Цветы на коже

Ленивое послеобеденное солнце заливало комнату Уилла золотым, тёплым светом. Пылинки танцевали в его лучах, словно ожившие частички какой-то магии. В центре этого уютного хаоса, на расстеленном на полу старом пледе, лежал Майк. Под ним, сквозь тонкую ткань, чувствовалась прохлада деревянных досок подвала, а сверху — приятная, знакомая тяжесть. Уилл сидел на нём сверху, где-то на паху, согнувшись в три погибели, как креветка. Его рука нависала над телом Уилера, а в ней, зажатая пальцами, была кисточка. Майкл лежал на спине, закинув руки под голову. Его торс был обнажён, и по коже время от времени пробегали лёгкие мурашки, не от холода, а от странной, щекочущей нервы нежности всего происходящего. И кисточки. Он, конечно, старался дышать ровно и особо не шевелиться, но это была прям очень нелёгкая задача. Потому что всё его внимание было приковано к Уиллу над ним. Свет из окна падал прямо на него, освещая тёмные, шелковистые волосы, и делая их светлее, чем они есть на самом деле. Его брови были слегка сдвинуты, создавая две тонкие вертикальные морщинки на переносице. Губы, обычно мягкие и улыбчивые, сейчас были плотно сжаты в тонкую, серьёзную линию. Но самое гипнотическое в этой всей картине, это были его зелёные глаза. Красивые глаза. Глубокие глаза. Те глаза, что всегда смотрели на брюнета не так, как на других, а с особенной нежностью, предназначенную только ему одному. Но сейчас они смотрели не на Майка, а сквозь него, видя под собой не друга, а живой холст, композицию, рождающийся под кистью сад цветов. Уилер наблюдал, как исчезает та мелкая, всегда предательская дрожь в руках Байерса, что появлялась всегда, когда он волновался. На её место приходила твёрдая, почти хирургическая уверенность. И в этой трансформации, от тихого Уилла к Уиллу-творцу, было что-то очень невероятно красивое. Что-то завораживающее и заставляющее забыть как дышать. Майк чувствовал себя не просто участником, а свидетелем чего-то очень важного и потрясающего. — Майк, не дёргайся, — голос Уильяма прозвучал приглушённо, из глубины его творческого транса. Майк аж вздрогнул, поймав себя на том, что непроизвольно напряг пресс. — Прости. Кисточка щекотит, — пробормотал он, чувствуя, как под ребром, где Уилл зелёным цветом выводил завиток какого-то стебля, пробежали мурашки. Это было невыносимо приятно и слишком дразняще. — а ты терпи. Сам согласился на это, — шатен не оторвал взгляда от работы, но Майк, знавший каждую его эмоцию наизусть, уловил легчайшее движение мышц вокруг его глаз. Он явно улыбался. Той самой, своей сокровенной улыбкой, которая появлялась, когда он был по-настоящему счастлив и поглощён своим любимым делом. — ну да… Я стараюсь, — Майк ответил своей широкой, открытой улыбкой в потолок. Он и правда старался не мешать, но это было слишком сложно. Быть полотном для Байерса было одновременно и испытанием, и высшей формой доверия. Это согревало изнутри, разливаясь по телу теплее любого горячего напитка. Наступила тишина, наполненная смыслом. Её нарушали лишь едва слышное шуршание ворсинок кисти по коже, лёгкое поскрипывание тюбика с краской и почти синхронное дыхание парней. Майк внимательно следил за выражением лица Уилла. Вот он слегка прикусил нижнюю губу, смешивая на палитре какой-то новый оттенок для нового цветка. Вот его пальцы, осторожные и точные, подносят кисть, и на кожу под ключицей ложится прохладная, влажная капля, тут же превращающаяся в пышный бутон. Тогда Уилер даже задумался, кем он является в этот момент: полем боя для фантастических существ или же волшебным лугом, который Уильям населяет своей красотой? — а ты когда закончишь? — наконец прозвучал его голос, нарушая идеальную тишину вокруг. Ему стало немного одиноко в этой тишине, захотелось вернуть внимание Уилла к себе, а не к рисунку на себе. — не знаю… пока не планирую, — ответил ему парень рассеянно, не обращая особого внимания и проводя на боку изящную линию, которая позже стала травинкой. — а что? — он лишь на секунду поднял глаза на брюнета, но тут же вернул обратно на свою руку. — я устал лежать, — пошутил Майк, слегка покачав бедрами, отчего Уилл на мгновение потерял равновесие и едва не посадил кляксу. — мне бы твои проблемы, — фыркнул шатен, но он уже не мог скрыть улыбку. Он