Часть 1
15 декабря 2025 г., 02:17
Примечания:
Мой тгк: https://t.me/du_Renard
Ким Рок Су был хмур, как предгрозовая туча в зените.
Он смотрел прямо перед собой, в пустоту, полную пыли и полумрака, а его лицо застыло в выражении глубокого, почти философского недовольства.
Сзади, всем телом прижимаясь к нему, словно пытаясь разделить не только тяжесть плиты, но и тяжесть этого настроения, был Чхве Чон Су.
А прямо перед глазами, так близко, что Рок Су различал каждую ресницу, был Ли Су Хёк.
В тишине, нарушаемой лишь их дыханием, Рок Су мысленно перебирал цепочку решений, которые привели его именно сюда, в эту каменную ловушку, и каждое казалось ему теперь вопиюще глупым.
Су Хёк, не сводя с него глаз, пытался смягчить ситуацию одним лишь взглядом — тёплым, бездонно-мягким, каким смотрят на испуганного ребёнка.
Его пальцы, будто сами по себе, нашли знакомые изгибы под грудой обломков и начали легкое, успокаивающее поглаживание по боку Рок Су, сквозь толстую ткань куртки.
— Ну чего ты, Рок Су-я, — его голос прозвучал тихим, бархатным шёпотом, почти сливаясь с шелестом оседающей пыли. — Они обязательно скоро найдут. Нам не придётся здесь лежать слишком долго, я обещаю.
Верно, а как они оказались прямо здесь? История была до смешного, до злости банальна.
Чхве Чон Су, вечный двигатель и источник непредсказуемых импульсов, на горизонте своего вездесущего взгляда уловил очертания заброшенной лавчонки.
А в её запылённом витринном окошке, словно призраки прошлого, улыбались знакомые обёртки — те самые шоколадки, которые Рок Су покупал тайком от всех в особенно трудные дни.
Постройка дышала ненадёжностью, каждый её кирпич, казалось, молил о покое. Но когда подобные мелочи останавливали Чон Су, если речь шла о сиюминутном счастье для Рок Су?
Тот, в свою очередь, до сих пор не мог понять, почему в тот роковой момент просто молча наблюдал, а не вцепился мёртвой хваткой в рукав его куртки.
Теперь же он горько сожалел об этой секунде бездействия. Ему следовало знать, предвидеть, предвосхитить — этот неугомонный панк полезет в самую пасть опасности, только чтобы потом, сияя, вручить ему смятую плитку шоколада.
И конечно, когда старые балки вздохнули и сдались, когда посыпалась штукатурка, они с Су Хёком, не сговариваясь, ринулись не прочь, а внутрь, за Чон Су.
Так все трое и оказались здесь: прижатые огромной плитой, в тесном, душном треугольнике из тел, в полной неизвестности о том, сколько пройдёт времени, прежде чем их хватятся искать, и сколько ещё уйдёт на то, чтобы откопать их из-под грудой обломков.
— Эй, и вообще-то, — тихо, почти виновато, начал Су Хёк, чувствуя, как спина Рок Су, прижатая к груди Чон Су напрягается. — Я же не виноват в этом, если что. Не на меня так смотри.
Он не мог выносить этого взгляда — тяжёлого, полного немого укора, которым Рок Су смотрел прямо перед собой.
Ли Су Хёк готов был на всё, лишь бы растопить этот лёд. А Рок Су в тот момент отчаянно желал, чтобы он мог развернуть это своё осуждающее выражение лица на истинного, по его мнению, виновника — на Чон Су.
Но тот был сзади, невидимый, лишь тёплое, живое дыхание которого касалось его шеи.
И тогда сзади раздался другой голос — тихий, лишённый привычной дерзости, проникающий прямо в самое темя. Чон Су придвинулся ещё ближе, его губы почти коснулись воротника Рок Су.
— Виноват я, — прошептал он, и в его голосе не было ни шутки, ни бравады, только смутная, глубокая жалость. — Виноват, Рок Су-я. Просто.. увидел их, и всё. Мысль была только одна — тебе же они нравятся.
