Ranwan on Ice

На льду существовало только две звезды. Первая звезда — это неприкосновенный Чу Ваньнин, под прозвищем «Ледяной принц». Каждое скольжение, каждое вращение, каждый прыжок был выточен с хирургической точностью. Он был воплощением элегантности, его почитали болельщики и боялись соперники. Комментаторы отзывались о нём больше как об арт-инсталляции, чем как о человеке. Безупречный, отстранённый, холодный. Вне катка он редко давал интервью длиннее одного-двух предложений. Он не любил камеры, не любил фальшиво улыбаться на публику и, самое главное, ненавидел весь цирк славы, который крутился вокруг него. Второй звездой был Мо Жань. Восходящая звезда профессионального хоккея, у него было всё, чего нет у Чу Ваньнина. Шумный, безрассудный, импульсивный. Если Чу Ваньнин источал контроль, то Мо Жань процветал в хаосе. Фанаты обожали его за это: голы в последнюю секунду, самоуверенные улыбки, которые попадали на обложки газет. Он любил купаться во внимании, с удовольствием давал интервью и всегда шутил на безрассудные темы, даже когда проигрывал. Два имени, две совершенно разные личности. Им стоило держаться подальше друг от друга. Но у спонсоров были другие планы. Их продюсеры анонсировала новую авантюру: «Изящество и сила на льду» — проект, посвящённый двум доблестным спортсменам страны: фигуристу Чу Ваньнину с безупречной грацией и хоккеисту Мо Жаню с неукротимой решимостью. Фотосессии, реклама, постеры на главных улицах, коммерческие ролики по телевидению — ну прямо мечта маркетингового отдела. Для Чу Ваньнина это был страшный кошмар. Но контракт есть контракт. Даже несмотря на собственное недовольство, он терпел всё с ледяным лицом, желая, чтобы вся эта Санта-Барбара поскорее закончилась. А для Мо Жаня мероприятие не было особой проблемой. - Я? Позировать с ним? — смеялся он во время тренировки. — С тем, который выглядит так, будто родился сразу с коньками на ногах? Конечно! Почему бы и нет? И вот ранним утром они встретились на частном катке для первой фотосессии. В помещении фотографы настраивали камеры с множеством кнопочек, ассистенты носились туда-сюда с дорогими костюмами. Чу Ваньнин ждал указаний, одетый в чёрную элегантную кофту с блестящими вставками и в обтягивающих до ужаса чёрных леггинсах, которые, по его мнению, источали полнейшую безвкусицу, но вполне приемлемую для обычной фотосессии. Он стоял у бортика катка, хотя в глубине души ему хотелось репетировать новую постановку программы, а не красоваться перед камерами. -Давайте начнём с сольных снимков, — сказал режиссёр. Чу Ваньнин кивнул, скользя по льду с привычным безразличием. Вспышка за вспышкой следовала за ним, каждая старалась запечатлеть его изящное движение. Скучно, но терпимо. И тут двери с грохотом распахнулись. Мо Жань вошёл с таким видом, будто каток принадлежал ему: в наполовину расстёгнутой хоккейной джерси, с коньками, перекинутыми через плечо, которые почему то не успел зашнуровать. И с улыбкой, свойственной только ему, — сводящей с ума. -Извините за опоздание! — крикнул он, и его голос разнёсся эхом по стенам площадки. — Пробки были просто кошмарными. Чу Ваньнин не обернулся, но его брови дёрнулись в надменном движении — ведь все знали, что Мо Жань живёт через дорогу. При виде него фотографы засияли: -О, Мо Жань, вы как раз вовремя! Давайте переодевайтесь, и после выступления Чу Ваньнина мы сделаем пару ваших снимков! Мо проигнорировал их, вскочив на лёд в своих незашнурованых коньках, чуть не подскользнувшись, тут же схватился за бортик рядом и рассмеялся. -ой, как скользко! — ухмыльнулся он, будто лёд существовал исключительно для развлечений. Быстрый оценивающий взгляд тут же остановился на силуэте Чу Ваньнина. Чу Ваньнин даже не взглянул на него. Мо Жань лишь ухмыльнулся: -Так ты и есть тот самый