Негоже лилиям прясть

На удивление, помещение, которое отвели Роберу в Шатлэ, было гораздо больше, чем комната, где некогда содержали королеву Маргариту Бургундскую в Шато‑Гайаре. Робер молча стоял в большой пустой зале несколько минут, словно находясь в астральном состоянии. Затем нахмурился — он был уверен в своём плане. Ему было плевать, кто сядет на трон, если он пошатнёт репутацию регента. Главное, чтобы не мешали возвращать Артуа. В конце концов, его всё равно выпустят через несколько недель, а может быть, даже дней. Их прельстят — либо деньгами, либо угрозами, чтобы он отдал награбленное. Но сидеть в Шатлэ он не мог. Рано или поздно Филипп узнает, что он перехватил его конюших, которых регент послал убить зельеварку. И тогда Роберу не то что Артуа не вернуть — его ждёт участь Маргариты Бургундской. И в этот момент, оказавшись в положении, похожем на положение королевы, убийце резко стало жаль жертву. Всю последующую ночь Робер перебирал в голове все возможные варианты действий. Постепенно к нему приходило осознание, что его могут убить в любую минуту. Его вассалы? Навряд ли — замок хорошо охранялся, и они никак сюда не попадут. Дядюшка Валуа? О, единственный любимый родственник обменял его на часть доходов Артуа. Королева Изабелла Английская? А кто даст ему шанс послать туда письмо? Получалось, что помощь ждать не от кого. Ненависть переполняла Робера. "Сукин сын, мало того что наследство отнял, так теперь получается и на жизнь его посягает? Напыщенный манерный ублюдок, грязная дешевая шлюха. Унизить бы его, разодрать к чертям зад, ну а что он сделает? Охрану позовет? А будет уже поздно, позорно поздно звать" Нет, Роберт не был мужеложцем, ему были приятней женские округлые мягкие формы нежели смазливые мальчики, которые так нравились священникам. Но и богобоязненность не была его добродетелью. Робер был зол, ему все равно умирать, так почему бы и нет. Однако узник Шатлэ слишком загнал себя о смерти. Филипп Пуатье был против политики убийств, пока что он не знал о пропаже своих конюших, отдавая им больше времени на поиски колдуньи. На следующее утро дверь залы Робера чуть ли не сотрясалась от ударов изнутри будя стражников. Весь горя от ярости и дыша как рассвирипевший бык Робер требовал бумагу и чернила, ему нужно срочно передать важную информацию регенту. И информация действительно была важна, через пару часов Филипп уже шагал по ступеням Шатлэ. Когда он вошел в залу, то увидел Робера в самом далеком углу сверлящего его взглядом. Несмотря на явно дикое настроение узника Филипп все таки отослал охрану подальше. Остановившись у ног Робера он твердым голосом, без приветствий спросил, готовясь к тому, что Артуа все таки придется отдать: -Каковы ваши доказатьльства что Людовика отрав.. - Робер схватил его за шиворот и притянул к себе, впиваясь в него грубо и настойчиво губами. Регент попытался отпрянуть, за что и был плотно прижат великаном к стенке. Робер настойчтво и дико кусал и отягивал губу регента требуя пропуска внутрь, распаляясь и возбуждаясь еще больше от попыток Филиппа выбраться, он сжал его челюсти заставляя их открыться и впустить его внутрь. Его язык по хозяйски шарил по королевскому рту уперто пытаясь переплестись с чужим языком. Параллельно шаловливые руки гуляли по телу регента, ощупывая все что могло быть интересным, пока твердо и прочно не легли на тощие ягодицы, словно там им и место. Ненависть затихала, зато росло новое чувство - желание. Желание отыметь эту тощую задницу которую так жестоко сжимала его рука. Робер прильнул вплотную в телу регента и начал болезненно кусать его шею, его стоячий и уже сочащийся смазкой орган с неистовством терся о пах партнера и когда почувствовал ответную реакцию организма партнера, то взглянул на лицо Филиппа, тот отчаянно пытался держать злобную гримасу, однако покрасневшие глаза уже потемнели от возбуждения. Робер резко перевернул и впечатал в стену регента не будучи уверенным что не сломал его ребра. Устроившись четко пахом меж его ягодиц он подобрался к его красному, впрочем, как и лицо уху, продолжая двигать бедрами. - А ведь с виду вы такой примерный семьянин, лучшие друзья с папой Римским, кто бы мог подумать что вы не только брата своего отравили, но еще и крутите задницей перед мужиками похлеще любой шлюхи - ехидничал насильник восхищенным голосом. Роберу уже было чертовски мало и чертовски тесно в штанах, еще немного и они бы сами разорвались, без помощи рук. Он быстро стянул штаны с Филиппа , не оставляющего попытки выбраться хотябы ради собственной гордости, он прекрасно понимал чем обернется для него позвать охрану, поэтому просто барахтался под Робером как мог. Робер уже делал это с женщинами именно так раньше, но ему не хотелось долго ждать, да и чего щадить этого сученка? Так что он всунул два пальца сразу и начал набирая темп расширять себе место, услышав гортанные звуки пытавшегося не закричать регента он лишь хмыкнул и засунул ему три пальца в рот свободной рукой. Уже теряя терпение Робер пару раз мазнул рукой по члену, с силой ударил Филипа по ягодице и резко вошел. Ему было плевать на всхлипы и на отчаянно ерзающего правителя Франции, Робер пррсто вымещал на виновнике всех своих бед свои эмоции, грубо и бесцеремонно втрахивая его в каменную стену. Он резко замедлился , когда понял что Филипп посасывает его пальцы - Вот же шлюшка - гоготнул Робер и вновь ускорил движения, теперь уже параллельно чуть ли не запихивая Филиппу в глотку свои пальцы, агрессивно вытрахивая его рот. Филлип начал поддаваться задом навстречу, выгибаясь в пояснице. Но последней каплей для Робера стало то, что этот долговязый аист начал постанывать, так еще ,сука, сексуально, с хрипотцой, Робер сдел еще пару резких толчков и излился в регента. Отпрянув, Роберу уже было плевать на ненависть, плевать на смерть, он просто хотел повторить это еще раз и повторять снова и снова , с ним, с этим долговязым хитрожопым жуликом. Отныне и впредь его интересовал только зад Филипа Пуатье, пэра и регента Франции. Филипп молча и поразительно шустро натянул штаны и поразительно быстро, но как то вразвалочку выпрыгнул из залы , кликнув охране чтобы вновь занимала свой пост.