Его рука, зажатая где-то между их телами, с трудом пошевелилась, пытаясь найти руку Рок Су.
Су Хёк, почувствовав движение, мягко ослабил давление, давая им пространство в сантиметр. Пальцы Чон Су нашли холодные пальцы Рок Су и осторожно, с невероятной бережностью, обвили их, пытаясь согреть.
— Держись, ладно? — продолжил Чон Су, и его слова были обращены куда-то в затылок Рок Су. — Мы же вместе. Это главное.
Су Хёк поддержал это движение, его собственные пальцы продолжили свои круговые поглаживания, теперь уже синхронно с дыханием Рок Су.
Рок Су вздохнул — долгим, глубоким выдохом, в котором растворилось последнее напряжение.
Как он мог, в самом деле, злиться на него? Злость была просто страхом, вывернутым наизнанку, страхом потерять это, вот сейчас, в этом бессмысленном каменном мешке.
— Я не злюсь, — проговорил он, и голос его звучал устало, но мягко. Его пальцы, всё ещё холодные от адреналина и сырости, наконец отозвались на прикосновение Чон Су. Он переплел их с тёплыми, шершавыми пальцами панка, чувствуя, как жар от той ладони медленно, будто нехотя, перетекает в его собственные. — Просто волнуюсь.
Да. «Волнуюсь» было слишком мелким, невыразительным словом.
Глубоко внутри, там, куда не доходили даже их успокаивающие прикосновения, клубилась старая, знакомая чернота.
Он всеми силами пытался отогнать мысли о том дне — о том самом, самом первом завале. Но память, коварная и услужливая, уже подсовывала ему обрывки: давящая тяжесть на груди, непроглядная тьма под закрытыми веками, сухой, как пепел, язык, прилипший к нёбу.
Три дня. Семьдесят два часа тихого умирания под обломками какого-то чужого мира. А вокруг, за тонкой стеной из щебня и тишины, шастали монстры.
Он слышал их рычание, скрежет когтей по бетону, чувствовал их близость каждой клеткой своего измождённого тела.
Они могли унюхать его, найти, докопаться. И тогда — конец. Он почти смирился, почти отпустил, уже почти не чувствовал страха, лишь холодную, безразличную пустоту.
И тогда — свет. Резкий, режущий слепые глаза. И в этом свете — силуэт.
Сильные руки, которые не боялись пораниться о острые края, чтобы зацепиться за его одежду, вытащить его наверх, к воздуху, к жизни.
Ли Су Хёк. Его спаситель. Руководитель группы. Позже — его первая, тихая и оглушительная любовь.
Мысль о нём, о них обоих, стала якорем. Он мысленно ухватился за неё, стараясь вытеснить старый ужас другим, ярким воспоминанием.
Не тем, от которого холодеет внутри, а тем, от которого становится тепло и неловко одновременно. Он закрыл глаза, погружаясь в него глубже.
Тот вечер. Они втроём на крыше штаба, после особенно изматывающего задания. Воздух пахнет озоном и свободой.
Он стоял, опершись на ограждение, чувствуя себя вдруг непозволительно уязвимым.
И тогда Су Хёк подошёл сзади, обнял его за плечи, прижавшись щекой к его виску. А Чон Су, всегда такой резкий, встал напротив, взял его лицо в свои ладони, и его дерзкие глаза вдруг стали невыносимо серьёзными.
Слова, которые они сказали тогда, не были пафосными или длинными. Они были простыми, как дыхание. «Мы тебя любим. Мы оба. Примешь ли ты наши чувства?».
И в его собственной груди что-то огромное, долго спавшее, раскрылось, как цветок навстречу двум солнцам.
Он попытался воспроизвести именно эту запись — не скрежет обрушающихся балок, а тихий смех на крыше.
Не запах пыли и смерти, а запах дождя и их близости. Не холод одиночества, а всепоглощающее тепло двух людей, которые теперь были его миром.
Пальцы Чон Су сжали его руку чуть сильнее, будто почувствовав биение его тревожной памяти.
