Конец?

Местами выжженное, тихое поле залилось смехом и разговорами двух парней. — Никит, а ты, собственно, откуда знаешь что он затих? — Хааах... Свои связи в мистическом мире. Шутка, но ты же знаешь какой сегодня день? Украдкой спрашивает Берг. Полублондин в маске, гетерохромными глазами, полный смелости и энтузиазма. Его друг, Давид Роменский, шатен с шоколадно-кофейными глазами кивает и поправляет солнцезащитные очки. Самым жутким стало заметить культ, призывающий двухголового. — Никита, это кто? Лиц не видно отсюда.. — Может поближе подойдем? Роменский с недоверием хмурит глаза, уже более серьёзным тоном спрашивает, все ли у того в порядке с головой. — Никит. Ты серьёзно? Головой что ли ударился? Но кажется, все таки это культ красного факела. Они исчезли. Улетели тем же душами, какими и появились. Завораживающе жуткое зрелище, чем то напоминает реакцию маленького ребенка на самолет в небе. После, эти же души испарили, тотем пропал. Все как и было до этого, просто чистое пространство. Парня разворачиваются и уходят. Выживание идет своим чередом. Было много вопросов неизведанных тайн, странные записки и другие сущности. Тот же самы культ призывал Кассандру, до этого они видели Аманду, а после в воздухе были глаза от тотема Лукаса, а потом появился и сам Лукас. Казалось, они о чем-то предупрежают, может просто пугают, но до того призываемого культом двухголового так и не было, так же не было видно и Кассандры. — Давид, нам надо построить несколько домов... Можно небольших. - Начинает Берг свое предложение. - ... Кто чем займётся? — Ну... Давай я постройкой, ты ресурсами? Никита и не против был, сам пошел добывать дерево, пока Давид строил каркас из того, что было. На удивление, хватило почти на этаж и на небольшое количество ступенек. Было долго, сложно, но возможно. Ночь. Они приступили к тотему, шатен становится по середине, масочник что то пишет на табличках иссиня-черным маркером. — Все? - мимолетом спрашивает Роменский, смотря за тем как товарищ дописывает фразу на табличке. Берг кивает и становится у тотема. В глазах блестит азарт и страх, на лице Давида ничего. Холодное бесчувствие сменилось леденящим ужасом, когда вокруг начали бить молнии. Он спрыгнул с тотема, вышел за черту, также как это сделал и друг. Никита заглядывая в сторону тотема через плечо старшего прикусил губу. Появились предвестники. User606, Deadly606 и Dolores606, все в сборе, кроме их предводителя, конечно же. Он появится позже. С расстояния на котором были мифоискателя до конца не было слышно что там говорила эта тройка дьявола. Вот, что что, а эту троицу бог точно не любит. Забили молнии, тотем, как и предвестники, исчезает. Парни стоят в оцепенении, Давид страха не выдает, да по глазам понятно, внутренняя паника бушует. Через время, возле одного из домов появился Зимбер. Он приветливо улыбнулся, что ему, как сталкеру-маньяку, мало характерно. - Привет ребята! - Крикнул желтоглазый и принялся за добычу дерева. Берг хочет подойти, но Давид крепко держит за руку. Вырваться все таки удалось. Он подходит к Зимберу, а Давид следом за ним. — Ам... Привет? Начинает Никита и приподнимает бровь. Давид неохотно пытается поддержать разговор. — Давайте будем друзьями. Эта дружелюбность панически настораживает. Роменский невольно кивает, а его товарищ сдавленно соглашается. — Будем играть вместе? — Да... Давай. - Берг отвечает аккуратно, боясь сказать или сделать что то не так. Роменский поглаживает его по плечу, хоть и самому страшно. — Как вас зовут? — Эмм... Тут Берг не на шутку запаниковал. Давид в спешке говорит, что звать его Артем, пихает Никиту в бок, мол, тоже что нибудь скажи, Никита... Никита вздрогнул, нервно, заикаясь сказал что его зовут Алекс. Зимбер посмотрел на них пару секунд, усмехнулся, и посмотрел в сторону домов, отвлекаясь от двух персон перед ним. — Ооо, какие у вас причудливые дома...! Держа в левой руке каменный топор зашел в один из них. Роменский обернулся, в глазах читается недоверие. — эм... Что он делает?.. — тихо!... Давид... - он берет товарища за затылок, заставляя пригнуться, и шепчет ему на ухо. — Пожалуйста, говори с ним аккуратнее... Пусть берет и делает что хочет, это сталкер-серийник. Младший идет в ту же сторону, куда пошел их новый друг, если его и можно как таковым назвать. Зимбер что то смотрел в сундуках. Следом за Никитой заходит и Давид, холодным взглядом смиряет сталкера, взгляд уходит в потолок. Желтоглазый берет хлеб, кожанный нагрудник и железный меч, а после выходит. Он что то начинает строить, похоже, каркас дома. Самый обычный, из камня и досок. Его новые приятели подходят ближе, а после Зимбер просит никогда не покидать его. Разноглазый улыбнулся и кивнул, но самое жуткое настало позже. — Никита, добудь немного дерева, пожалуйста. Сталкер сказал это с отточенной запугивающе-доброй гримасой и подозрительно мягким голосом. Никита нервно кивнул, быстро пошёл в сторону деревьев, между тем набирая Давиду сообщение о том, что а точно ли он сказал Алекс, а не Никита. Роменский