Винтики

Феликс торопливо перелистывает страницы сценария, испещрённые карандашными заметками, чтобы добавить ещё несколько прямо на ходу. Его шаги эхом раздаются в узком закулисном коридоре. Хёнджин рядом с ним отпивает кофе из стаканчика и внимательно смотрит на строчки, сотню раз правленные и переписанные. — Так, ты запомнил? В пятом номере нужно добавить луч света на актрису во время апарте, — произносит Ликс. — А после объявления шестого сделать ЗТМ. — Зачем там ЗТМ? Они на генеральной репетиции не справились с тусклым освещением, а на шоу решили устроить бой с тенью? — фыркает Хван. — Слушай, я не знаю, как они решили выкрутиться, но режиссёр требует темноту для антуража. Чёрт с ними. На, держи, — Ли хлопает парня стопкой листов в грудь, и Хван забирает их, чтобы пробежаться глазами по правкам. — У тебя нет ни одной замены, — хмыкает он. Феликс только пожимает плечами: — Сегодня повезло. Хёнджин мысленно проклинает сегодняшний день. Предновогодняя суета сводит его с ума всю неделю, а сегодняшнее вечернее шоу должно стать кульминацией праздничной истерии. Но Хван искренне любит свою работу: его завораживает игра со светом, а возможность поучаствовать в творческом процессе, не отсвечивая на сцене, приводит в восторг. Быть центром внимания, пожалуй, судьба для его квантового двойника, который рискнул выйти из тени, а у Хёнджина есть работа в студии – его там некому заменить. Он не гвоздь программы, а один из винтиков, на которых держится успех каждого выступления. Он художник по свету, в просторечии – световик. Феликс ласково дразнит светлячком. Хёнджину немного обидно из-за того, что за несколько лет бок о бок он так и не придумал подходящую кличку Феликсу. У Ли вот сходу вышло. Пару лет назад Хван постучался в дверь звукарской каморки за кулисами актового зала, чтобы спросить, не нужна ли режиссёру помощь со светом. На носу был студенческий дебют, а организация сцены была ни к чёрту, так что Джин решил взять ситуацию в свои руки. К тому же, у него был опыт оформления мероприятий в старшей школе, он мог бы дать хённиму пару дружеских советов. Не услышав ответа с другой стороны, он повернул ручку и заглянул внутрь. В тусклом свете нескольких мониторов, на компьютерном кресле, поджав колени к груди, сидел Феликс. Он развернулся, спустил наушники на шею, взлохматив блондинистые волосы, и приветливо улыбнулся. — Тебе кого? — спросил он. — Я, э-э, хотел поговорить со световиком, — ответил Хван. — Меня зовут Хёнджин. Я мог бы помочь с партитурами для дебюта. Феликсу хватило одного взгляда, чтобы дать ему новое имя: — О-о, так ты наш новый светлячок? Хёнджину хватило одного взгляда, чтобы влюбиться. Конечно, он не мог сказать "нет". Даже если бы он не хотел проводить часы в пыльной каморке, он бы всё равно рухнул на колени перед широкой зубастой улыбкой Ликса. Да, фейри диджейской стойки, тумблеров и проводов, веди меня, куда захочешь. Феликс оказался главным и единственным постоянным звукарём. Студии для звуко- и светорежиссуры были объединены в одну за неимением свободных кабинетов, поэтому им двоим пришлось провести немало времени наедине в тесном пространстве, чтобы сработаться. Это и к лучшему – свет на сцене подстраивается под музыку, так что Хёнджину удобнее следить за руками Ликса, когда его пальцы танцуют над клавиатурой ноутбука, чтобы включить прожектор под нужный бит. Сказать, что они сошлись в идеальный тандем, значит ничего не сказать. Они могут часами подбирать аудио для шоу, монтировать его вместе, а потом репетировать движение света, чтобы передать каждую дрожь звука, от трепетной паузы до волнующей дроби. Рисовать сюжеты без единого актёра на сцене, используя лишь цвет и звук, стало их способом выражаться без слов. Наблюдать за тем, как истории рождаются в пустоте с лёгкой подачи партнёра по режиссуре. Чертовски интимно. Студия с перегоревшими лампами превратилась в крошечный театр, а весь остальной мир оказался закулисьем. Каждый день Хёнджина был подготовкой к самому важному событию – встрече с