Родные стены

      Вечер стелился над домами мягким бархатом, но улочки эльфийского города даже в такую пору не теряли своего шарма, в лучах заходящего солнца показываясь путникам с более чарующей из своих сторон. Местность всё также, как и днём, пестрела огнями, и лишь подступающие сумерки и стихающая суматоха свидетельствовали о том, что город уже готовится ко сну.       Именно когда небосвод в очередной раз окрасился в оранжево-пурпурные тона, а по округе уже начали то тут, то там мелькать сияющие драгоценными огоньками светлячки, на лужайке перед огромным особняком вспыхнула особо яркая искра, мгновенно привлекая внимание хозяина, сразу прекратившего свои дела.       Любое дело могло подождать, если буквально за окнами наконец-то находится он.       Гость же, чей визит ожидался едва ли не неделю назад, тем временем приземляется на траву, пошатнувшись и зажмурившись, с трудом удерживая равновесие и не заваливаясь куда-то в сторону. Перед глазами раздражающе кружат яркие мушки, в ушах звенит, а в висках неприятно давит, красным флагом сигнализируя о недомогании.       Ещё с тех пор, как у него появилась Искра, Лололошка словно загорелся, с головой ударяясь в путешествия и эксперименты. Но из всей компании Первых, пожалуй, только он с завидной регулярностью пренебрегал собственным здоровьем.       Вот и в этот раз определённо не стоило так самонадеянно задерживаться в неприятном ему мире и, уж тем более, истощать себя.       — Ло! — собственное имя, радостно звучащее со стороны, рассекает неприятную тишину, сочась теплом безошибочно узнаваемого голоса.       Тело передёргивает и мысли, несмотря на состояние, быстро и отчётливо фиксируют собственную ошибку. Просчёт был серьезным – полуэльф совсем не ожидал столкнуться с Эграссой в это время; увидеться в мгновение, когда его болезненное состояние наиболее очевидно и точно не останется без внимания.       — Я... Вернулся. — будучи застанным врасплох и толком не успев прийти в себя, слегка запинается, от чего попытка исправить ситуацию напускной бравадой оказывается бесполезной. Взгляд, только-только столкнувшийся с родной зеленью чужих глаз, сразу опускается вниз, чувствуя укол вины за практически осязаемое беспокойство, что росло в груди эльфа.       Даже не наблюдая за происходящим полноценно, Лололошка чётко мог представить, как со светлого лица сейчас сходит улыбка, а фигура напряжённо замирает всего в шаге от него, в немом ожидании сложив руки на груди.       Молчание затягивается, а вновь звенящая в висках тишина так и норовит окончательно посеять хаос в голове полуэльфа.       Выбирать долго не приходится – заложив руки за спину, Лололошка испускает неловкий смешок, из-под стёкол очков поглядывая на хмурое лицо своего друга.       Как он и полагал... Перед ним предстало то самое выражение, которое требовало отринуть маски и быть серьёзным. Грудь тут же сковало болезненным стыдом, щемя растущей неловкостью где-то под рёбрами. Но кто он такой, чтобы сдаваться сразу? И не важно, что это была совсем не та ситуация, в которой следовало стоять до последнего.       — Каюсь, задержался, с кем не бывает? К тому же... — тело, несмотря на слабость, мгновенно приходит в движение. Его ведёт, но полуэльф даже при таком раскладе вполне ловко подбирается ближе к Эграсселю, кончиками холодных пальцев ощущая чужое напряжение и проводя по светлым сведённым к переносице бровям.       Беззастенчиво, играючи.       Настолько нагло и при том невинно, как может только он.       — ...Кто вообще встречает гостей с таким лицом, Эграсса? — цокнув языком, качает головой, прикрывая веки с надеждой, что перед глазами хоть так перестанет плыть. Но говорить не перестаёт – наоборот, болтать начинает без умолку. Лишь бы его сердобольный эльф перестал сверлить таким взглядом. — Хватит так смотреть, словно умирающего дворфа увидел! Что уж там, Лололошка был в своём репертуаре.       — Разве тебе не интересно? Ты ведь даже не представляешь, какие там существа! А грунт? Так переливается на свету, я ещё пробы с собой принёс! — глаза открываются. Шаг назад, и к активной речи добавляется жестикуляция, что изо всех сил старалась не отставать.       