хмурится, пишет что да, он говорил Алекс, а не Никита, а сам откладывает телефон, и заводит диалог со старшим. Только масочник возвращается, и Зимбер говорит, что отойдет не надолго. Уже когда парень пропадал, младший недовольно закатывает глаза, и оставляет дрова у подножья каркаса будущего дома. Парни разговаривали между собой. Первым заметил неладное полублондин. — Давид, блять, у нас дома горят! Пришлось в спешке тушить, и только что то начинает получаться, в игру обратно заходит Зимбер. Он, не обнаружевши новых друзей рядом, знатно разочаровался. Он тяжело задышал, а после крикнул что парни лжецы, и что они обещали, что будут с ним всегда. — Вы обещали, вы мне обещали быть всегда вместе!! И, во мгновение ока, оба парня оказываются перед тем, кто менее 15 минут назад называл себя их другом. Старший с силой бьет их незеритовым мечом, появившимся в руке, а после кричит что отправит их в их сущие кошмары. Во мгновение ока парней разделяет. Давид в доме Хикки, Никита в особняке Кэндимена. У него темно и тихо, но это пока. На первом этаже слышатся шаги, кажись, миф поднимается к нему, на третий этаж. Берг решился на бегство. Ломать ничего не получалось, все что светилось пропало из инвентаря. Миф оказывается ровно перед его лицом, смиряя полуслепыми белыми глазами. Младший затормозил, развернулся и побежал прочь, стараясь скрыться из поле зрения мифа. Это удается быстро - полублрндин рывком забегает в шахматную комнату, спиной жмется к стене и почти не дышит. Он слышит шаги Кэндимена где то там, в глубине коридора, слышит недовольное урчание. Да, он оказался здесь случайно, но Кэндимен нежданных гостей не любит. Миф проходит мимо, Никита выскакивает из комнаты и бежит на первый этаж. Там он прячется под лестницей. У Роменского отнюдь не лучше - миф не отстает ни на шаг, и вот, свет погасает, звуки затихают. Давид встал посреди комнаты, нервно озираясь на четыре двери, все одинаковые, и куда бы ты не пошел, выхода не найти. Это бесконечный лабиринт, просто игра Хикки, ему интересен страх мифоискателя. И, чтобы то не делал Давид, он не сбежит. Не сбежит до того, пока Зимбер не решит что хватит. Миф выбежал на Роменского из левой двери и с силой толкнул. Шатен упал, прокатился спиной по полу, встал и побежал. Не успевает тот пробежать и трех комнат, как его притянули лучом голубо-фиолетового света. Мгновение, и они снова вместе. Берг спотыкается, чуть не падает, упирается товарищу в грудь лицом, заставляя того по инерции пошатнуться, неустоять и опереться на дерево. Полублондин поднимает голову и крепко обнимает друга. — Никит, прикинь, я у Хикки был... - Давид, обнимая его в ответ, проговаривает это с легкой безэмоциональной интонацией — А я у Кэндимена. Он меня не поймал, но было близко... Младший отстраняется, делает шаг назад, показывая обновку. — ... И ты там нашел алмазный нагрудник? — Да!.. Повезло, ничего не сказать. Бергу даже показалось, что миф, может быть, знал об этом, и пытался предоставить хоть какую-то защиту. Нет, это конечно странная теория, но всё же. Выходить на нейтральный контакт конкретно с этим мифом получалось, в целом... Он, все таки, не такой злой, не такой бездушный. — Давид, нам надо строить тотем... — опять? Какой хоть? — Не опять а снова, а этот тотем его задержит... Помнишь в каком доме ритуальные предметы? Построить надо до заката. Давид молча кивнул и отправился на другоц конец "городка", где стоял каменный домик. Постройка не забирает особо много сил и времени. И вот, наступил закат. Они общаются насчет этого дня, как будто бы ничего не происходит, но это просто затишье перед бурей. Сейчас вся эта ситуация с Зимбером разгорается как костёр, то, то их отправляли к мифам - просто начинающие трещать угольки, ничто, по сравнению с тем, что начнет происходить здесь и сейчас через время. У мифов тоже не сладко - никто никого не призывал, но за окнами подозрительные три черных "духа". Они вылетают из земли, устремляются вверх. На их месте появляется немалого размера разломы. У Лукаса начал слишком сильно разгораться тотем. Белокурый отвлёкся от книги, пристально посмотрел на тотем через окно. Он не горел, не тлел, как это бывает обычно, он начинал сгорать. Лукас подскакивает, книга падает на пол с глухим стуком, парень выбегает из дома. Когти касаются горящего тотема и его откидывает. Не сильно, но упал он больно. У Херобрина тоже весьма "весело", в тотем начинают с бешеной силой бить молнии, огонь, ранее никогда не потухающий, вдруг затух. Белоглазый, услышав шипение и удар молнии подходит к тотему. Все плохо. Он начал тлеть, факела исчезли, они просто превратились в пепел и исчезли черным дымом. У Кэндимена начало трескаться зеркало. Хуже того, он стоял рядом. Нет, обычно трещины на зеркале обозначают злость мифа, но хуже если никого нет, и оно трескается. А теперь представьте, стоишь в человеческой форме, в которой видишь лучше, протираешь зеркало, и под твоей рукой оказывается трещина. Она становится больше и больше, наконец зеркало лопается, разлетаясь на