А Су Хёк, словно видя его внутреннюю борьбу сквозь закрытые веки, наклонился вперёд, насколько позволяло пространство, и тёплыми губами коснулся его лба — нежно, быстро, как ставя печать.
— Мы здесь, — просто сказал Су Хёк, и в этих двух словах была целая вселенная обещаний. — Все будет хорошо.
"Всё будет хорошо".
Рок Су повторил эту фразу про себя, шепотом, словно заклинание. Слова были простыми, почти банальными, но он цеплялся за них, как за тонкую верёвку над пропастью.
Прекрасно зная при этом, что она может оказаться соломинкой. Что это запросто могут быть их последние дни, часы, минуты в этом холодном каменном склепе.
Может, их найдут. Друзья, товарищи, спасатели с наружными фонарями и осторожными руками.
А может, и нет. Может, поиски пойдут не в ту сторону. Может, решат, что выжить здесь невозможно.
Или.. их найдут не они. Может, их отыщут совсем другие — те, что рыщут в руинах, ведомые голодом и чутьём.
Найдут их ослабевшими, голодными, обезвоженными, лёгкой добычей, лишённой даже шанса на борьбу.
Эти бесконечные «а может?» висели в сознании тяжёлыми, свинцовыми гирями.
Они давили на виски изнутри, пульсировали тупой, нарастающей болью.
Внутренняя плёнка, прокручиваясь на заевшей петле, выдавала один за другим не самые лучшие эпизоды его жизни.
Вспышки страха, моменты потерь, лица тех, кого уже нет. И всё это — в обрамлении давящей тесноты.
Закрытое пространство.. Оно имело странный, двойственный эффект.
С одной стороны, оно душило. Воздух казался густым, спёртым, каждый вдох требовал усилия.
Стены, вернее, то, что от них осталось, сжимались, грозя раздавить последние надежды.
Но с другой.. здесь, в этом тесном треугольнике из тел, было иначе. Теснота становилась не тюрьмой, а коконом.
Давление плиты — объятием, которое удерживало его от распада на части. Здесь, между Су Хёком и Чон Су, было безопасно.
Абсурдно, иррационально безопасно посреди всех этих «а может».
Он не знал, что чувствует сейчас.
Чистый, животный страх, сжимающий желудок? Глухую, всепоглощающую беспомощность? Или, может, едкую, направленную внутрь ненависть — к себе, за свою недальновидность, за то, что снова допустил, чтобы те, кого он любит, оказались в опасности из-за него?
Эмоции накатывали тяжёлой, мутной волной, смешиваясь, не желая раскладываться по полочкам.
Он не мог разобраться в этом калейдоскопе. Как, впрочем, не мог в большинстве случаев своего существования.
Чувства всегда были для него чем-то сложным, запутанным, как непрочитанная карта местности, полной врагов и туманов.
Его тихий, почти неслышный вздох, прерывистый и напряжённый, не ускользнул от их внимания.
Сзади Чон Су прижался к нему ещё ближе, всем своим теплом, всем своим упрямым, несгибаемым присутствием. Его губы коснулись затылка Рок Су, и слова, которые он прошептал, были не о пустых надеждах, а о простом, осязаемом настоящем.
— Чувствуешь? — его голос был низким, вибрирующим где-то у самого основания черепа Рок Су. — Я тут, я жив, дышу и мое сердце бьется. Мы не умрем.
А Су Хёк, не отрывая своей ладони от его бока, начал медленно, ритмично водить большим пальцем по рёбрам, вырисовывая невидимые успокаивающие узоры. Его движение было таким же твёрдым и неотвратимым, как биение сердца.
— Мы с тобой, — сказал Су Хёк, и в его голосе не было и тени сомнения, только факт. Простой и непреложный, как камень над ними. — Ты не один. Ты не один со своими мыслями.
Рок Су действительно застыл в непонимании собственных чувств.
Казалось, они не просто угадывали его мысли — они читали их, как открытую книгу, зная каждую трещинку на его изношенной душе.