знаменитый Ледяной принц? Ваньнин на такое заявление резко обернулся, лицо всё ещё было непроницаемо, как замёрзшая вода. -Слезай со льда, пока шею не сломал. Мо Жань игриво просвистел, затем заметил: «Дерзкий. Мне нравится». Режиссёр громко хлопнул в ладоши: -Хорошо! Чу Ваньнин, Мо Жань — давайте приступим к парной съёмке. Вы держитесь за руки, лицом к камере. Из вас должно литься сочетание силы и элегантности! Ваньнин стиснул зубы, но беспрекословно выполнил приказ. Ему приходилось терпеть и не такие желания спонсоров. Мо Жань, наоборот, с энтузиазмом занял свою позицию, всё ещё с незашнурованными коньками, пока команда костюмеров торопливо пыталась поправить его внешний вид. Не дожидаясь команды от режиссёра, он небрежно обнял Чу Ваньнина за плечо. -Так нормально? — спросил он с невинным видом. Чу Ваньнин с надменным фырканьем сбросил его руку. -Вот так, — поправил он, крепко сложив их ладони под нужным углом. Простая поза, ничего лишнего. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Камере понравилось это. Однако воздух между ними искрил, как оголённый провод. -Ближе, пожалуйста! — крикнул фотограф. —Больше химии! Мо Жань тут же наклонился ближе к Ваньнину, его улыбка ослепительно сияла, и он специально коснулся плечом его руки. -Слышишь? Им нужна химия. Мы должны дать людям то, чего они хотят. Несмотря на суровое лицо, уши Чу Ваньнина предательски покраснели. -Стой как положено, иначе я уйду. -Ой, как страшно, — пробормотал Мо себе под нос. Затем громче, обращаясь к фотографу: -Не волнуйтесь, я постараюсь вести себя хорошо. Следующая ситуация была хуже прежней. Они должны были выполнить поддержку на льду, соблюдая баланс: Мо Жань должен был приподнять Чу Ваньнина за подмышки, демонстрируя впечатляющую игру баланса и силы. Чу Ваньнин тысячу раз исполнял и не такие сложные элементы с профессиональными партнёрами. Однако с Мо Жанем всё было иначе… -Ну, поехали, здоровяк!— сказал хореограф. — Без спешки, поднимаешь его на счёт три. Покажи все свои хоккейные мышцы! Мо ухмыльнулся -Хоккейные мышцы? Об этом можете не волноваться. Едва Ваньнин успел возразить, как Мо с поразительной лёгкостью приподнял его в воздух. Он сделал это без изящества — хватка была стальной, а стойка уверенной, но дерзость этого поступка лишила Чу слов и самообладания. Камеры яростно защелкали. -Да, да, прекрасно! Какая грация! Превосходно! Лицо Чу Ваньнина всё ещё оставалось нейтральным, но алые кончики ушей выдавали его с поличным. Мо склонил голову к его уху, чтобы сладко прошептать, обжигая кожу горячим дыханием -Ты легче, чем я думал. Я могу носить тебя на руках хоть всю жизнь. Чу напрягся настолько сильно, что чуть не врезал локтем ему по рёбрам -Опусти меня. -С удовольствием, — Мо Жань поставил его обратно на лёд с ухмылкой, как у кота, съевшего сливки. Режиссёр лучезарно улыбнулся. -Замечательно! Именно такая энергия нам нужна: напряжение, огонь, контраст. Вы замечательно смотритесь друг с другом! Чу прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая желание сбежать с этого чёртова катка. Терпение у него, простите, не резиновое. По сравнению с ним, Мо выглядел в прекрасном расположении духа. -Идеально смотримся вместе? — он лукаво посмотрел на принца, и его глаза заблестели от озорства. — Слышал, Ваньнин? Даже фотограф того же мнения. Чу Ваньнин резко отвернулся, надеясь, что никто не заметит его алого румянца на щеках. И это было только начало. К концу съёмок у него разболелась голова. Причиной тому были не надоедливые вспышки камер и не бесконечные команды двигаться иначе, а Мо Жань. Каждая ухмылка, каждый небрежный подкол, каждый слишком близкий наклон действовал ему на нервы. Хуже всего было то, что камеры были в восторге. Фотографии получились просто потрясающими. В их искре запечатлелись