Но и при таких стараниях от острого слуха всё равно было невозможно скрыть ни подрагивающий голос, ни частые, прерывистые вдохи. Кажется, Ло ещё и говорить начал тише обычного, иногда сбиваясь с мыслей от очевидной усталости.       Однако пока мироходец пытался его то ли заговорить, то ли своеобразно убедить в своём "абсолютном здравии", взгляд Эграсселя внимательно скользил по фигуре.       Подмечая очевидное напряжение в мышцах и иногда теряющий фокус взгляд, глаза задерживаются на изношенном, местами изорваном плаще. Только голубой шарф, подаренный им не так давно, контрастировал, выделяясь своей сохранностью, от чего на душе эльфа, мешаясь с волнением, разлилось приятное тепло.       Однако большее внимание привлекает далеко не это, а уши.       У Лололошки те были не длинными – на первый взгляд даже человеческими, лишь с небольшим заострением. Для Эграсселя это казалось привлекательной особенностью. Но та не отменяла соответствующую остроту слуха и чувствительность. Помнится, ещё с их знакомства Ло жаловался на головные боли при сильном шуме, кажется, на равне с большинством эльфов.       И сейчас он мог поклясться на крови Междумирки, что те не должны были быть такими красными. Даже выглядело болезненно.       — ...Красота. Холодно правда, аж жуть. Вот если бы смогли отправиться туда гораздо раньше, то могли застать прекрасную погоду. Наверняка было бы жарко, но по описанию – прям курорт! — а парень в шарфе всё не замолкал, заливаясь рассказами о мире. И ведь ни слова более о себе не обронил! — Остальные, конечно, заняты своими делами, но как насчёт того, чтобы в следующий раз взять хотя бы Туилин с Вальдом, и-       — Лололошка. — тяжело вздохнув, эльф всё же перебивает товарища, вынуждая поумерить пыл хотя бы сейчас.       И ох, этот тон, когда беспокойство тонко граничило с укором, названный ненавидел до зубного скрежета, о чём прекрасно знали оба.       Только Эграссель мог заставить его почувствовать себя на одном уровне с нашкодившим щенком и забыть о любой лжи или бахвальстве, чем эльф периодически в наглую пользовался.       — Вот скажи мне... — ладони мягко берут чужие, замершие в воздухе руки, пока сам Ло удручённо чертыхается себе под нос, вызывая у Сселя лёгкую улыбку. Подушечки пальцев аккуратно, чувственно оглаживают только замеченные ранки, уже успевшие покрыться тонкой коркой, а неподвижность позволяет рассмотреть ближе пострадавшую кожу. В обычном состоянии подобное было нонсенсом: учитывая их регенерацию, такие пустяки без следа затягивались за пару минут. А значит сейчас Искра полуэльфа, — вероятно, как и тело, — работала на пределе своих возможностей.       — Как так вышло? Академия давно позади, а ты до сих пор так и не заботишься о себе.       — Эграсса, не нужно драматизировать... — закатывает глаза, покусывая губы от неприятных импульсов, пронзающих всё тело. Мышцы всё-таки начинает ломить от перенапряжения. — Посплю, и всё придёт в норму! Тебе ли не знать? — если это и было колкостью, то та успешно оказалась проигнорирована.       — Только вот я сомневаюсь, что ты собирался пойти спать. — он видит его насквозь. Прекрасно понимает, что скорее уж полуэльф отдраил бы лабораторию с мастерской, чем заснул после захватывающей вылазки. И не важно, что после той он валился с ног.       — Так дело не пойдёт, Ло. — тёплая рука крепче хватается за чужую, настойчиво притягивая растерянно покачнувшегося Глассгарфца к своей груди, в объятия.       — Пойдём. — наклоняется чуть ближе, сходя практически на шёпот, не желая вызвать дискомфорт громкими звуками. Горячее дыхание сразу достигает кожи, а тело вздрагивает уже далеко не от боли – от неожиданности.       Лицо мироходца мгновенно вжимается в чужую грудь, не находя слов для продолжения. Упрямство словно ветром сдувает, оставляя только неловкое волнение и вселенскую усталость.       — Тебе нужно отдохнуть. По-нормальному. — слова всё ещё звучат мягко, но более не терпят возражений.       Сил на бессмысленную одностороннюю борьбу более не остаётся – согласиться, приняв поражение, оказывается и легче, и приятней. Тем более когда его, хоть силком, но заводят в тёплое помещение, так и пахнущее чем-то родным и успокаивающим. Прямо как сам Эграссель.