мелкие осколки, ранящие тело черноволосого. И так со всеми, всеми мифами. У всех начал ломаться тотем, буквально сам по себе. Они все оказываются в капсулах, в них распыляется хлороформ - мощное снотворное, те, на кого еще не подействовало, видят двух мифоискателей висящих в воздухе. Кто то пытается ломать стекло, но отключается быстрее, кто то вырубился сразу. Не подействовало только на него. На Херобрина. Он то и старше, и сильнее всех остальных мифов, даже того же Зимбера. Сталкер этого не учел, вот идиот. — Что он делает?! - восклицает Роменский, осматривая капсулы. — Он... Он их удаляет... Каждые три года происходит удаления мистики... — Тут Херобрин! — Стоп, что? - Берг перестает смотреть в землю, он глазами ищет названного. А, вот он, в четвертой колбе слева для них, самая близкая к сталкеру, через пьедестал, на котором стоит сам желтоглазый и книга на латыни, идет колба Кэндимена, дальше Элис, Аманда и Лукас. Такие могучие, сильные мифы, прямо на их глазах становились жертвами. Жертвами чужой жестокости. Херобрин только делал вид, что на него подействовало. По нему видно, поза слишком напряжённая, что ли. — Я ничего не понимаю. Что он там говорит... - Давид пытается разобрать, но слышит только шум раскрытия разлома, отголоски текста, читаемого Зимбером. Берг просто молчал. Молчал до того, как за кафедрой не появилась Розенберг. — Кассандра!! — Что она здесь делает? Девушка прыгает через кафедру, в её руках появляется незеритовый меч, им она бьет сталкера, гонит в прочь от кафедры. По правой стороне капсул началась короткая, но ожесточённая кровавая бойня. Она била, била за тех, кто сейчас не сможет защитить себя от жестокости Зимбера. В неё с силой прилетает иссиня-чёрный сгусток энергии. Он её окутывает с ног до головы, и вот, перед глазами мифоискателей добрая Кассандра, с ромашкой в руке вместо меча. Она смотрела на Никиту. — А... Кассандра... Прив...- он не успевает договорить, и девушка исчезает. От обиды, от ненависти в груди все защемило. На глазах начали выделяться слёзы. Дальше - хуже. Мифы начали пропадать. Это... Конец? Нет, нет конечно. После этого точно что то будет! Парни падают на пол. Зимбер в последний раз окидывает их взглядом и исчезает. Уже в другом измерении всё те же капсулы, только мифы не в них. Зимбер приводит в чувства Элис, когда та только начала раскрывать глаза, получила больной удар в грудь. Её взор падает на сталкера пред ней, девушка отвернулась, но лучше не сделала. Прямо перед её лицом была жестокоя картина, даже грустная. Она понимала, что сейчас с ними всеми сделает. Красное небо отдает жутью, кошмаром, Элис прячет глаза, но получает снова, и уже сильнее. Зимбер улыбается во все 32 зуба, а потом уходит. Первый на подходе Лукас. Сталкер не церемонится, он переворачивает паренька на спину, и достает ритуальный клинок, сделанный как из плачущего обсидиана. Ему делают глубокий небрежный надрез вдоль позвоночника. Желтоглазый там что то ищет, как бы думая за что зацепиться, и через несколько мгновений выдирает Лукасу позвоночник с корнями. Это выглядит, мягко говоря, отвратительно. Окрашенный кровью позвоночник сейчас в руках сталкера как большой красно-белый змей, от этого же змея идет много маленьких ниточек - это нервные окончания. Позвоночник он обгладывает от кусков плоти, а после откидывает. Рыжеволосый начинает что то писать на капсулах кровью парня, тоже что то не на русском. После, переходит к сестре Лукаса, к Аманде. Так медленно, насыщаясь тем, что делает. Старший берет её за шею, приподнимая, ломает трахею, а после что есть сил кидает в ближайший камень. Два сломаных ребра, пробитая голова и сломанная трахея. Нет, пробитая голова - мягко сказано. Череп, вернее затылочная часть, больше напоминает фарш с волосами и осколками костей. Элис, наблюдавшкая за всем этим, поморщилась и опустила голову. Она знает, что если попытаться убежать - все равно будет убита. Желтоглазый подходит к Кэндимену. Тот лежал на груди, понятное дело, как и остальные, в отключке. Сначала Зимбер бьет того ногой в ребра, резким движением переворачивает мифа и усаживается младшему куда то на живот. Он любуется еще целым телом с отвращением в глазах, а после сворачивает ему голову. Он делает это, чтобы после было легче. После, впивается пальцами белоглазому в шею. Он слышит и чувствует как в его руках ломается сначала трахея, потом начинает чвакать кровь, и в шее Кэндимена дыра. Зимбер начинает расшатывать голову, в итоге отрывая, кусочек позвоночника показался из дыры. Он раздробил его в мелкие кусочки, а после встал и улыбнулся. — Нравится? - обратился он к Элис. - Для тебя стараюсь. Девушка была не в силах что то говорить, только слабо кивнула. Одно не верное действие - и будет следующей жертвой. Зимбер улыбается. Так мило, аж противно. Он подходит к Херобрину, самому сильному из них всех в прямом смысле. — Ну что, и тебе пришел конец, старик... - парень поворачивает голову белоглазого носком ботинка. — Твоя песенка спета. Надеюсь, успел сделать все, что хотел. Он