вся элегантность и безрассудность; две противоположности встретились и вспыхнули в один сплошной огонь. Спонсоры были в восторге. И почему-то через неделю Чу Ваньнин снова оказался на том же катке, слушая, как руководитель проекта делает следующее заявление. -Помимо фотосессии, мы проведём небольшой гала-концерт, который будет транслироваться по телевидению — с энтузиазмом сказала она. — Вы исполните короткий совместный номер. В нём не будет ничего сложного, простая трёхминутная программа. Это станет вишенкой на торте в нашем мероприятии. Мо выглядел воодушевлённым, а от Чу Ваньнина, наоборот, исходила убийственная аура. -Выступление? — спросил Чу в недоумении. — С ним? -Да, со мной, — бодро ответил Мо, хлопая его по плечу. — Не смотри на меня так мрачно, я постараюсь успеть за твоим темпом, обещаю. -Тебе просто нужно следовать за мной, вот и всё. Мо улыбнулся -Ну разумеется. Я бы ни за что на свете не упустил тебя из виду. Чу Ваньнин свел брови. «Потерпи», — сказал он себе. Это всего лишь работа, ничего более. Тренировки начались на следующее утро. Каток пустовал, если не считать скольжение коньков по поверхности льда. Чу вышел на лёд, его движения были с точностью отточены, каждое плавно перетекало в следующее. Он сделал вращение, вытягивая руки по обе стороны, всё в точности под музыку, слабо звучащую из динамиков. -Понял? — спросил он, плавно останавливаясь. -Сначала начнём с движения ног. Мо Жань тихонько присвистнул-Ты так легко с этим справляешься. -Это не так. -Полагаю, мне просто нужно наблюдать за тобой, пока не пойму. Чу Ваньнин бросил на него сердитый взгляд, но Мо Жань лишь шире улыбнулся. Несмотря на то, что Мо Жань уверенно стоял на льду, невооружённым взглядом было ясно, что хоккейные навыки не идут ни в какое сравнение с мастерством фигурного катания. Его скольжение было слишком быстрым, резким, слишком мало контролируемым и лишённым грации, необходимой для фигурного катания. Чу Ваньнин снова и снова указывал на его ошибки: -Перемести вес. Сгибай колени сильнее для правильного вращения. Руки — не просто украшение, они помогают сохранять равновесие. Как всегда упрямый, Мо Жань после каждого замечания подшучивал - наверное в твои глазах я кажусь неповоротливым ленивцем да? Губы Чу Ваньнина невольно дрогнули. -Сосредоточься. К концу недели навыки Мо Жанья и впрямь значительно улучшились. Движения сохраняли первозданную энергию, но стали более плавными и синхронизированными благодаря наставлениям учителя. Он научился правильно совмещать силу с элегантностью, не теряя при этом своего естественного стиля. Однажды вечером, когда тренеры и ассистенты уже ушли, Мо Жань задержался на катке. Чу Ваньнин продолжал исполнять свою программу. Один, без фотографов, он катался иначе — свободнее. Его прыжки рассекали воздух, а вращения напоминали мелкие снежинки, кружащиеся в воздухе. Мо Жань прислонился к бортику и на этот раз молчал, наблюдая. «Он прекрасен», — подумал он. Эта мысль поразила его с неожиданной силой. Его привлекало не только совершенство его форм, но и скрытая в нём уязвимость — те мимолётные мгновения, когда выражение лица Ваньнина смягчалось, холодная маска спадала и сквозь неё проглядывалось что-то более тёплое. Чу Ваньнин совершил последний прыжок и обернулся, с удивлением заметив, что Мо Жань пристально смотрит на него. -И как долго ты там стоишь? — спросил Чу Ваньнин, лёгкий румянец коснулся его щёк. -Достаточно долго, — сказал Мо Жань, ухмыляясь. -Ты не катаешься, ты паришь в воздухе, словно сделан из пуха. Учитель моргнул, сбитый с толку, но быстро отвел взгляд, прокашлявшись. -Ты просто смешон. Мо Жань лишь пожал плечами, продолжая улыбаться. — Какой ты догадливый. Впервые Чу Ваньнин лишился дара речи. Это затянулось дольше, чем он мог представить. Он пытался