***

      В особняке было всё также, как и в последний его визит. Комфортно и со вкусом. В главном зале мирно потрескивал камин, и каждый уголок в помещении ярко освещался магическими лампами и отражающимся от кристаллов скинта пламенем. Однако в комнате, в которой находился Лололошка, — буквально по левую сторону от упомянутого зала, — стоял приятный полумрак.       Изначально яркий свет вызывал дискомфорт, поэтому эльф, прознав об этом в первые же секунды, постарался максимально угодить парню. Который теперь, согнувшись, сидел на широкой мягкой софе, время от времени напряжённо сжимая ладони на коленях и в полудрёме прикрывая глаза, ожидая возвращения друга.       При таком раскладе было просто невозможно не чувствовать себя растерянно, как бы странно это не звучало. Пусть забота Эграссы уже много лет не была чем-то удивительным, Лололошку до сих пор смущало подобное.       В конце концов, полукровка давно привык обходиться без посторонней помощи. Это никогда не казалось ему чем-то неправильным или грустным – это уже было его обыденностью. Такой же обыденностью, как работа по ночам, изнурительные похождения по мирам и тянущаяся ещё с детства неприязнь к врачам. Никакой угрозы в подобном состоянии он не видел, предпочитая, чтобы всё шло своим чередом. Знает ведь, что уже через сутки-двое сила Искры восстановится и он будет как новенький.       Только вот Эграсса, в отличие от остальных Первых, не мог делать вид, будто подобное поведение их Брата – нечто нормальное. Поэтому в своём желании помочь он был непреклонен.       По-глупому встрепенуться, невольно выпрямляя спину, заставляют шаги, предупреждающие о приближении стуком небольших каблуков.       В нос мгновенно ударяет приятный травяной аромат горячего чая, а уже затем в дверном проёме появляется хозяин особняка. Пусть в полумраке, — где тьму рассеивал лишь слабый лунный свет и мелькающие за окнами огоньки, — почти ничего и не видно, но Ло был уверен, что Эграсса тянет губы в улыбке, прежде чем зажечь свечи на парочке канделябров.       — В сон клонит? — казалось, что даже его зелёные глаза улыбаются, пока блондин подходит ближе, осторожно протягивая кружку в израненные руки.       Парню больше не остаётся ничего, кроме как кивнуть, делая первый глоток. Во вкусе отчётливо прослеживались какие-то древесные нотки, знакомый сладковато-цитрусовый аромат мелиссы и тонкий след мёда. Эльф определённо подобрал лучший травяной сбор, что имелся в доме – в этом можно было даже не сомневаться.       — Надеюсь, ты согласен остаться у меня подольше? — софа чуть прогибается по правую сторону от Ло, в то время как чужая рука зарывается в волосы, неспеша поглаживая и перебирая пряди сквозь элегантные пальцы. Стоит признать: вкупе с чаем действует и правда успокаивающе.       — Хочешь проследить, что я действительно отдыхаю, а не навожу шум в мастерской? — звучит с усмешкой, однако полукровка совсем не собирается отказываться от столь заманчивого предложения. Не тогда, когда можно сначала отдохнуть в приятной компании, а затем заманить в свои исследования ещё и самого Эграсселя.       — И это тоже. — без утайки подтверждает, убирая руку. И Лололошка только сейчас понимает, что эльф принёс с собой ещё и какие-то склянки. Понять, что это, было сложно – то ли масла, то ли лечебные отвары.       — Раз кое-кто не может заботиться о себе, то придётся это делать мне. Но вообще... — к травянистому аромату добавляется горький запах хвои. Ссель наносит несколько капель на марлю, прежде, чем закрыть выбранный ранее флакон. — Я ждал тебя и волновался. Поэтому будет вполне честно провести больше времени вместе, не думаешь?       