И знали, какие именно слова сейчас нужны — не громкие и пафосные, а тихие и твёрдые, как земля под ногами, которой сейчас не было.
— Мы не умрём, ну же, — голос Ли Су Хёка прозвучал не просто нежно, а с какой-то внутренней, незыблемой уверенностью, которая не оставляла места для сомнений.
Он смотрел на Рок Су, и его взгляд был не просто успокаивающим. Он был проникающим — будто бы Су Хёк видел сквозь пыль, страх и усталость прямо в самую суть, в то сокровенное ядро, которое так отчаянно пыталось не дрогнуть.
— Ты мне веришь, Рок Су-я?
Этот взгляд, такая всевидящая нежность, были парадоксом. С одной стороны, они успокаивали — потому что означали, что его видят.
Не его маску, не его роль, а его самого, со всей этой внутренней дрожью. С другой — в этом была и пугающая беззащитность.
Быть так полностью на виду, без возможности спрятаться.. Рок Су вздохнул, смешивая в этом звуке и облегчение, и смущение. Да, возможно, сейчас можно было просто.. ждать. Довериться.
— Рок Су-я, не переживай слишком сильно, — его мысли прервал шёпот Чон Су прямо в ухо.
Тот устроился сзади, положив голову на собственное предплечье, так что его дыхание и слова становились частью самого Рок Су.
— Если монстры нас найдут.. — Чон Су сделал крошечную паузу, не из страха, а словно обдумывая тактику. — У нас может быть шанс отбиться или сбежать, верно? Мы же не просто так сражались всё это время. Мы — команда.
В голосе Чон Су не было легкомысленной бравады. Была упрямая, почти что бытовая уверенность в их общих силах.
Это был не пустой оптимизм, а призыв — не сдаваться мозгу, который уже рисовал худшие сценарии. Этот голос, тёплый и настойчивый, как само его присутствие, действительно заставлял чуть-чуть расслабить зажатые мышцы спины.
Возможно, он мог бы позволить себе это. Хотя бы на мгновение.
Странная мысль мелькнула у него в голове: в последнее время его неудержимо клонило в сон.
Не здоровая усталость, а какая-то глубокая, вязкая дрема, которая звала забыться.
Аппетита не было практически совсем, только смутное, далёкое ощущение пустоты. Все его желания, казалось, сузились до двух простых вещей: спать и проводить время с Ли Су Хёком и Чхве Чон Су.
Просто быть рядом, чувствовать их тепло, их дыхание, их негромкие голоса. В этом была какая-то первобытная, детская потребность в безопасности и близости, которая сейчас, под давящей тяжестью, ощущалась острее и яснее, чем когда-либо.
Он бессознательно прижался лбом к плечу Су Хёка, ищущего опоры, а его спина ещё больше вжалась в грудь Чон Су, словно пытаясь стереть и без того невидимые границы между ними.
Это не казалось ему чем-то из ряда вон выходящим.
Привязанность была взаимной, глубокой и тихой, без тени того фанатизма, что иногда видел в других.
Но иногда, в моменты тишины, подобные этой, его накрывало мыслью, от которой слегка кружилась голова: ему хотелось стереть незримые границы между ними.
Не в переносном, а почти что в физическом смысле — слиться воедино, чтобы перепутались дыхание, тепло, даже биение сердца. Чтобы невозможно было понять, где заканчивается он и начинаются они.
Довольно странное желание, если разбирать его по косточкам. Но само чувство, порождавшее его, не было противным или пугающим.
Наоборот, оно было тёплым и полным, как чаша, переливающаяся через край. Оно рождало обратную, не менее сильную волну: желание заботиться о них ещё больше, ещё бережнее.
Знать о них всё — не из любопытства, а чтобы предугадать, утешить, защитить. Быть рядом не просто телом, а всем своим существом.
Раствориться в той любви, которую они ему дарили, и любить в ответ с той же безоглядной, безоговорочной самоотдачей.
Он, вероятно, никогда не произнесёт этих слов вслух. Они казались слишком большими, слишком обнажёнными.