выпрямился, разминая спину. — тебе ещё потом моделью Джонатана быть. Для фотосессии. — ох, меня ещё и снимать будут. Какая честь! — Уилер не удержался, и его раскатистый смех заставил всё его тело трястись. Байерс вздрогнул, и кисть неожиданно проехалась алым зигзагом там, где должен был быть нежный лепесток очередного цветка. — Майк! — воскликнул Уилл, хмурясь. В его голосе прозвучало настоящее, почти детское возмущение. Майку стало дико смешно, но тут же и стыдно за помеху творчеству. — не тебя, а мой рисунок, — парень вздохнул, разглядывая катастрофу, а потом хватая салфетки для устранения ошибки. — но он же на моём теле, — подмигнув, парировал Майк, и чувствуя, как улыбка растягивается на всё его лицо. Он наслаждался этой маленькой ссорой, этим возвращением к их обычной, привычной динамике. — а ты просто мой холст, — Уилл закатил глаза с преувеличенным театральным презрением, но и его губы дрожали от смеха. Он не мог злиться на Майка. — ну значит меня! — торжествующе заключил Майк, победно вскинув брови. Байерс лишь покачал головой, смирился и тихо, сдавленно фыркнул. Он снова взял в руки кисть, чтобы исправить уже стёршийся зигзаг, превратив его в причудливый новый лепесток. И тогда Майк снова застыл, снова наблюдая за другом. Он смотрел на эти длинные ресницы, на лёгкую тень от них на щеках, на абсолютную, святую поглощённость делом. И его накрыло волной такого нежного восхищения, что дыхание перехватило напрочь. Он думал лишь о том, как этот хрупкий с виду человек переживший столько тьмы, всё ещё мог в ручную создавать такую светлую и хрупкую красоту. И сейчас он создавал её на Майке. Это осознание было оглушительным. Уилер так завис, глядя на Уильяма, что перестал ощущать не только щекотку от кисточки, но и бежащее время, и прохладный пол под спиной. Весь его выдуманный мир из головы был здесь, в этом солнечном луче, между его же грудью и лицом лучшего друга. Майкл смотрел долго и пристально. А Уилл это почувствовал. Почувствовал на себе тяжесть этого завороженного, бесконечно мягкого взгляда. Он медленно, будто сопротивляясь гравитации, оторвал взгляд от почти законченного цветка и поднял глаза на веснушчатое лицо. Их взгляды встретились. В зелёных и глубоких глазах Байерса мелькнула лёгкая, привычная неловкость, сменившаяся внезапной и тихой решимостью. Парень аккуратно, с почти церемониальной медлительностью, отложил кисть и пластмассовую палитру в сторону. Он даже не сдвинулся с места, всё так же сидя на Майке. Он просто наклонился чуть ближе, не отрывая светлых, теперь таких осознанных, глаз от лица брюнета. — что ты делаешь? — тихо, почти беззвучно выдохнул Майк, выходя из транса сразу после того, как заметил новое движение друга. Дыхание Байерса стало тёплым на губах Майка. — ничего. А теперь замолчи. И он поцеловал его. Совершенно спонтанно. Аккуратно. Это был нежный, наверное, вопросительный поцелуй. Прикосновение, которое имело большое значение. Уилер замер на секунду, ошарашенный простотой и неожиданностью этого жеста. Но потом его руки сами собой высвободились из-под кудрявой головы, тронули Уилла за бёдра и слабо сжали их, в поисках насыщения. Первый поцелуй плавно перетёк во второй, более уверенный и сладкий от запаха краски, где пальцы шатена коснулись веснушек на щеке Майкла. Потом был даже третий, прерывающийся их сдавленным смехом, потому что рубашка Уилла чуть не вымазалась в краске из-за их близости. Четвертый же поцелуй был уже медленным, глубоким, исследующим, и в нём не было ни капли спешки. Лишь любовь и некая страсть. Майк всё сжимал его бёдра, иногда поднимаясь выше, а Уилл оставлял свои невидимые отпечатки пальцев на лице и шее брюнета. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Уильям, всё ещё сидя на Майке и сияя распухшими влажными губами, снова потянулся за кисточкой, наблюдая за расслабленным парнем перед ним. Потом Байерс не глядя обмакнул кисть в пятно с алой краской на белой палитре. И, не сводя с Майка сияющих глаз, поставил маленькую, идеально круглую точку-печать прямо над его сердцем, в самую сердцевину только что дорисованного цветка. — готово, — прошептал он, его голос был хрипловатым. И Майк, чувствуя, как краска холодит кожу над бешено колотящимся сердцем, знал, что это самый ценный трофей из всех возможных в мире.