сосредоточиться на правильных движениях для следующего вращения, ритме музыки, на том, как лезвия коньков рассекают лёд, — но присутствие Мо Жаня делало это практически невозможным. Его мягкая улыбка, лёгкость, с которой он пытался понять все его наставления, — всё это отвлекало, что совсем не в его принципах. — Эй, — позвал Мо, с отработанной лёгкостью пиная клюшкой шайбу по льду. — Наша программа должна содержать не только фигурное катание. Спонсор хочет чего-то особенного — того, что сочетает в себе два вида спорта. Изысканную технику движений и немного хоккейной мощи. Чу Ваньнин поднял брови. — Хоккейной мощи? — Попробуй вокруг меня контролировать шайбу, используя движения фигурного катания, — сказал Мо, ухмыляясь. — Уверяю тебя, получится невероятно. Губы Чу Ваньнина сжались в тонкую линию. Он годами оттачивал каждое скольжение, каждый прыжок, каждую поддержку, а теперь его просили совместить всё это с шумным, резким и хаотичным видом спорта. — Я не играю в хоккей, — коротко сказал он. — Ты не будешь играть в хоккей. Ты будешь выступать, — возразил Мо Жань, вращая шайбой, словно она была безобидной игрушкой. — Поверь мне, это будет весело. Чу Ваньнин сдержанно кивнул, хотя напряжение в плечах выдавало его неуверенность. «Весело», — подумал он. Посмотрим. Первая попытка, как и ожидалось, оказалась неудачной. Движения Чу Ваньнина были слишком плавными и точными для жёсткого хоккейного ритма. Он скользил элегантно, вытягивая руки и наклоняя корпус с грацией, присущей фигурному катанию, но броски Мо Жаня и быстрая смена направления движения вынуждали его адаптироваться. Каждый удар клюшкой был резким, но неточным, а каждая попытка паса — неловкой. — Неплохо справляешься! — сказал Мо Жань, поймав неточно направленную шайбу, прежде чем она коснулась борта. — У тебя отличная реакция. Просто… в следующий раз рассчитывай расстояние. Уши Чу Ваньнина слегка покраснели. — Реакция — это всего лишь итог регулярных тренировок, не более. Мо Жань рассмеялся. — Твоя реакция даже во сне может не давать тебе спать по ночам. Следующий час они провели, отрабатывая упражнения. Чу Ваньнин постепенно адаптировал свои движения, чтобы лучше контролировать шайбу и использовать ловкость, присущую хоккейному стилю. Удивительно, но их контрастные стили начали дополнять друг друга: точность Чу Ваньнина сглаживала острые углы мощи Мо Жаня, а грубая энергия Мо Жаня добавляла веса и драматизма элегантным акселям Чу Ваньнина. К концу тренировки Чу Ваньнин был измотан, мышцы горели от напряжения, щёки пылали от приложенных усилий — и он никогда бы в этом не признался. Мо Жань подкатил к нему, без труда удерживая шайбу на клюшке. — Видишь? Ты быстро учишься. Представь лица зрителей, когда мы откатаем эту программу на все сто процентов. Чу Ваньнин вытер лоб, пытаясь скрыть румянец, заливающий шею. — Не говори так, будто я всего этого хочу. Мо Жань слегка наклонился к нему, широко и озорно улыбнувшись. — о поверь,я знаю что ты этого хочешь,просто бесишься из за неудач, это мило. Чу Ваньнин отвернулся, стараясь взять себя в руки, хотя тепло в груди не угасало. Каким-то образом этот нахал заставлял его хотеть попробовать ещё раз. После их первого «хоккейного эксперимента» Чу Ваньнин поймал себя на том, что думает о Мо Жане больше, чем ему хотелось бы. Он убеждал себя, что это чисто из-за их совместных тренировок, ничего более. Он готовился к выступлению, а не к встрече с этим странным парнем. Но даже присутствие Мо Жаня стало сложнее игнорировать. Тренировки проходили в определённом ритме: утро состояло из отработки номера, переплетённого хоккейными манёврами, поддержками и синхронными движениями. Конечно, у Мо Жаня были прирождённые навыки на льду, но единственное, чего ему не хватало, — это элегантности. Голос Чу Ваньнина без