откушенной плоти, прежде чем проглотить. На его лице отразилось такое неподдельное блаженство, с которым не смогла бы сравниться ни одна самая ласковая улыбка Полины. - Что ты сделал со мной? - закричал Антон что есть мочи, всё ещё держась за свою шею, хотя боли по прежнему не было. - Я? - всё с тем же задорным весельем переспросил Рома, слизав с со своих губ остатки тёплой крови. - У мамочки своей нужно было обо всем спросить, когда время было, как никак куча лет прошла. Что, даже Полька не удосужилась тебе ничего рассказать? - он пренебрежительно поморщился, скалясь в неприкрытой злобе. - Засунули голову в песок, ссыкуны блять. Но ничего, главное что теперь всё как надо. Так, как должно было быть. Кто не может накормить, тот сам станет мясом! От этого грозного рыка воспоминания обрушились на него одним сплошным комом. Это напоминало самое настоящее сумасшествие - за одно мгновение Антон вспомнил и ту злополучную ночь, когда они втроём убегали сквозь снежную метель, как они с Полиной остались вдвоём против целой своры чудовищ, чёрное распятие в его руке, пришествие высшего существа, серафима или же самого Господа Бога ( Бога ли, или же дьявола в его обличье?). Он вспомнил о давно потерянной сестре, погибшей по его собственной глупости, и о том, что ещё так сильно мучило его все эти годы. Отрицая свою сущность он так старательно прятался под маской святости, что когда в руках Антона оказалось его истинное лицо в виде заячьей морды, он просто побоялся открыть самому себе всю правду. Ужасающие картины того, как его собственные, заострившиеся как бритва зубы, отрывали куски мяса от костей всё ещё живых членов его семьи, больше не пугали его так, как должны. Вместо страха он чувствовал только завораживающее удовлетворение от того, что теперь всё наконец-то встало на свои места. Синие глаза метнулись к вновь обретённому другу, и Антон отчётливо увидел яркую картину того, как тот всё с тем же аппетитом, с каким всего пару минут назад огрызался в его шею, откусывал кусок за куском от их некогда общей подруги. - Вот так, - оказавшись сбитым с ног мощным ударом налетевшего на него Антона, Рома сверкнул своими полностью почерневшими как смоль глазами, вновь залившись лающим смехом. - Дошло наконец. - Сам-то не боишься? - Антон не узнал собственного голоса, в котором теперь не осталось совершенно ничего человеческого. Теперь это был рёв самого настоящего чудовища. Вместо осунувшегося человеческого лица с взлохмеченной чёлкой на него смотрела морда волка, хотя её взгляд оставался таким же тёмным, затуманенным не только жаждой крови, но и желанием чего-то другого, гораздо более извращённого. Рома, вернее теперь уже Волчок, низко прорычал, щёлкнув челюстями в удушающем захвате чужой лапы с неестественно длинными пальцами. Антон хотел сказать что-то ещё, но вместо слов из его рта, вернее пасти, распахнувшейся в жутком оскале, донёсся такой пронзительный рёв, что с лап ближайших елей сошёл снег. Настала очередь Петрова пробовать своё законное угощение. Прокусить толстую звериную шкуру оказалось сложнее, чем тонкую, как бумагу, человеческую кожу, но оно того явно стоило. Вкус проклятой демонической крови обволакивал по змеиному длинный язык терпкой сладостью, от которой по всему телу Антона разлилась томительная истома. Так вот чего он так сильно жаждал все эти годы - ни известности, ни денег, ни божьего благословения... Раздирая друг друга хваткой стальных когтей они сплетались друг с другом телами, конечностями и языками в самой мерзкой и неизменной форме удовольствия, которое было доступно только кому-то вроде них. Испорченные и прогнившие до самого основания, проклятые с самого рождения и обречённые быть друг с другом до самого последнего момента. До скончания времён, пока все звёзды до единой не погаснут на небосводе. Пока они сами не потушат их раздражающее-яркий свет, чтобы остаться в этой убаюкивающей пустоте вдвоем, соединившись навсегда в один склизкий тугой комок гниющей заживо плоти и животной ярости. Мрак и разложение Вот уже месяц ведутся поиски пропавшего без вести Антона Петрова. Известный живописец до сих пор является главным подозреваемым в деле об убийстве его собственной семьи. По версии следствия, Петров жестоко расправился со своими домочадцами прямо в ночь 31 декабря, после чего сразу же покинул город. Растерзанные тела жертв были обнаружены соседями на следующее утро, все трое подверглись истязаниям будучи ещё при жизни. Экспертиза так же установила наличие следов каннибализма на теле каждого из пострадавших. - www.newinfo.ru Череда жестоких убийств потрясла северную часть сибири. За последние несколько недель были найдены более тридцати человеческих тел, местные жители бьют тревогу, пока правоохранители списывают всё на оголодавших диких зверей. «Уж точно не медведи кишки на деревьях развешивают, как новогоднюю мишуру!» - утверждают местные сторожилы, напуганные внезапно объявившимся в области маньяком, который в своей жестокости, похоже, вознамерился превзойти Спесивцева и Чикатило. - SibInShock.ru