Но в тесноте завала, в полной темноте, где не видно было даже выражения его лица, это чувство становилось почти осязаемым.
— Холодно? — вдруг тихо спросил Рок Су, его голос, хриплый от неподвижности и пыли, прозвучал неожиданно громко в тишине.
Он не уточнял, к кому обращается. Обращался к обоим.
Его рука, лежавшая в руке Чон Су, слабо сжала пальцы в ответ. А его лоб, прислонившийся к Су Хёку, слегка повернулся, как будто ища более удобную, более близкую точку опоры.
Ли Су Хёк отозвался беззвучным движением — его губы коснулись виска Рок Су в ответ на это движение.
— Тепло, — прошептал он, и слово означало не температуру воздуха, а нечто гораздо большее.
А Чон Су сзади лишь тихо выдохнул, и это дыхание, согревавшее шею Рок Су, было самым красноречивым ответом.
Они обняли его крепче, почти инстинктивно подстраиваясь под его слабое движение, и втроём им удалось чуть сместиться, найти чуть более удобное положение в каменных тисках.
Их конечности переплелись в тугой, живой узел — сплетение рук, ног, согнутых коленей, — будто клубок уставших змей, ищущих тепла друг у друга.
И Рок Су, наконец, издал тихий, почти неслышный звук — не вздох, а скорее короткий, довольный выдох, когда тело находит долгожданную точку покоя.
Ему внезапно стало тепло.
Слишком тепло для этого сырого подземелья. Тепло шло не извне, а изнутри, от самой сердцевины этого переплетения, где бились три сердца, пытаясь синхронизировать свой ритм.
Им предстояло провести так ещё неизвестно сколько времени — часов, а может, и дней. Но сейчас, в этой странной, вынужденной близости, время словно потеряло свою власть.
Чон Су и Су Хёк молчали. Слова были и не нужны.
Они вели беззвучный диалог поверх головы уснувшего Рок Су — взглядами, едва уловимыми изменениями в напряжении мышц, тишиной, которая была полнее любых разговоров.
Тишина эта, однако, была тяжёлой. В ней висел невысказанный вопрос, тревога, которая сковывала их крепче любой плиты.
— Попробуй поспать немного? — наконец нарушил молчание Су Хёк, его голос был нежнее шелеста паутины.
Его рука, высвободившись из-под собственного тела, медленно, с бесконечной осторожностью провела по спутанным волосам Рок Су, запоминая их текстуру, как бы опасаясь, что это может быть в последний раз.
— Ты выглядишь сонным..
— Хмх.. Наверное, ты прав.. — пробормотал Рок Су, его слова уже тонули в вате наступающего забытья.
Он прикрыл глаза, повинуясь не столько приказу, сколько собственной изнуряющей слабости, и бессознательно устроился между ними ещё удобнее.
Точь-в-точь как делал это в их общей, широкой двухспальной кровати — втиснувшись в середину, став живым, дышащим разделителем и одновременно центром их вселенной.
Он не видел теперь, что творилось на лицах тех, кто остался на страже.
Как исчезло всякое подобие спокойствия с лица Чон Су, сменившись открытой, животной тревогой.
Как взгляд Су Хёка, только что такой мягкий, стал острым и аналитическим, сканирующим бледное лицо Рок Су в полумраке, выискивая признаки, которые тот тщательно скрывал.
Ким Рок Су никогда не спал в таких ситуациях.
Даже будучи на грани истощения, он цеплялся за сознание с упрямством раненого зверя. Его бдительность была легендарной, инстинкт выживания — обострённым до предела.
А теперь.. теперь он засыпал в завале, посреди смертельной опасности, как доверчивый ребёнок.
"Что происходит с нашим Рок Су-я"
Этот неозвученный вопрос висел в воздухе, горький и колкий. Чон Су встретился взглядом с Су Хёком через темноту, и в его глазах читалась та же сдерживаемая паника.
Они обменивались безмолвными догадками, каждая страшнее предыдущей: болезнь, скрытая травма, отравление, нервное истощение, наконец..