конца поправлял его — строгий, сосредоточенный, непроницаемый. — Ты слишком сильно наклоняешься вперёд, — резко сказал Чу Ваньнин на одной из тренировок. — Не размахивай руками. Контролируй тело, а не скорость. — Я контролирую! — запротестовал Мо Жань, театрально останавливаясь. — Видишь? Контролирую! Чу Ваньнин сжал переносицу, сдерживая стон. — В твоей голове один хаос. Мо Жань ухмыльнулся, стряхивая с плеча воображаемую пыль. — Хаос — часть моей харизмы. Чу Ваньнин внезапно почувствовал, как дрогнули уголки его губ. Он снова сосредоточился на работе ног, пристально следя за льдом под ногами, словно снежные линии под его коньками появлялись по его команде. Но тут он поймал на себе взгляд Мо Жаня — не насмешливый, а внимательный. Оценивающий. Любопытный. Статическое напряжение разряжалось между ними, словно ток в воде. Одно незначительное прикосновение — рука, слишком долго задержавшаяся на его талии во время поддержки, — заставило пульс Чу Ваньнина биться с бешеной скоростью. Ему хотелось отступить, сохранить холодный, профессиональный барьер, но каждый раз Мо Жань находил способ его растопить. Однажды вечером, после особенно изнурительной тренировки, Чу Ваньнин сидел на льду, вытянув ноги, и переводил дыхание. Мо Жань подкатил к нему с шайбой в руке, всё ещё полный энергии. — Эй, — тихо сказал Мо Жань, гораздо тише обычного. — Ты потрясающий. Ты делаешь всё таким лёгким и непринуждённым. Даже с моим беспорядком, который я тут устраиваю. Чу Ваньнин моргнул, застигнутый врасплох.-Беспорядком? — Ага, — ответил Мо Жань, резко останавливаясь перед ним. — Ты, я, лёд, музыка… это всё так хаотично. Но каким-то образом мне это помогает работать. И все благодаря тебе. Уши Чу Ваньнина загорелись, он отвернулся и прокашлялся. — Ты преувеличиваешь. — Не скромничай, — Мо Жань небрежно прислонился к бортику. — Я серьёзно. Ты делаешь всё прекрасным. Даже меня. На мгновение каток погрузился в тишину, нарушаемую лишь гулом прожекторов и тихим скрипом коньков по льду. Чу Ваньнин хотел сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы не выдать своего волнения, но слова будто вылетели у него из головы. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы встать, проскользнуть мимо Мо Жаня без волнения и напомнить себе, что это просто тренировка. Но Мо Жань не хотел сдаваться. Он подъехал ближе, и его голос перешёл в дразнящий шёпот. — Ты покраснел. Признайся. Чу Ваньнин поднёс руку к лицу, её обдало жаром. — Я не… — Ты есть такой, какой есть. Не надо отрицать свои эмоции, — сказал Мо Жань, довольно улыбаясь. — Ты милый, когда взволнован, и прекрасен, когда злишься. В этом нет ничего постыдного. Чу Ваньнин застонал, отворачиваясь, хотя сердце его упрямо колотилось. Он хотел сказать что-то резкое, что-то колкое, но вырвалось лишь: — Ты неисправим. Мо Жань рассмеялся, кружа вокруг него, словно хищник, не собирающийся причинять вреда своей добыче, а просто наслаждающийся погоней. — Знаешь, мне нравится, когда ты серьёзный. Но ещё больше мне нравится, когда ты не пытаешься изо всех сил скрыть, что ты человек. Чу Ваньнин застыл. Эти слова поразили его в самое сердце. Он хотел отрицать, спрятать их под ледяным спокойствием, но тепло, исходившее от этого парня, растопило его собственные принципы и заставило тело замереть. В течение следующих нескольких дней тренировки были одновременно и игровыми, и напряжёнными. Мо Жань мягко подталкивал его — поощряя более расслабленные движения, игриво касаясь, когда Чу Ваньнин поправлял его, лёгким поддразниванием, от которого щёки Чу Ваньнина пылали. Чу Ваньнин, в свою очередь, стал честен в самых незначительных проявлениях: рука чуть дольше задерживалась на плече Мо Жаня во время подъёмов, взгляд, застывший на мгновение дольше обычного, редкая мимолётная улыбка, когда