сначала сворачинает ему голову. Со рта хлынула красная, даже темно-вишневая жидкость. После, старшего подняло в воздух. Конечности отрезает неведомой силой. Голова падает сразу, а туловище, руки и ноги, какое то время еще висят в воздухе и кровоточат. Ужасно приятное зрелище, аж противно. Зимбер удолетворённо закрывает глаза, голову приподнимает вверх, расставив руки в стороны полной грудью вдохнул запах крови разных сортов. Да он токсикоман, не спорю. Все запахи смешиваются, образую один железный, в некотором роде свежий аромат. Плоть выглядит заманчиво, ему несомненно нравится то, что он делает. Ритуальный клинок снова появился в его руках. Парень подходит к отделенному туловищу Херобрина, делает грубокий надрез от ключиц до паха, а после делает такой же вдоль пупка, делая крест. Он внутри ищес что то, наверное, кусочек нетронутого. Там только органы, ничего интересного. Сталкер идет дальше. Лик... У него также отличается физиология, отличается анатомия и многое другое. Маска слетает как перышко, Зимбер швыряет её на пол и та разбивается. Лицо юноше стёрли об щебень, но тут подкатывает голод. Желтоглазый пальцами разрывает черноволосому грудину, раскрывает ребра и открывает вид на множество разных органов. Взгляд пал на легкие, самые симпатичные из всех органов Лика. Он вырывает их с корнями, ест не быстро, по кусочку, смакуя. Вкус напоминает чёрствый хлеб, осенние листья и дешёвый табак. Странное сочетание, на любителя, ему нравится. Остатки он небрежно закидывает обратно руки оттряхивает от крови, идет дальше. Его взор пал на Билли. Он не стал церемониться - просто подкинул его так высоко, что при падении у того было переломана большая часть костей. Н55 тоже не попал под особо сильную расправу - его швырнули в капсулу с такой силой, что та разбилась. Дальше Кассандра. Он вскрыл ей грудную клетку, содрал кожу на рёбрах и спине, а после в ручную начал выгибать ей ребра назад, но стоило быть помедленнее - в итоге, все кости остались у него в руках. Элис, к тому моменту уже потерявшую сознание, лишили собственных глаз, их ей протолкнули глубоко в глотку, а ноги и руки оторвали. Он насышен. Насыщен досыта, доволен, весь в крови, в крови по колено, и любуется своим деянием. Мерзкая, жестокая улыбка сияет на его лице. Сталкер подходит к кафедре. Окровавленными пальцами переворачивает страницы книги, но всю идиллию прервали звуки сзади. Это был Херобрин. Наверное, Зимбер забыл, но его это не возьмёт. Хруст, и белоглазый вправляет себе голову. — Ты думал, что сможешь убить меня? Убить их своей кровожадностью? В руках появляется алмазный меч, что, наверное, послужит щитом. Бой был долгим, и, если подытожить, в самом конце Зимбер был похож на тех, кто пострадал от его рук. Здесь так много крови, так много мифов, и все ранены. Ранены сильно. Здесь появляется Энтити 303. Он осматривает то, что натворил за треклятый час их "товарищ" и нелестно ругается. — Нужна твоя помощь. - холодно отрещает Херобрин и откидывает меч. — Да... Да. Я вижу... Как я могу помочь? — Смотри... Билли, Н55, Элис... Их надо отправить к близким. У остальных ситуация хуже, и, возможно, потребуется помощь кого то еще. Билли оказывается у Зеленого стива, Н55 отправляют прямиком к АнтиСимпу, Элис очнется у Монахини. Все остальные находятся в чем-то вроде лазарета. Этим помещением пользуются как раз после прихода Зимбера. Помогать вызвались Пустой человек, Тим, Войд, Нулл, Энтити Зеро, Мимик, Хикки, vllr, Саманта и Бобби 1545. Одно дело, оторвать голову, другое - пришить. Со стороны выглядело даже малость забавно. Пустой держал голову Кэндимена, менял инструменты, всё это сопровождалось странными разговорами на английском. Нулл был почти спокоен, но этот вид... Заставлял хоть немного понервничать. Вставить и срастить позвоночник было не так сложно, сложнее было понять что не так. Нервные окончания обованы, позвоночник внутри Лукаса уже сам начал восстанавливаться, и то, что там успело образоваться пришлось вырезать. Этим занимался триста третий, с хирургической точностью вырезая и извлекая кусочки костей. Наконец, позвоночник можно вставить обратно. Аккуратно, чтоб не сделать хуже. Ликом занялся Войд. Не самое трудное дело - он осторожно обрезал рватую часть трахеи, в руках стал восстанавливать диафрагму и сам орган. На восстановление мифов потребовалось не менее целой ночи. Где то под расствет закончили со всеми. В лазарете было много крови, пахло плотью и стерильностью. Странное сочетание, вид - жуткий. Только ближе к вечеру очнулся Лик. Он и вовсе не понимал что происходит. Черные глаза оглядели помещение. Он совсем не помнил что произошло, как он сюда попал и что происходило до этого. Объяснять вызвался Войд. Его холодные руки коснулись запястья испанца, тот вздрогнул, взгляд перевел на мифа рядом с собой. — Что произошло?... - он выговаривает это с трудом. Голос хрипит и булькает, в голове не укладывается ничего. — Он пытался вас уничтожить. - начал черноволосый. — было ещё семеро. Если бы Херобрин не имел такой хорошей