Ликсом в их месте. Посторонним в звукарскую каморку вход воспрещён, потому они всегда знали, что за закрытой дверью будет безопасно и спокойно. (Поэтому они не взяли привычку запирать её, чтобы поцеловаться прямо за диджейской стойкой.) Хёнджин задумывается об этом так глубоко, что не замечает одного из танцоров, который, проходя мимо, задевает его плечом и опрокидывает на Джина стакан с кофе. — Блять, какого дьявола? — шипит Хван и оборачивается, торопливо смахивая с груди капли американо. Бесполезно. Кофе быстро впитывается в светлую пряжу и обжигает кожу. Парень, который задел Хвана, оглядывается и тормозит своих приятелей: — Сильно широкий, а? — выплёвывает он, совсем не соответствуя своему сказочному образу с глиттером на лице. — Что ты сказал? — шипит Феликс, забирая из рук старшего сценарий. Хёнджин раздражённо урчит, пытаясь выжать из мягкой ткани жидкость, но это только делает его ладони липкими. — Ты испортил мою одежду, — произносит Джин. — Неужели нельзя смотреть, куда идёшь? Парни из группы переглядываются между собой и ухмыляются. Феликс прищуривается, разглядывая их, и понимает, что ещё ни разу не работал с ними. Новенькие из танцевального клуба. Надо же, ещё не прошли боевое крещение первым выступлением, а уже возомнили о себе чёрт знает что. Студент, который выглядит, как лидер команды, язвительно щёлкает: — Ты всё равно похож на посмешище в этом уродливом свитере. Хёнджин с Ликсом замирают на мгновение с шокированными лицами. Феликс не ожидал услышать от тонсенов настолько дерзкую вещь. Джин не думал, что кому-то хватит наглости так нелестно отозваться о подарке его парня, который он получил только этим утром – и это тогда, когда Хван думал, что больше ничто не испортит ему настроение перед закрывающим год концертом. Он готов был прыгать и хлопать от радости, когда увидел белых медвежат на зелёном свитере в руках Феликса. Теперь его славные белые мишки стали бурыми. — Мудак, — шипит Джин и резко вытягивает руку, чтобы отдать сценарий Феликсу и освободить рабочую руку для хлёсткого удара, но коридор уже наполняют другие команды, которые снуют туда и сюда. Через несколько мгновений толпа занимает пространство между парнями, и танцоры в сияющих костюмах скрываются из виду, пока Хёнджин пытается протолкнуться вперёд. — Джинни, — Феликс хватает его за рукав и тянет за собой. — Оставь, у нас мало времени до начала шоу. — Боже, Ликс, — Хван тяжело вздыхает и следует за ним, разочарованно поджав брови. — Почему именно сейчас? Этот свитер не прожил даже суток... — Всё нормально, хён, мы его отстираем, — обещает Ли и затаскивает парня в каморку, стиснув зубы. Сам не хочет оставлять ситуацию просто так, но если они ввяжутся в проблемы за десять минут до концерта, лучше не станет никому. — Давай сосредоточимся на работе. Всё будет хорошо, мы репетировали много раз, у нас получится. Хёнджин не хочет быть хорошим и правильным, когда первый новогодний подарок от его бойфренда оказывается испорчен. Он не хочет разыгрывать великую гордость, когда гнев кипит в груди, но Феликс прав, время не ждёт. Он должен справиться со своей ролью и украсить сцену тенями и бликами, чтобы подсветить все достоинства выступающих и скрыть изъяны и ошибки. Хотя бы ради Феликса. Он важный и ответственный винтик, а не гвоздь в крышке гроба, в котором они похоронят надежду на удачное закрытие сезона – не в этот раз, не-а. Джин бросает стакан с недопитым кофе в мусорку. Сценарий падает на стол. Парни садятся на свои места, и Феликс подаёт Джинни пачку салфеток прежде, чем он притронется к клавишам и кнопкам – у него полная сумка мелочей, которые пригождаются раз в год, и сейчас она их спасает. Хван наскоро вытирает руки и свитер, который, он убеждается, уже не спасти. Ситуация безвыходная, придётся перетерпеть неприятную сырость и свыкнуться с запахом кофе. Парни смотрят на часы, чтобы сверить время, и убеждаются, аппаратура в порядке. На мониторах идёт прямая трансляция с камер, направленных на пустую сцену. Ли щёлкает пару клавиш и смотрит