Мо Жань делал что-то впечатляющее. Когда Мо Жань впервые застал Чу Ваньнина врасплох, тот даже не заметил этого. Во время подъёма их руки соприкоснулись на мгновение, и пульс Чу Ваньнина участился, губы слегка приоткрылись, прежде чем он взял себя в руки. Мо Жань заметил это, слабо улыбнулся себе под нос, но промолчал, оставив момент на волю обстоятельств. Недели пролетели в тумане льда и музыки. Каждое взаимодействие оставляло следы тепла. Рука, задержавшаяся на мгновение дольше при подъёме, общий смех над неуклюжим пасом, лёгкое соприкосновение рук во время синхронного поворота. Каток никогда не был для Чу Ваньнина местом для лишнего смеха, но с приходом Мо Жаня всё стало совсем по-другому — пространством, где они могли двигаться вместе, играть вместе и чувствовать присутствие друг друга без недоверия. Они оттачивали танец шаг за шагом. Хореография значительно превзошла первоначальный замысел. Чистая энергия и владение шайбой Мо Жаня органично сочетались с отточенными вращениями и подъёмами Чу Ваньнина. Финальный танец представлял собой сочетание грации и мощи, хаоса и контроля — выступление, построенное на доверии, тонком флирте и тихой, растущей нежности, в которой ни один из них не признавался до конца. И вот, наконец, настал день выступления. Каток преобразился. Вдоль бортов сверкали огни, мягкий свет прожекторов освещал лёд, и арену заполнил гул возбуждённых зрителей. За кулисами царил хаос костюмов и суматоха, но Чу Ваньнин и Мо Жань уже привыкли к присутствию друг друга. Даже обычное напряжение, сопровождающее дебют, сменилось общей сосредоточенностью и невысказанным волнением, которое пульсировало между ними, подобно электрическому разряду. Чу Ваньнин поправил воротник костюма, на мгновение встретившись взглядом с Мо Жанем. Мо Жань ухмыльнулся, легко перебрасывая шайбу из руки в руку, и на мгновение ему показалось, что всё так и должно было произойти. — Готов? — тихо спросил Мо Жань. Чу Ваньнин кивнул, губы его сложились в лёгкую, сдержанную улыбку. — Готов, как никогда. Свет погас. Музыка зазвучала громче. Публика затихла. Они вместе вышли на лёд. Мощные шаги Мо Жаня задавали ритм. Вращения и прыжки Чу Ваньнина с лёгкой элегантностью вплетались в его движения. Шайба и фигурное катание переплетались, их танец был живым, полным энергии и красоты. Каждый подъём, каждый синхронный поворот — словно месяцы тренировок стали для них бессловесным диалогом. Мо Жань бросил на него взгляд посреди выступления, и Чу Ваньнин ответил ему, и сердце его ёкнуло. В воздухе витало тепло, невысказанное, но ощутимое, и на мгновение мир за пределами катка исчез. Финальная поза. Они встретились в центре льда: руки соприкоснулись, а коньки идеально выстроились друг за другом. Они были озарены светом прожекторов, и зрители разразились аплодисментами. Чу Ваньнин позволил себе едва заметно улыбнуться, мельком встретившись взглядом с Мо Жанем. Мо Жань ответил ему тем же — взглядом одновременно торжествующим и нежным, словно говорящим «Мы сделали это. Вместе». Месяц тренировок, поддразниваний, смеха и тихого восхищения вылился во что-то простое, но глубокое: общее наслаждение от движения друг друга, льда и присутствия друг рядом — связь, на которую никто из них не рассчитывал, но которую оба глубоко ценили. Под аплодисменты они медленно катались по катку бок о бок, не требуя лишних слов, — тепла между ними было более чем достаточно. Гала-концерт завершился шквалом аплодисментов и восторженных возгласов, но момент, которого Чу Ваньнин и Мо Жань больше всего хотели, был вовсе не связан со зрителями. Они осознали, что нашли что-то общее на льду, связь столь же глубокую и прочную, как поверхность под их коньками. Вернувшись на пустой каток, когда свет погас и персонал начал убирать инвентарь, они остались