Или же это была форма бегства — когда разум, не в силах справиться с ужасом, просто отключался, оставляя лишь беззащитное тело?
Су Хёк медленно, чтобы не потревожить сон, провёл тыльной стороной пальцев по щеке Рок Су, проверяя температуру.
Чон Су, стиснув зубы, чтобы не выдать своего волнения, ещё осторожнее, если это было возможно, притянул спящего к себе, как бы пытаясь передать ему через кожу, через кости всю свою силу, всё своё упрямое желание жить.
Их собственный страх, их усталость, их боль — всё это отошло на второй план, похороненное под лавиной новой, всепоглощающей заботы.
Тишина, наступившая после его погружения в сон, была густой и тяжёлой.
Она давила сильнее бетонной плиты. Они не знали, что происходит с их Ким Рок Су, и это неведение сводило с ума тихой, методичной дрожью, что шла от самой глубины и сковывала изнутри.
Насколько же он должен был быть измотан — морально, физически, до самых глубин души — чтобы вот так, запросто, отключиться здесь?
В этом холодном, опасном, дышащем смертью месте?
Обычно его сон был чутким, как у дикого зверя, прерывающимся от малейшего шороха. А сейчас он дышал ровно и глубоко, утонув в беспамятстве, будто в их собственной постели под мягким одеялом.
Или причина была не в усталости? Было ли это слепым, инстинктивным доверием к ним?
Мысль о том, что их присутствие могло внушить ему настолько абсолютное чувство безопасности, что отключались все защитные механизмы.. она была бы невыразимо лестной новостью, которой они могли бы очень гордится.
Если бы не было так чертовски, до мурашек страшно. Потому что это доверие делало его уязвимым. Слишком уязвимым. Они были его щитом, но что, если щит даст трещину? Что, если их просто не хватит?
Чон Су рвано, с присвистом выдохнул, пытаясь вытолкнуть из груди ком тревоги, который там образовался.
Его рука, обнимавшая Рок Су, не ослабляла хватку, но большой палец начал движение — беспокойное, почти судорожное поглаживание по ребру сквозь ткань.
***
Рок Су проснулся, и первым, что ощутил его сознание, было это всеобъемлющее, глубокое тепло. Знакомая, почти бытовая мысль промелькнула в голове: так он себя чувствует, когда хорошо «угорит» во сне. Обычно это было вредно, сушило горло и грозило простудой, но здесь, под бетоном, о выборе условий для здорового сна не приходилось даже мечтать. Он открыл глаза. В кромешной, почти осязаемой темноте перед ним проступали смутные, размытые черты — высокие скулы, линия брови, знакомый изгиб Ли Су Хёка. Значит, пока он спал, наступила ночь, или же в этом подземелье понятия дня и ночи давно стёрлись. Су Хёк, словно почувствовав на себе его взгляд, тоже открыл глаза. В темноте они казались просто тёмными, глубокими пятнами, но Рок Су знал, какой в них сейчас кроется цвет — уставший, но бесконечно внимательный. Мозг ещё вязко отходил от сна, тело было мягким и податливым. Сознание отключилось, уступив место привычке, инстинкту, выработанному в сотнях таких же тихих утренних пробуждений. Рок Су, почти не думая, слегка приподнялся на локте, насколько позволяло тесное пространство, и потянулся к лицу Су Хёка. Их губы встретились в лёгком, сонном, чуть неловком поцелуе — больше похожем на нежный «клевок», подтверждение присутствия, чем на страстный жест. Су Хёк в ответ тихо, сдавленно фыркнул — смешок, который был скорее слышен как вибрация в его груди, прижатой к Рок Су. Но он не отстранился. Наоборот, он сам наклонился вперёд, преодолевая сантиметр, разделявший их, и ответил своим поцелуем. Тоже лёгким, но уже более осознанным, с едва уловимым нажимом. Они замерли в этом обмене — быстром, почти беззвучном диалоге из прикосновений губ. Каждый следующий