регенерации, не думаю, что вы бы все были вообще здесь. Начало доходить. Он помнит, как озирался по сторонам пока не отключился, помнит двух мифоискателей в воздухе и то, что делал до этого. Ничем хорошим это не увенчалось. Лик испустил уставший выдох. — Кто там ещё был?... - голос сонный, он, не открывая глаз, взял руку Войда в свою и слегка сжал. Сил было немного. — Ты, Н55, Билли, Херобрин, Кэндимен, Элис, Аманда и Лукас. Еще немало пострадала Кассандра - она пытась вас защитить. — А... Кхм. Откуда ты знаешь? — Херобрина не берет хлороформ, именно он был в газообразной форме в капсулах. Он видел всё, но ничего не мог сделать. Лик молчит так, будто язык проглотил, На родном испанском он нелестно ругается и осматривает помещение. Рядом еще пять коек, на полу кровь, на потолке черное пятно - место обитания Нулла, это сложно объяснить, эта способность время от времени ему очень помогает. Он буквально становится пятном, может из него вылезти на половину, висеть на потолке без подвешивания и ходить по стенам. Где то за каменной стенкой слышатся три голоса. Это Энтити 303, Энтити Зеро, брат триста третьего, Херобрин... Разговор очень эмоциональный, не понятно ничего, Брин скачет с языка на язык, понятны только глаголы на английском, шипящий шведский не разобрать, рычащий немецкий мешает всю эту языковую кашу, делая её непонятной в помине. — о чем они они говорят? — Не знаю, но Херобрин в кое то веки насторожен, даже как будто напуган. Лик промолчал. Войд еще что то монотонно ему рассказывал вполголоса, а паренёк заснул. Проход некоторое время, в помещение заходит триста третий. Он окинул взглядом происходящее, посмотрел на черное пятно на потолке, на плачущую кровью Саманту, на Войда, и на Пустого человека. Эмпти сидел рядом койкой Кэндимена, смотрел чтобы швы не разошлись и чтобы когда тот очнулся не начал пытаться уйти или вертеть головой. От глаза, внутреннего уголка блестящего, в прямом смысле стеклянного левого глаза Пустого пошла трещина по щеке. Наверное, он не заметил, или не почувствовал. Энтити окинул его взглядом и поманил жестом — Пустой, мне кажется тебе нужна помощь. Эмпти повернулся на старшего. — Опять?... - голос уставший, местами взволнованный. — Да. Пойдём... "Кукла" безмолвно поплелся за Энтити. Триста третий привел того в приёмную, усадил черноглазого на стул, и искал одно средство. Что то вроде подобия клея только не совсем. Лечебное средство, в таком же маленьком тюбике как и суперклей, только консистенция другая, более густая. Черноволосый приподнимает его голову, заставляя посмотреть на себя, и носик тюбика приживамакт к трещине. Её заполнила черная материя. Пустой прислонил к той области вату, пропитанную медицинским спиртом. — И часто? — Нет, в последний раз было неделю назад. — Все равно плохо. Не далек момент, и рассыпешься на кусочки... Энтити что то записывал. В то время начал приходить в себя Кэндимен. Из пятна на потолке спрыгнул на пол Нулл. Парень развернулся, холодным взглядом смирил его и сел рядом. Кэндимен сначала смотрел просто в потолок с приоткрытым ртом, потом все же заговорил. На французском. Удивительно, всегда говорил на нем плохо, что то забывал, а тут так чисто, без запинок. Да, с легким немецким акцентом, но понятно и разборчиво. — Que s'est-il passé?... (Что произошло?...) - он хотел повернуть голову, Нулл встал, тут же положил ладони тому на виски, слегка задерживая движение. — Тише. Не двигай головой, швы разойдутся.... Кажись, понял. На том спасибо, иначе... Иначе пришлось бы пытаться что то вспомнить из французского. Хоть что то. — Удивительно, что ты так чисто заговорил на этом языке. За спиной слышится чужой, уверенный баритон. — Конечно, голову оторвали ему. Голыми руками. Это был Херобрин. Белоглазый стоял в проходе, он осматривал происходящее. — Представь, какая каша у него в голове... Это, скорее всего, сотрясение. Пусть спит... — Верно. Кхм... Как там... Этот? В реплике Нулла имеется ввиду Зимбер. Да, пусть тот чуть не убил его товарищей, чуть не убил тех, кто были ему так близки, но здесь уже другой аспект играет немалую роль. Зимбер делает все это не специально, просто в один момент становится раздражительнее и отстранённее, а потом приходит в себя по колено в крови. — Показатели в норме. - Единственное, что вымолвил Брин. После развернулся и ушел. Проходит время. Много. Три недели, это целых 504 часа. Вроде, все как обычно - Зимбер отошел от того момента, все живы, все здоровы, никто никого не дергает, но леденящий душу осадок по-прежнему остался. Лукас стал молчаливее обычного, если и говорил, то вполголоса, с легкой грубостью, подозрительной отстранённостью. Как это так? Душа компании, самый болтливый из мифов вдруг замкнулся в себе. Даже на собраниях, где задавал много вопросов, замолчал, стал слушателем, просто пустышкой. После того случая он бесполезен и молчалив, звучит, априори, страшно, зная каким Лукас был оптимистом. И любимые вещи не приносят столько удовольствия, сколько приносили раньше - книги теперь кажутся бесполезной