вдвоём. Лёд, всё ещё мерцающий в тусклом свете верхнего освещения, отражал их тени, когда они медленно скользили навстречу друг другу. Мо Жань ухмыльнулся, зажав шайбу под мышкой, и глаза его потеплели. — Мы с тобой отличная пара, ты так не думаешь? Губы Чу Ваньнина сложились в лёгкую, почти застенчивую улыбку. — Вполне возможно. Голос его был тихим и осторожным, но трепет в груди невозможно было отрицать. Мо Жань подъехал ближе, и их взгляды встретились. — Знаешь, — пробормотал он мягким голосом, — я давно хотел сказать тебе кое-что. Чу Ваньнин моргнул, сердце пропустило удар. — Что? Улыбка Мо Жаня смягчилась, потеряв свою обычную насмешливость. — Что ты мне нравишься. Больше, чем кто-либо за всю жизнь. — Он неопределённо указал на лёд, на программу, на тренировку. — Ты мне нравишься. Признание было простым, прямым, но задействовало все эмоции внутри него. У Чу Ваньнина перехватило дыхание. Он хотел сказать что-нибудь резкое, что-нибудь умное, что-нибудь пренебрежительное... но вместо этого почувствовал, как в груди разлилось тепло, и слова застряли в горле. — Надеюсь, мы думаем об одном и том же? — тихо спросил Чу Ваньнин, почти с недоверием, опустив глаза. Мо Жань кивнул, подойдя ближе так, что их руки соприкоснулись. — Полагаю, да. Ты… потрясающий. Сильный, талантливый, невероятно упорный — и чертовски упрямый. И каким-то образом ты заставляешь меня хотеть стать лучше. Сердце Чу Ваньнина забилось. Он поднял взгляд и встретил озорной блеск в глазах Мо Жаня, смешанный с искренним светом в его зрачках. Впервые он позволил себе разрушить стену, возведённую вокруг его сердца. — Ты мне… тоже нравишься… — признался Ваньнин тихим, почти застенчивым голосом. Слова прозвучали чуждо, неуверенно, но честно. — Даже если я… этого не показываю. Улыбка Мо Жаня стала шире, на этот раз совершенно спокойной. — Так даже лучше. Мне нравится капля твоей таинственности. Они медленно подкатились друг к другу, словно сам лёд подталкивал их навстречу. Мо Жань протянул руку, коснувшись руки Чу, и их пальцы чувственно переплелись. Ладонь Чу сначала была неуверенной, но вскоре привыкла к ощущению. — Ты… тёплый, — пробормотал Чу Ваньнин с удивлением в голосе, бросив взгляд на Мо Жаня. — ты тоже — мягко ответил Мо Жань, слегка наклоняясь ближе. — Просто не замечал. На долгое мгновение они стояли в тишине, на катке было тихо, лишь тихий скрип коньков по льду. Наконец, Мо Жань сократил дистанцию, нежно поцеловав Чу Ваньнина в висок. Чу Ваньнин замер, затем позволил себе наклониться, и лёгкая, нерешительная улыбка тронула его губы. — Я… — начал он, но тихий смех Мо Жаня прервал его. — Тшш, не волнуйся об этом. Просто… будь здесь, со мной. И вот они. Рядом, скрепив свои узы, сердца бьются в унисон. Хаос тренировок, поддразнивания, месяцы близости привели к простому, тихому моменту, который принадлежал только им и никому больше. Мо Жань слегка положил голову на плечо Чу Ваньнина и прошептал — Нам надо было признаться раньше. Чу Ваньнин ответил застенчивым смешком. — Возможно. Но… я рад, что это произошло сейчас. Когда они скользили по льду, их лезвия блестели, выставляя напоказ лишь их отражение. Все огни, аплодисменты, переживания — всё это растворилось в воздухе. Осталось лишь тепло между ними, ровное биение обоих сердец и осознание, что они наконец нашли то, что принадлежит им на самом деле. А для Чу Ваньнина, который всегда был осторожным, точным и холодным, было ужасно и в то же время чудесно осознавать, что он не хотел бы, чтобы их встреча закончилась иначе. Мо Жань нежно сжал его руку, и Чу Ваньнин ответил ему тем же, обменявшись тихим обещанием, хотя слова и не были обязательны. Они просто катались вместе, бок о бок, позволяя льду нести их вперёд. И друг к другу — к чему-то совершенно новому, принадлежащему только им.