Новая жизнь.

Это, казалось, был самый лучший день в жизни Славы. За долгие годы совместной жизни со Львом, он успел забыть какого это быть среди тех, кто не осуждает за внешность, не пытается тебя изменить. Видит в тебе тебя. Слава чувствовал, что если бы не этот вечер, он так бы и не вспомнил это чувство безопасности и легкости. Перебирая эти мысли в голове, Слава старался выглядеть сосредоточенным, играя в Уно с Максом. Положив поверх синей карты "один" другую карту, Макс вскинул руки, как бы обозначая, что карты у него закончились, и игриво улыбнулся. Слава, уткнувшись в свои карты, молчал. Макс опустил руки и заглянул в глаза собеседнику. – О чем думаешь? Вернувшись в реальность, Слава оторвал голову от карт и честно ответил: – Я не знаю, что мне делать. Слава знал Макса всего пару часов, и, возможно, кто-то другой не стал бы откровенничать с незнакомцем, но Слава чувствовал, что Максу можно доверять, и на одном дыхании проговорил: – Моему мужу не нравится это все, – Слава медленно обвел головой помещение, – и макияж мне нужно смыть перед уходом, потому что ему это не нравится, а я не хочу снова начинать конфликт – Макс немного нахмурился, – да, я знаю, что это ненормально и звучит, как бред. Не дожидаясь ответа, Слава резко встал из-за стола и направился в туалет. За дверью с табличкой с раздвоенным человечком (одна его половина была в штанах, а другая – в юбке), Слава метнулся к раковине, открыл кран и плеснул на лицо холодной водой. Он посмотрел на себя в зеркало: лиловые тени, смешиваясь с черной подводкой, текли по его щекам, как кровавые слёзы. Слава редко плакал. Он не плакал, когда, семнадцатилетний, целый месяц вырисовывал его портрет, а потом услышал: «Не рисуй меня больше, как педика». Не плакал, когда на утро после лучшей ночи в их жизни он швырнул в него кольцо, едва Слава успел открыть глаза. Не плакал, когда он бил Мики, а потом уходил из дома, лишь бы не просить прощения. Не плакал, когда он ударил его. Не плакал, когда он швырнул его на кровать, придавив своим весом, и Слава чувствовал его возбуждение через брюки, и знал: шанс, что он остановится, не так уж и велик. Но теперь, глядя на отражение с грязно-розовыми разводами на щеках, он расплакался. Как же ему хотелось, чтобы ничего этого никогда не случилось: чтобы он тогда, в семнадцать лет, не пошёл в гей-клуб, не встретил его, не доверил ему детей. Он чувствовал себя таким несчастным, потому что привёз с собой из России всё самое худшее. Успокоившись, Слава вернулся в комнату. Макс сидел на том же месте. Он аккуратно складывал разноцветные карточки обратно в коробку. Заметив Славу, он отложил карты и встал из-за стола. – Сколько вы уже вместе? – стараясь как можно аккуратнее, поинтересовался он у Славы. – Почти пятнадцать лет, – вздохнул Слава. Они оба замолчали, не зная, что сказать. Слава почувствовал нарастающую неловкость в этой тишине. Грустно улыбнувшись Максу на прощание, Слава хотел уже идти, но почувствовал, как за край толстовки его одёрнули. – Я, конечно, тебе никто, и мои слова вряд-ли что-то изменят, но я считаю, что люди не меняются, и ты достоит большего. Слава обернулся. Яркие голубые глаза смотрели прямо на него. От этого взгляда прошлись муражки по коже, и он отвел глаза в сторону. – Если что, ты можешь приходить сюда, я... – Макс запнулся, – то есть мы, все мы, будем тебя ждать. Макс попытался изобразить улыбку, но она вышла очень печальной, что стоящий рядом человек, сразу бы почувствовал эту неприятную, грустную и давящую тоску. Слава попытался тоже натянуть улыбку, но уголки губ будто стали очень тяжелыми, не позволяя врать самому себе: он сейчас вернется домой к тирану, нет сил улыбаться. Но внутренне Слава был благодарен Максу за его слова. Коротко попрощавшись, Слава, неторопясь, направился в сторону дома. *** Весь следующий день Слава был на иголках. К вечеру голова уже закипала от метаний в голове от мысли "остаться со Львом и ждать его изменений" к мысли "я больше так не могу". Весь измученный, будто его били об стенку, он вернулся домой с работы. К нему сразу подбежал радостный младший сын с новостью, что он сегодня чуть не задохнулся от аллергии. Слава, смерив коротким взглядом стоящего напротив расстерянного мужа, одними глазами сказал, что им нужно поговорить. Лев пытался объяснить, что не знал о Ваниной аллергии на кошек, но Слава не хотел его слушать. Если бы он хотел это знать, он бы знал. Ни одна скула не дрогнула у Славы на лице во время их очередного напряженного разговора. После вопроса: давал ли Лев таблетки Ване, Лев совсем поник. Слава, ожидал, что супруг снова забудет об этом и тяжело вздохнул. Не дожидаясь ответа, еле слышно сказал: – Ясно. *** Каждый следующий день становился хуже прежнего. Ругань между супругами начиналась по любому поводу. Им достаточно было просто открыть рот, как ссора появлясь сама из ниоткуда. Нормальный диалог у них получался только при разговоре о детях. Но и тот каждый раз заканчивался нарастающим напряжением. Слава начал посещать квир-центр каждый день. Макс там бывал достаточно часто, но увидев там Славу вновь, тоже начал приходить каждый вечер. Они обменялись контактами, чтобы договариваться о встречах. Сразу после работы Слава направлялся туда, перестав об этом ставить в известность Льва. Он не хотел. Ему стало все равно, что подумает об этом муж. Но тот ничего не говорил на внезапные изсчезновения супруга по вечерам. Слава пытался хоть как-то отвлечься, и Макс старался ему в этом помочь. Они играли в настолки, разговаривали на отвлеченные темы, гуляли по вечерним улицам Ванкувера. Этим Слава пытался скрыться от проблем. Убежать, спрятаться, чтобы мучающие мысли не настигли его вновь. Хоть он и знал, что это неизбежно, и с этим нужно что-то сделать, он изо всех сил старался их игнорировать, пытаясь не потерять надежду на то, что все сможет измениться к лучшему как-то само собой. Но последней каплей стал очередной удар Льва.