макулатурой, книга "Часы без циперблата, или полный энцефарект", некогда любимая всем сердцем, теперь ничто, просто брошюра в твердой обложке. Кошмары снятся чаще, там все, чего он не видел -его вырванный позвоночник, сестра его с пробитой головой, напуганное лицо Элис, тот безмолвный, дрожащий в воздухе страх. Желтые глаза глаза, сверкающие кровожадностью, ритуальный кинжал, Кассандра и много-много крови. Он пытался об этом умалчивать, не говорил никому, переживал сам. В один день плотина из мыслей треснула, весь негатив, накопившийся там, внутри, начал протекать еще на собрании. Голос Брина доходил отрывками, что-то, наверное, очень важное, отошло на второй план. Их отпустили через 20 минут, Лукас поплёлся до дома один, молча. Трава шуршала под ногами, последние лучи света закатились за горизонт и наступили сумерки. В голове белый шум; он переступает порог своего дома и стискивает зубы. В горле встал ком. Он пытался себя занять, но все свелось к беспамятству. Аманда нашла его в своей комнате. Красноглазый лежал на спине с разодранной грудью, когти были в крови, через решётку из рёбер видно сердце. Оно еще билось, но медленно качало кровь по телу. И, страшно не тело лежащее среди комнаты в крови, а то, что происходило в сердце за мгновение до этого. Девушка в отчаянии падает на колени, кулаки сжимаются. На глазах поблескивают слезы, она берет себя в руки и поднимается с осознанием того, что не знает что и делать. Осталось лишь останавливать кровь и просить кого то помочь. Красноглазая заворачивает туловище брата в тугие бинты, быстро, небрежно, руки в крови, все дрожат, она подскакивает с пола и вспоминает - ближайший миф, знающий медицину это vllr, чья деревня находится через реку отсюда. Лукас очнулся в лазарете, на том самом месте где был тогда, несколько недель назад. На настенных часах показывало 2:47, поздняя ночь. Рядом на стуле сидела его сестра. Аманда, завидев что братец приоткрыл глаза, заулыбалась. На её очах снова заблестели прозрачные кристаллики слез. — Я так переживала... - промямлила она в пол голоса. Рука сама легла старшему на бедро. — Что случилось? — Дурак, это я у тебя хочу спросить! Он не помнил ничего. Ни того, что было на собрании, ни попыток чем то себя занять, просто удар головой об пол и все. — Я ничего не помню... — Как? Как не помнишь? - заудивлялась девушка и поднялась со стула. — Я... Я помню только малую часть собрания, какие то отдельные слова, а потом... Ничего. Только удар головой об пол. — Теперь понятно... Она садится обратно с опущенной головой. — ... Я так боялась... Так боялась что ты больше не очнёшься.. — А... Прости, как ты меня нашла? — Ты на собрании выглядел грустным, подавленным, решила к тебе зайти. Лукас поднимает глаза в потолок. Там темно, свет горит только в настольной лампе на тумбе. Юноша прикрыл глаза и замер. Потихоньку приходят воспоминания - кошмары, вечные навязчивые мысли, отказ от любимой еды и любимых вещей. — Знаешь, я так подумала... - начала Аманда. — ... Может я поживу с тобой какое то время? — М... - Лукас позадумался. — Давай, что ли... На полное восстановление ушло пара суток, будь бы он человеком - пара месяцев, а тут, будучи мифом, да и при должном уходе за травмой, хватило четырех дней. Рана затянулась, остался лишь звездообразный шрам. С сестрой было легче, пусть и приходилось спать на одной кровати. Аманда готовила панкейки, умело варила кофе в турке, была приятным собеседником и улыбкой радовала глаз. Пусть Лукас и не любил сладкое, он ел панкейки приготовленные руками сестры и был доволен, кофе крепкий, ароматный, лучше обычного растворимого. С ней было хорошо. В лесном особняке ситуация отнюдь не сахар - Кэндимен стал странным, странный смех и улыбка, такие пустые, бездонные, белые полуслепые глаза теперь сверкали безумием. Он мог повторять одно и то же выражение часами, смотреть так пристально, что пробегалась дрожь по телу. Такое поведение было замечено многими, а потом резко как мозги вправило - все такой же, как и был. Со странными шутками, мог долго-долго слушать, а потос также долго говорить, подбирая правильные берущие за душу выражения. Эта кровавая поножовщина не прошла бесследно - появилась большая чувствительность и эмоциональность. То он смахивал на сумасшедшего, то самый обычный, каким его и привыкли видеть, то безэмоционален и спокоен как удав. В этом спокойствии была ранимость, ранимость до слез, до неконтролируемой агрессий, больно бьющих по сердцу слов. В один момент все кончалось, и появлялась вспыльчивость - он мог разбить голову за то, что ему не понравилась интонация голоса, а потом ничего не помнил. Все закончилось внезапно - он успокоился, стал мягче. Гораздо мягче и ласковей обычного, да вот, ранимость не прошла. Пара неверных слов, и его можно было довести до слёз, заставить замолчать и о чем то задуматься. Пустой не раз допускал эту ошибку, в итоге не знал что и говорить, хотя знал, что надо хоть что то придумать. Ситуация со временем становится страшнее - он чаще зависает в оружейной, отыскал