Секунда, и травяной чай едва не выплеснулся – руки дрогнули, сильнее сжимая кружку, как только эльф осторожно оттянул волосы за ушком, а затем неуверенно прикоснулся к тому смоченной тканью, бережно втирая "масло" в красноватую кожу.       Эграсса тут же замирает, в попытках считать реакцию заглядывая в глаза, да вслушиваясь в сбившееся дыхание и громкий стук чужого сердца.       — Могу я..? — шёпотом интересуется, не рискуя продолжать без согласия.       Всё-таки, несмотря на их близость, Эграссель никогда не позволял себе прикасаться к ушам Лололошки. Тем более так.       Для него, как для эльфа, уши – не просто часть тела, а уязвимая и интимная зона, к которой подпускают далеко не всех. И пусть его друг считался полукровкой, он стремился учитывать его мнение. К тому же, даже если он называл это помощью, — которая, безусловно, оказывалась, — вместо прямого воздействия вполне можно было использовать альтернативы.       Только когда Ло кивнул, — не решаясь произнести вслух ни просьбу, ни отказ, — эльф, выдыхая с облегчением, всё также медленно возобновил свою работу: сначала лёгкие круговые движения у основания уха, затем – мягкое массирование мочки, и только потом осторожное растирание вдоль верхней складки, где замёрзшие сосуды откликались медленным приливом тепла. Руки изредка подрагивали от одного лишь осознания происходящего и представления о том, что же может чувствовать Ло. Но отсутствие недовольства позволяло действовать увереннее. Его движения, ощутимые сквозь тонкий материал, постепенно смягчались, будто он пытался прощупать каждую доступную зону, подмечая, где надо остановиться, уделяя больше внимания, а где требуется лишь лёгкое прикосновение, чтобы не вызвать неудобств.       Отвар впитывался, оставляя за собой едва уловимый блеск вместе с характерным запахом; окутывал кожу теплом и постепенно разогревал её, сменяя былую боль в ушах на приятное покалывание.       Наполовину опустевшая кружка вскоре оказалась стоящей неподалёку на маленьком столике, прямо рядом со снятыми ещё по приходу очками.       В момент перехода к другой стороне, — когда эльф поднимается с места, для удобства вставая на ноги и лишь склоняясь над ним, — Лололошка успевает заметить румянец на чужих щеках, от чего всё же расплывается в хитрой улыбке, едва сдерживая смех. Эграссель, — на чей сосредоточенный профиль моментами ложился тёплый свет свечей, помогая Ло видеть не только очертания или румянец, но и мерцающий блеск в глазах вместе с теми крошечными морщинками вокруг губ, когда он улыбался, — сейчас выглядел так притягательно уязвимо, что собственное смущение и усталость непроизвольно уходили на второй план.       — Ты сегодня на удивление тактильный, Эграсса. — говорит тихо, в шутливой манере. Мироходцу было необходимо разбавить атмосферу, пока собственные мысли не вскружили и так гудящую голову. Это определённо было бы перебором.       — Или это очередная эльфийская тактика по порабощению чужих сердец?       Упомянутый вскидывает брови, останавливаясь.       — Очередная... Что? — смущённо переспрашивает, забегав взглядом по чужому лицу.       В глазах мелкает нечто неуловимое, но на губах, дрогнув, всё равно продолжает играть улыбка. Он, конечно, за годы бок о бок успел свыкнуться с необычными подколами Лололошки, но каждый раз, — несмотря на, периодически, абсолютную глупость этих фраз, — от услышанного начинало колоть где-то в груди.       