на кулису, за которой уже ждёт своего выхода ведущий, Кристофер. — Как дела, Крис? — спрашивает парень в микрофон. Ответ с другой стороны приходит незамедлительно, Джин слышит голос из наушников Ликса: "всё отлично, можем начинать". — Тогда минутная готовность, — объявляет Феликс. В его наушниках раздаётся дразнящее "есть, сэр". Парни переглядываются. Хёнджин не может сдержать улыбку. Там, в зале, через несколько мгновений начнётся настоящее веселье. Он мог бы пожалеть о том, что не может разделить его в полной мере со своими друзьями, как часть большого целого, ощутить волнение публики и пропустить через себя вибрацию музыки и аплодисментов, но у него есть кое-что гораздо лучше: уютная комната с облупившейся краской на стенах, где на расстоянии вытянутой руки от него сидит Феликс. Его комфортное присутствие гораздо лучше шумных оваций и поздравлений. Пускай о Хёнджине не вспоминают никогда, он доволен быть тенью за чужими спинами, пока никто не смотрит на них с Феликсом. Ли шепчет: — Ну, давай, светлячок. Плавающий свет сменяется интригующей темнотой. Публика сперва притихает, а затем разносится эхом сотен голосов. Джин с воодушевлённой улыбкой выкручивает кнопку центрального прожектора и ловит Кристофера под белоснежным софитом. Феликс щёлкает мышкой по экрану, сосредоточенно кусая нижнюю губу. Шоу начинается. Приятное волнение сменяется напряжённым вниманием. Они мельком смотрят на сценарий, чтобы сделать следующий шаг. Первые несколько минут кажутся сложными, но дальше всё идёт по накатанной: пальцы автоматически щёлкают переключатели, звуковые дорожки следуют по порядку, прожекторы и лазеры слушаются Хёнджина, как укротителя света. Они даже начинают шутить, убедившись, что микрофон выключен. Хван откидывается на спинку кресла, когда наступает перерыв в несколько минут между выступлениями. В это окошко было решено поставить короткую наградную церемонию, фокусы со светом здесь излишни, поэтому Хёнджин ищет, чем занять руки. Ликс сдвигает наушник с одного уха и смотрит, как старший играет с резинкой на запястье. — Пс, — он зовёт старшего и хитро улыбается, — закрой глаза. — Зачем? — спрашивает Хван, взглянув на него. — Много вопросов, — вредничает Ликс. — Всего один. — Закрой глаза и дай мне руку. Хёнджин прищуривается с подозрением, но когда Ликс торопит его и машет руками, он хихикает и зажмуривается, а потом вытягивает ладонь. Феликс берёт его за запястье – Джин ощущает, как колечки на чужих пальцах холодят кожу, – и притягивает ближе к себе. В следующий миг Феликс прикладывается губами к тыльной стороне руки и отстраняется со звонким чмоком, а потом вкладывает что-то шуршащее в ладонь и довольно смеётся, когда его парень распахивает ресницы. — Что за выходки? — спрашивает Хёнджин и смущённо дуется. Он смотрит на кучку карамелек в прозрачных фантиках, берёт одну и прикусывает пластиковый край, чтобы потянуть и развернуть её одной рукой. — Тебе сюрприз, — шепчет Ли. — Хотел поднять настроение. Хван вытягивает леденец зубами и загоняет языком за щёку: — Разве оно падало? Феликс вздёргивает брови, но решает не напоминать ему о свитере. — Забей. Грызи карамельки. — Ты настоящий фейри из музыкальной шкатулки, — говорит Хёнджин. — Делаешь музыку и творишь магию. — Всего лишь ловкость рук, — Ликс пожимает плечами. Через наушник Ли слышит, что церемония награждения подходит к концу, и переходит в нужную вкладку с музыкальными дорожками. Он сверяется с порядком выступлений и дёргает бровью, увидев, что следующий перформанс в очереди представляет мужская танцевальная команда. Крис объявляет их название в микрофон, и зал, полный их поклонниц, разражается аплодисментами и фанчантами. Феликс поправляет наушники. А для следующего номера ему понадобится компьютерная мышь и одно злобное намерение. Хёнджин устремляет взгляд на экран и приглушает свет для атмосферы. Феликс щёлкает кнопку на клавиатуре, и мелодия из колонок расходится вибрациями до самого закулисья. Танцоры выходят на сцену, их движения слаженны и отточены до