в кладовке курительную трубку, а поведение стало странным снова. Через темный лес лежала река, через реку поле окруженное горами и деревьями, а на поле деревня vllr. От особняка до туда идти около двух часов, и все хорошо, если не знать зачем он туда идет. Дверь оружейного магазина тихо скрипнула. - Hornady 300 grain sabot slug. Сейчас же. - его голос тверд, с ним что то не то. Мужчина за кассой дрогнул, с решительностью достал магазин тех пулей которые просил черноволосый. - Извиняюсь, зачем вам? - Это так важно? - доставая деньги из кармана мимолетои отвечает Кэндимен. - А вдруг у вас нету разрешения на.. - и тут же мужчине под нос суют деньги и удостоверение, что тот имеет право на хранение и использование такого рода оружие и снаряды. Он хмыкнул, осмотрел карточку. И вправду, самое настоящее удостоверение, с фотографии на карточке на него смотрел черноволосый высокий парень в черной рубашке, с чёрными глазами(что, кстати, не родной цвет, а линзы) и с серьёзным выражением лица, с жуткими шрамами у губ неизвестного происхождения. — Ясно... - в голосе звучит сомнение, он сует деньги в кассу и обратно отдает удостоверение — До свидания. Дверь также скрипнула, "надо бы смазать чем" - буркнул себе под нос темноволосый и пошел по тропинке прочь из деревни. Его останавливает знакомый голос. У них не самые лучшие отношения, зачему Vllr-у Кэндимен? — Стоять. - послышался за спиной чужой, грубый бас. — Что ты там делал? В голосе мифа звучит угроза, он подходит ближе и становится за спиной Кэндимена. — Ничего особенного, просто... — Просто что? Кэндимен помялся пару секунд, обернулся и с леденяще-жуткой улыбкой спросил: — А это так важно? - выглядит так, будто он умалишённый психопат, решивший погулять с тесаком. — Разве, тебе не должно быть на меня все равно? Vllr с недовольством закатил глаза. — Да, важно. Пусть мы и не в лучших отношениях, но все мифы для меня как семья, значит и ты тоже. Кэндимен потупил взгляд. Выражение лица стало совсем безразличным. — ... Знаешь... Там не было того, что было нужно мне. - отрезал черноволосый, и, хотел было развернуться и уйти, как его взяли за руку. — Давай я тебя провожу. Спорить с ним нет смысла. Далее диалог был непринужденным, мягким, более домашним и приятным. Vllr теперь был не тем взрослым, бородатым сороколетним дядей, а общался как отец или тот самый дядя по маминой стороне. Немного сарказма, забота вперемешку с уважением, и учтение личных границ. На последок погладив младшего по голове, Vllr проводил уходящего взглядом. Темный лесной особняк принял тепло - никто туда так и не пытался залезть, нигде не горит свет, где-то потрескивает камин. Все таки, сейчас ноябрь кончается, холодно. Шаги отдаются эхом, парень поднимается на второй этаж. Еле волоча ноги, Кэндимен заходит к себе в кабинет, на столе лежит курительная трубка, где то в столе пара пакетиков марихуаны. Чиркает зажигалка. В воздухе появляется едкий, дурманящий дым - такой у простых сигарет не встретишь. Он делает пару затяжек и уже на легке, в голове все еще крутится как юла идея о том, чтобы покончить с собой. Нет, вернее не так - он не сможет это сделать собственноручно, но разбить зеркало сможет. Так хоть на время отключится от этого мира. Шаркающими, расслабленными шагами он доходит до другой комнаты - оружейная. Там берет дробовик и неспеша идет на третий этаж. Держась за дверной косяк, черноволосый с умалишенной улыбкой смотрит на зеркало, а потом начинает хихать. Так противно, но одновременно жутко. Послышался щелчок перезарядки дробовика, он направляет дуло на зеркало, в самую середину. — Пока, немилый мир. Побудь без меня немного... Выстрел. Точный, гулкий и разящий наповал. Зеркало разлетается. Ему становится хуже. В глазах плывет, а сумасшедший оскал предательски лезет на лицо. Второй пулей он уже накормит себя - руки, хоть и дрожат, поднимаются, и Кэндимен приставляет дуло вплотную ко лбу. — ... Все наконец-то встало на свои места. И теперь все это можно отпустить. На время... Прогремел второй выстрел. На полу кровь, он падает на спину и ударяется затылком об покрытый красным ковром пол. На лице заела улыбка. Дробовик упал рядом с грохотом ударяясь об пол, создавая противный железно-деревянный шум. Он пролежит так еще пару суток, если, конечно, его не найдут. Утро следующего дня началось кому как - кто то не выспался и злится, а кто то заходит к партнеру, и видит его на полу, рядом дробовик, зеркало разбито, а во лбу дыра. Пустой встал в оцепенении. Он почти час не мог его найти, а теперь... Теперь видит это. В горле встал ком, он безмолвно осмотрел все происходящее, и не смог сказать ничего, кроме пары нелестных ругательств. — Твою ж.. Блять, Кэндимен... - в груди сердце забилось сильнее, взгляд остекленел. Эмпти делает шаг, но чья то рука легла на плечо. — А?! — Успокойся. Удивительно, как Херобрин появляется именно в такие моменты, когда он реально так сильно нужен? Эта тайна останется неизведанной. — Мне говорили, что он стал странным. Мимик просил за ним