поцелуй был чуть дольше предыдущего, но всё таким же осторожным, приглушённым. Потому что за спиной Рок Су, всей тяжестью доверчиво прижавшись к нему, спал Чон Су. Его ровное, глубокое дыхание грело кожу на шее, а малейшее резкое движение могло его потревожить. Поэтому Рок Су старался лишний раз не шевелиться, а его поцелуи были больше работой губ, чем движением всего тела. Су Хёк осторожно приобнял его покрепче, стараясь, чтобы в этой адской тесноте стало хоть на каплю удобнее. Его рука легла поверх руки Чон Су, и их пальцы невольно переплелись — уже не в первый раз за эти часы — создавая над Рок Су своеобразный, живой навес из сцепленных ладоней и предплечий. Получался странный, тройной узел, где уже было не понять, где чья конечность. На самом деле, Рок Су даже не был толком уверен, как они сейчас выглядят со стороны. Картина, наверное, вырисовывалась сюрреалистичная. Он почему-то даже на секунду посочувствовал тем, кто их в конце концов откопает. Представить их лица было почти забавно. Такую картину, конечно, не каждый день увидишь — трое взрослых мужчин, придавленных бетоном, сплетённых в такой неестественный, но в то же время очень естественный для них клубок. Хотя, если подумать, их команда могла бы и не слишком удивиться. На памяти Рок Су его парни успели наделать достаточно вещей, которые откровенно, прямо-таки громко кричали о природе их отношений всем, кто был готов увидеть. Он быстренько отогнал эти мысли, стыдливые и неуместные здесь. Сейчас не до этого. Его отвлекло движение сзади. Чон Су начал подозрительно шевелиться, ворочаться, будто пытаясь найти точку, где камень давит чуть меньше. Это было не только беспокойно, но и слегка тревожно — лишние движения под такой громадой всегда казались рискованными. Но волноваться долго не пришлось. Его отвлёк Су Хёк. Тот, чувствуя, как внимание Рок Су уплывает к беспокойному Чон Су, снова притянул его к себе, мягко, но настойчиво. И снова его губы нашли губы Рок Су в темноте. Так они и продолжили — обменивались короткими, тихими поцелуями. Иногда, когда дыхание сбивалось, а страх на мгновение отступал, поцелуи чуть затягивались. Из быстрых касаний они перерастали во что-то более глубокое, неторопливое. Не страстное, а скорее утешающее. Су Хёк будто пытался вдохнуть в него спокойствие, разделить через это прикосновение свою невозмутимую силу. А Рок Су, отвечая, цеплялся за эту связь, как за доказательство того, что он всё ещё жив, всё ещё здесь, с ними. Шевеления Чон Су позади наконец прекратились, и вместе с ними исчез тот последний отвлекающий элемент. Теперь внимание Рок Су целиком и полностью принадлежало тому, что происходило прямо перед ним. Внезапно, он почувствовал себя ещё более сдавленным — но не тяжёлой плитой, а приятной близостью. Су Хёк, словно уловив эту перемену, действовал без колебаний. Он медленно, влажно облизал его нижнюю губу, смахнув невидимую пыль, ощутив её текстуру. А затем вовлёк в поцелуй — глубокий, настойчивый, лишённый всякой спешки. Рок Су невольно застонал, тихо, глухо — звук, рождённый где-то глубоко в груди и затерявшийся в пространстве между их ртами. Язык Су Хёка провёл по его внутренней поверхности губ, исследовал, завладевал пространством с такой уверенной, спокойной нежностью, что у Рок Су перехватило дыхание. Он попытался ответить, отозваться движением, но Су Хёк не уступал. Он мягко, но неоспоримо оставлял доминирование за собой, направляя, задавая ритм. Рок Су позволил голове откинуться насколько это было возможно, полностью отдавшись течению. Его собственные руки были скованы, но всё его тело отозвалось — расслаблением в одних мышцах и слабым, едва заметным