***

БОНУС! Спустя час, как Джонатан последний раз видел Майка и Уилла, в дверь подвала просунулась его голова, которая завертелась в поисках парней. — ну что, шедевр готов? — его взгляд вдруг поймал их почти возле лестницы. Майкл был полностью раскрашенным, а Уильям собирал краски. — о, — парень оценивающе взглянул на Уилера, чья грудь и живот теперь напоминали ботанический сад в импрессионистском стиле, — круто. Ван Гог бы одобрил, — Джо усмехнулся. После махнул головой. — пошли, модель, на свет. Неофициальная фотосессия проходила в гостиной, где свет из большого окна был мягким и рассеянным. Майк, всё ещё с голым торсом и в чёрных шортах, чувствовал себя немного нелепо, позируя на табуретке посреди комнаты. — не улыбайся так натянуто, будто у тебя судорога, — добродушно ворчал Джонатан, крутя объектив. — Уилл, дай ему в руки что-нибудь. Книгу. Нет, лучше магнитофон. Уильям, стараясь не прыгать от счастья, что его рисунок теперь будет запечатлён на плёнке, подавал то одно, то другое, пока его серьёзный брат заставлял брюнета принимать различные странные позы. Но лучшие кадры получились, конечно же, когда Джонатан сказал: — ладно, забудь про реквизит. Просто смотри вон туда. И… думай о чём-то своём. Майк обернулся туда, куда указал его, видимо личный, фотограф. И увидел Уилла. Тот стоял в стороне, прижав к груди белый картонный лист в качестве отражателя, и смотрел на Майка. Смотрел так, как смотрел час назад, рисуя. Восхищённо, с полной, безраздельной поглощённостью. Только теперь в его взгляде не было отстранённости художника. Там была нежность, гордость и та самая, едва уловимая улыбка в уголках губ. Майк забыл про камеру, про позу, про весь мир вокруг. Он просто смотрел на Уилла. И его лицо в этот момент стало не лицом фешн-модели, позирующей для портрета, а лицом человека, который видит что-то бесконечно ему дорогое. Щелчок. Перемотка плёнки. Щелчок. — отлично, — пробормотал Джонатан, и в его голосе впервые за всю съёмку прозвучало настоящее удовлетворение, и он опустил фотоаппарат. — готово. Можешь расслабиться. Майк слез с табуретки и первым делом подошёл не к Джонатану, чтоб узнать когда будут готовы фотографии, а к Уиллу. — ну как? — спросил он тихо, заглядывая парню в глаза. — прекрасно, — так же тихо ответил ему Байерс, глядя не на рисунок на его теле, а ему в глаза. С нежностью и многолетним обожанием. Позже, когда проявят плёнку, окажется, что самый удачный кадр тот, где Майк смотрит не в объектив, а чуть в сторону. А точнее на свою любовь, стоящую за кадром. Губы его не улыбаются, но всё его лицо, каждый мускул, светится изнутри тихим, абсолютным счастьем. А на груди, прямо над сердцем, ярким акцентом сияет алая точка — подпись художника на своём самом любимом шедевре.