Только вот мысли, которые шатену хотелось вымести прочь, стали лишь более суетливыми, а неловкость – почти осязаемой, что с Лололошкой случалось крайне редко. Поэтому, поджав губы и отводя взгляд, тот замолкает, так и не ответив. Если, конечно, вообще собирался.       Эграссель же, фыркнув, тихо рассмеялся, а в глазах появилась беззаботная, успокаивающая искорка. И мироходцу стоило признать, что такое выражение лица он давно и безвозвратно полюбил, о чём мог сведетельствовать один только внутренний трепет.       — Просто... иногда близким хочется уделять немного больше внимания. Или ты не рад? — решив тактично сойти с изначальной сути беседы, создатель Первых беззлобно щурится, прерывая повисшее молчание.       И парень, шумно вдохнув, наполняет лёгкие всё тем же непередаваемым сочетанием хвои, трав и изысканной сладости, прежде, чем откликнуться:       — Спросишь тоже... конечно рад. От тебя же никогда не дождёшься первых шагов. — голос тёплый, уже чуть сиплый от утомления и отголосков стыда, однако он всё равно не упускает шанса выдать нечто игривое.       Но прежде, чем ему ответят хоть что-то, он медленно тянет лицо к аккуратным ладоням, что повисли в воздухе, позволяя пальцам завершить начатое. Поэтому, не желая медлить, Эграсса вновь капает на марлю из склянки, внимательно проводя по контуру нетронутого уха, невольно засматриваясь на поблескивающую кожу. В процессе Лололошка ловит себя на мысли, что веки периодически слипаются, а прикосновения вызывают прилив умиротворения вместо былых мурашек.       Едва последний след от масла исчезает, блондин убирает всё в сторону, чтобы не мешалось, и на считанные секунды задерживает ладонь у щеки Ло, давая понять, что всё окончено. От чего тот, не медля, прикрывает глаза, позволяя себе приластиться к тёплой ладони в немой благодарности.       Ресницы слегка трепещут, а лицо выглядит расслабленно, от чего Эграссель не может не восхититься чужими чертами, глядя, словно завороженный и — скорее машинально, нежели осознанно, — поглаживая щеку кончиками пальцев.       — Уже засыпаешь..? — заметить, что собрат начинает дремать, получается вполне скоро, особенно когда чужое тело без должной опоры начинает заваливаться в сторону, дёрганно просыпаясь, чтобы не упасть.       — Нет, здесь я тебе точно спать не позволю. — покачав головой, категорично заявляет, без раздумий и с лёгкостью перехватывая мироходца на руки, закономерно слыша удивлённый выдох и чувствуя, как крепкие ладони хватаются за его плечи. Сейчас, будучи в состоянии полудрёма и непонимающе поглядывая на Эграссу, тот может только наблюдать за траекторией движения до тех самых пор, пока его не заносят в гостевую спальню, укладывая на мягкую кровать вместо софы. Та хоть и была удобной, но для хорошего сна хотелось дать непутёвому гостю самое лучшее.       — Ничего не желаю слышать, Ло. — на лице эльфа прослеживается довольная улыбка, как только названный пытается раскрыть рот и ляпнуть что-то несуразное – Ссель узнаёт об этом по одному лишь взгляду.       — Уже поздно. Поспи. А уже утром я с удовольствием выслушаю твои возмущения. — снисходительно разводит руками, ритмично отходя к двери. — Договорились?       Ответа, правда, он не дожидается, под затихающий отзвук каблуков оставляя Лололошку в приятной темноте, наедине с учащённым стуком собственного сердца и алеющими щеками, несмотря на стремительно накатывающий сон...