Плюшкин и Хэнвик (Plyushkin & Henw1k)

Спустя несколько месяцев после того памятного визита всё в жизни Славы перевернулось с ног на голову. Антон не просто уехал обратно в Новосибирск. Он вернулся. Сначала на месяц, потом ещё на один. А потом его чемодан просто растворился в пространстве Славиной квартиры, став её неотъемлемой частью. Они жили вместе. Лучшие друзья, соседи, два человека, которые нашли в другом родственную душу. Но что-то внутри Славы пошло вразнос. Каждый раз, когда Антон заходил в комнату, сердце принималось бешено колотиться, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. По телу пробегали мурашки, а в животе порхали бабочки размером с голубя. Слава ловил себя на том, что ищет взглядом Антона в квартире, что его улыбка вызывает иррациональный прилив счастья. Однажды, сидя за своим столом, он уставился в монитор, не видя его. «Нет!— мысленно кричал он сам себе. — Я не гей! Мы не целовались, и я не хочу этого! Это просто… сильная дружба. Очень сильная». В этот момент дверь скрипнула. —Слав, чай будешь? — спросил Антон, заглядывая в комнату. Слава обернулся.Антон стоял на пороге в растянутой домашней футболке, волосы слегка растрепаны после сна, а в глазах — привычная, теплая доброта. —Ну, можно было бы, — буркнул Слава, чувствуя, как предательский румянец заливает его щеки. И в этот момент его внутренний голос, предав все убеждения, просто констатировал: «Бляяя, какой же он красивый». И тут же панически поправился: «ТАК СТОП, Я НЕ ГЕЙ!» — Ладно, — Антон странно на него посмотрел и вышел, пробормотав себе под нос: «Интересно, что со Славой всё время происходит?» Слава, чтобы отвлечься, схватил телефон и уткнулся в Facebook. Нужно было срочно занять голову чем-то, кроме мыслей о соседе. Антон в кухне слышал, как вскипел чайник. Через пару минут он вернулся, поставив перед Славой кружку с ароматным чаем. — Держи, согрейся. —Спасибо, милы… — Слава автоматически начал, но мозг в последний микросекунду перехватил управление. — Антон! Он широко раскрыл глаза, ужаснувшись своей же оговорке. Антон поперхнулся собственным глотком чая. — ЗАБУДЬ! ЗАБЕЙ! ЗА-БУУУУУДЬ! — взвизгнул Слава, махая руками, как будто мог разогнать эти слова в воздухе. — Ладно, ладно, — Антон смущенно крякнул, решив, что ему послышалось, и поспешно ретировался. Слава уронил голову на стол. «Да блять,я говорю же, я не ге… Да блять, сердце, ёлы-палы, хватит биться как будто мутант стучит!» Чтобы прийти в себя, он написал своему старому астраханскому другу, который теперь жил в Севастополе. Они поболтали о всякой ерунде, и к 17:10 Слава немного успокоился. Он отложил телефон и пошел в общую комнату. Антон сидел на подоконнике, спиной к закатному солнцу, которое окрашивало его силуэт в золотистые тона. Он был погружен в книгу, и выражение его лица было таким мирным, сосредоточенным… — Красиво, — невольно вырвалось у Славы вслух. Антон поднял глаза. —Что ты делаешь? И опять.Сердце. Бешеный гул в ушах. Ноги стали ватными. Слава понял, что бороться бесполезно. Да, походу, он любит Антона. До безумия. Он хотел сбежать, сделать вид, что ничего не произошло, но Антон уже встал и подошел ближе, его лицо выражало искреннее беспокойство. — Да блять, Слав, что с тобой вечно происходит? Почему ты всегда такой нервный, когда я рядом? Я что, делаю что-то не так? Вопрос прозвучал так прямо, с такой заботой, что все барьеры в Славе рухнули. Паника, страх, накопившееся напряжение — всё вырвалось наружу одним громким, срывающимся криком: — ДА СУКА, КАК ТЫ ЭТОГО НЕ ПОНИМАЕШЬ? Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Я ГЕЙ!.. Ой. Последнее «ой» прозвучало уже тихо и жалко. Воцаренная тишина была оглушительной. Антон замер, его глаза стали круглыми от изумления. — Ебануться… — тихо выдохнул он. Славе показалось, что земля уходит из-под ног. Страх сдавил горло. «Ну всё, сейчас он ударит. Или выгонит. Или будет плеваться. Или…» — А-Антон, я не хотел, это всё сарказм, э-это не пра-авда! — залепетал он, отступая к стене. — Ну всё! Пиздец, щас мне будет… Но Антон не ударил. Он не закричал. Он просто смахнул непослушную прядь волос со лба и тяжело вздохнул. — Слав, ну не надо же так кричать, — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни отвращения. Была какая-то странная, тихая усталость. — Я же оглохнуть могу. Потом он сделал шаг вперед. Еще один. И обнял Славу. Крепко. Так же крепко, как в тот первый раз на улице, но теперь в этом объятии не было дружеской неловкости. В нём была принятие. — Я тоже люблю тебя, — тихо проговорил Антон ему прямо в ухо. Слова прозвучали так просто и так естественно, будто он произносил их каждый день. Слава аж подпрыгнул от неожиданности, а потом его лицо озарила такая широкая, счастливая улыбка, какой не было, кажется, никогда. Он повернулся в объятиях и обнял Антона в ответ, уткнувшись носом в его шею. Он был таким теплым. Добрым. Своим. — Антош… — прошептал Слава уже тихим, предательски дрожащим голоском. — Я хочу у тебя посидеть в объятиях. Антон рассмеялся, и от этого смеха по спине Славы пробежали приятные мурашки. —Всё только для тебя. Любимый. «Любимый». Сердце Славы сделало новый кульбит, на этот раз от переполнявшей его, чистой, светлой радости. «Неужели, я ему нравлюсь. Он любит меня. Он назвал меня любимым!» — Не отпустишь? — спросил он, уже почти мурлыкая от счастья. Антон только отрицательно помотал головой, прижимая его ближе. И они просто стояли так, в центре своей общей комнаты, в лучах угасающего заката, не нуждаясь больше ни в словах, ни в объяснениях. А когда на часах стало 01:20, они, не разжимая рук, пошли спать. Вместе. Уже не как друзья. Совсем не как друзья.