напряжением в других. Он отвечал губами, когда Су Хёк давал ему передышку, и снова растворялся, когда тот возобновлял своё неторопливое, всепоглощающее исследование. Вдруг плита над ними с глухим, скрежещущим звуком дрогнула и чуть-чуть приподнялась. Сверху, приглушённо, но уже отчётливо, донеслись чужие голоса — обрывки команд, чьё-то напряжённое дыхание. Спасение было так близко, что его можно было почти потрогать. Но Су Хёк, казалось, существовал в иной реальности, где не было ничего, кроме тёмного пространства между их лицами. Он не позволил Рок Су отстраниться, оторваться от него, даже когда мир вокруг начал рушиться вновь — на этот раз к их освобождению. Его губы лишь на миг оторвались, чтобы перевести дыхание, а затем снова принялись осыпать Рок су быстрыми, цепкими поцелуями — в уголок рта, на подбородок, на веко, будто пытаясь поставить как можно больше невидимых печатей, последних отметин их частного мира, прежде чем его вскроют. И вот — резкий, режущий скрежет, и тяжёлая плита окончательно ушла вверх. Их накрыл ослепительный, незнакомый свет. Он обжёг привыкшие к полутьме глаза, и Рок Су невольно зажмурился. Время, которое в заточении текло густо и медленно, как мёд, вдруг рвануло вперёд с головокружительной скоростью. — Фуууууу, лидер команды, — раздался знакомый, полный фальшивого отвращения голос сверху. — Вы снова домогаетесь бедного сотрудника Кима прямо на рабочем месте, да ещё и в таких условиях.. Рок Су, щурясь, разглядел склонившееся над ним лицо девушки-медика их отряда. Она первая заглянула в образовавшуюся щель. — Ой, вижу, вы не сильно-то переживали, раз уж тут устроились поуютнее, — с усмешкой добавил кто-то другой, мужской голос — видимо, тот самый, кто помогал отодвигать плиту. От всего этого шума — голосов, скрежета, смеха — Чон Су наконец проснулся. Его реакция была мгновенной и сонно-инстинктивной. Не разобравшись ещё ни в чём, он в защитном жесте накрыл Рок Су своим телом ещё больше, пригнув его голову к груди, рычаще что-то неразборчивое. Сверху кто-то не выдержал и прыснул от смеха. — На это просто чудесно смотреть, честное слово! — прокомментировал ещё один голос. Чон Су, медленно приходя в себя, начал осознавать ситуацию. Сонная гримаса сменилась широкой, беззаботной ухмылкой. Их нашли! Су Хёк, наконец прервав свой поцелуйный марафон, начал подниматься первым, с лёгким стоном разминая затекшую шею. За ним, нехотя покидая своё укрытие, поднялся Чон Су, выпустив наконец Рок Су из медвежьих объятий. Рок Су встал последним, чувствуя, как каждое мышца ноет и протестует. Сейчас он хотел только одного: горячего душа, нормальной, мягкой кровати и тарелки чего-нибудь съедобного, что не пахнет пылью и не покрыто грязью. Он потянулся, подняв руки к небу, и его позвоночник выдал целую серию удовлетворённого хруста. Су Хёк, уже стоявший рядом, взволнованно обернулся на этот звук, но увидел лишь лицо Рок Су, на котором блаженство от растяжки смешивалось с лёгкой гримасой — он чуть ли не закатывал глаза от удовольствия. Чон Су рядом с энтузиазмом делал наклоны, возвращая телу подвижность. — Я больше никогда не хочу это видеть, — с пафосом заявила та самая девушка-медик, закатывая глаза ещё более драматично, чем Рок Су секунду назад. Рок Су лишь усмехнулся про себя. Она-то как раз видит подобное чаще всех: их с Су Хёком «обсуждения задач» вплотную у карты, «обучающие» захваты Чон Су на тренировочном мате, пока Рок Су пытается заполнить отчёт, или просто то, как они его отвлекают от работы десятком мелких, назойливых способов. Он мысленно поставил за неё свечку. Бедняжка. Ей действительно достаётся.
Примечания:
Мой тгк: https://t.me/du_Renard