совершенства, а образы подобраны так, чтобы подчеркнуть их безупречную красоту. Жаль, внутреннее уродство они не скрыли. Яблоко гниёт с сердцевины. Феликс наводит курсор на кнопку паузы и держит палец над клавишей, выжидая момент перед кульминационной частью перформанса. Он внимательно следит за движениями парней через экран, сосредоточенно хмурит брови, а потом смотрит на Хёнджина, увлечённого прожекторами и лампами. Ликс колеблется, поджимает губы и отводит курсор от аудиодорожки. Нужно быть благоразумным. В конце концов, Феликс профессионал своего дела, он не опустится до простых дурачеств с выключением музыки. Что ему стоит тыкнуть на паузу? Это слишком легко и скучно. Феликс так низко не опустится. Он не такой. Он хуже. Ли берётся за рычажок и медленно подтягивает его выше, увеличивая скорость. Хёнджин резко поворачивается к нему и шокированно спрашивает: — Что ты делаешь?.. Младший едва сдерживает язвительную ухмылку: — Ну-у, я подумал, правки в программе им не помешают. Добавил от себя. Ликс с довольным видом наблюдает за растерянными лицами ребят, сбитых с толку внезапной переменой. Они пытаются подстроиться под новый темп, и Феликс их жалеет: ревёрсит дорожку, чтобы отмотать на несколько секунд назад. Теперь команда вовсе теряет ориентир, мемберы переглядываются и остаются на своих местах, пока песня не возвращается в норму. Хёнджин наблюдает за происходящим на сцене с отвисшей челюстью, а потом толкает Ликса в плечо: — Прекрати! Ты же получишь нагоняй от режиссёра! — Пускай. Меня всё равно не выгонят, у нас нет другого звукаря, — фыркает Ли, но с музыкой больше не играет, складывает руки на груди и позволяет мелодии течь своим привычным темпом. — В следующий раз подумают десять раз, прежде чем грубить незнакомцам. Они были бы гораздо милее, если бы знали, что мы будем сидеть в звукарской, пока они трахают воздух на сцене. Джин смотрит на Феликса, всё ещё поражённый его поступком. Ликс никогда не ошибался во время шоу, но на этот раз с полным осознанием ответственности взял и испортил выступление людям, которые один раз оскорбили его парня. Хёнджин смотрит на аппарат управления светом и пытается сдержать смех: рядом с ним не фейри из шкатулки, а маленький чёртик из табакерки. — Больше так не делай, — просит Хван, стараясь не выдать улыбку. — Это было слишком, да? — спрашивает Ли и поворачивается к нему. — Извини, Джинни, я подумал... Джинни? Хван прикусывает губу, отводя софиты от центра группы. Пятно света должно было привлечь внимание к ведущему танцору, но теперь оно блуждает вокруг, а потом вовсе начинает мигать и дезориентирует ребят. Феликс откидывается на спинку кресла и заливисто смеётся над тем, как парни врезаются друг в друга – он может прочитать ругательства по губам. — В следующий раз они подумают лучше, прежде чем называть подарки моего парня уродливыми, — обиженно произносит Хван. — Ты был свидетелем, а стал сообщником. Мы как Бонни и Клайд! — Только нас никто не поймает, — хихикает Хёнджин, возвращая свет к концу выступления. — Ты коварный светлячок. Хёнджин жмурится в улыбке и ощущает, как сердце в груди яростно блимкает, подобно прожектору, над которым Хван здорово поиздевался. Феликс сводит его с ума, не прикладывая усилий. Джин готов поклясться, что в эту минуту влюбился в него во второй раз. Как хорошо, что никто не знает их в лицо, никто не знает, как их зовут и где их найти. Они работают из тени, вдали от чужих глаз и камер, чужие проклятия до них не долетают – заглушаются в поролоне звукоизоляции. Ли даже огорчён тем, что не баловался со звуком раньше, потому что своей выходкой он очень и очень доволен. Не стоит недооценивать винтики, на которых держится сцена: если Феликс захочет, она погрузится в хаос и рухнет к чёрту. В наушнике раздаётся взволнованный вопрос от Криса: "что у вас происходит?" Хёнджин наклоняется к лицу младшего: — Маленькие технические неполадки, — произносит в микрофон и стягивает наушники с головы Феликса, чтобы ничто не помешало зацеловать его до опухших губ.