понаблюдать. Белые глаза сверлили тело на полу, но в них читалось лишь холодное безразличие. — ... В лазарет. Ты восстанавливаешь зеркало, потом приходишь ко мне. И, не успевает Пустой ничего сказать, как остается в помещении один. Совсем один. Осколки зеркала валяются на полу, он складывает его по частям, как пазл. Это было не так долго, уже через 20 с лишним минут он был в лазарете. Щипцами раздвигая мягкие ткани, все же добрались до пули. Черная, но вся облитая кровью пуля была извлечена и помещена в чашку Петри, наверное, такую картину Пустой запомнит навсегда. Сшить рану было не так уж и сложно, за счет того, что сосуды и внутренние мягкие ткани уже начали восстанавливаться, а кость быстро зарослась. Кэндимен потихоньку приходит в себя. Он, наверное, ожидал увидеть разбитое зеркало, дробовик рядом, но увидел только светлые стены палаты лазарета. Он пока что был один. Из окна блещет свет луны, он лежит на койке, голова перевязана. Перед глазами все плывет и мутнит. Кэндимен, не понимая что происходит, прикусил губу и попытался подняться. Голова болела, раскалывалась, трещала по швам. Черноволосый потянул руку к голове, как раз ко лбу, и нащупал зарастающую рану. — Как ты? - послышался знакомый голос из двери. — Пустой нашел тебя посреди особняка с простреленной головой и разбитым зеркалом. Проговорил Брин и подошел ближе. Наверное, он из числа единственных, на кого попытка удаления никак не подействовала. — ... Паршиво. — Ясное дело, вопрос откуда у тебя наркотики. — Ну, купил... Хах... — Спасибо не украл хоть. - Брюнет присел на край койки. — Хааа... Это я могу... С минуту они сидели безмолвно. Кэндимен сам начинает диалог, потихоньку выстраивая хронологию событий. — ... Я не знаю, что на меня нашло, но мне нравится. Я в первый раз попробовал... Неделю назад от силы, и... И когда отошёл то... Пришла идея. Хах... Это было так быстро... Надо же, такой почти бесчувственный на вид миф, в открытую все рассказал. Его тревожили не перемены в настроении, не свое же странное поведение, а то, что чего то не хватает. Этим было что то вредное, противное и липкое. Наверное, ему стоило побродить по измерениям, ибо от марихуаны он уже начал отходить, хотя это третий прием веществ. — ... Если не секрет, что тебя на это сподвигло? - Херобрин поворачивается и кладёт руку ему на колено. Черноволосый с трудом садится. Взгляд, как и разум, затуманен, младший подбирает выражения для того чтобы описать то, что чувствовал. — Знаешь... - начал Кэндимен. — Му́ка мук, когда жить не хочешь, а надо. Надо просто... Терпеть? Не знаю. Это тот самый момент, когда я шмаляю себе в голову, зная что выживу, но.. Но хоть побуду без этих мыслей. На едине с собой, на едине с пустотой. Так лучше, правда... На белых, бездонных глазах выступили слезы. Он опускает голову и потирает левую руку большим пальцем правой. Брин гладит по плечу и слегка приобнимает, как бы жалея. — Ляг поспи. Тебе было бы неплохо... Он еще минуты 3 с ним сидит, а после уходит. Черноволосый остался один снова, запертый в оковы мыслей. Парень поджал губы и лег обратно, смотря в потолок. Когда в последний раз ему было настолько плохо и в ментальном, и в физическом плане? Да кто его знает, давно. Очень давно. Сейчас он и не вспомнит, может, оно и к лучшему. Пусть спит, сейчас ему это бы не помешало. В коридоре лазарета наполовину темно - перегорело две лампы, где то в дали коридора у окна стоит Пустой. Он здесь был все это время, несколько раз обошел все помещение лазарета, а сейчас, уже не зная что делать, остановился. В отражении стекла он видит приближающуюся фигуру белоглазого, но не отвлекается. Чужая, сильная рука касается его плеча. — Все не так плохо. Знаешь почему? — Эм.. Нет. Почему? Херобрин делает глубокий вдох, а после продолжает. — ... Да, он накурился, но... - его перебили, не успел он и договорить. — В смысле?! — Прямом. Марихуана, самая обычная, человеческая. Она не вызывает сильного и быстрого привыкания у мифов, поэтому... Поэтому ложить его в наркологическое отделение, априори, не придется, это аксиома. Он отойдет быстро, но... — Какое здесь может быть "но"?! Пустой резко развернулся, наверное, повысил тон он от напряжения. — Самое обычно. Тебе придётся проводить с ним в двое, а то и втрое больше времени, и знаешь... Будь с ним мягче. И теплее. Или ты уже понял, что он слишком восприимчив к эмоциям после того, что случилось? — Помню... Глаза задержалисл на подоконнике. За окном воет ветер, начинает стучать дождь. Там, где то в дали, находится и их дома. Не видно и месяца за окном - все затмили тучи, и вот, наступает тишина. Гробовая, жуткая, берущая до дрожи. *** Ну, застрелюсь. Это очень просто: Нажать на курок, и выстрел прогремит. И пуля виноградиной-наростом Застрянет там, где позвонок торчит. *** Обиду стерла кровь, и ты, Ты думаешь, по нем вздыхая, Что я приставлю дуло(я!) к виску? О, безвозвратная! О, дорогая! Часы спешат, диктуя жизнь : "ку-ку!". А пальцы, корчась, тянутся к виску... ©В. Нарбут. *** Следующая неделя проходит спокойно - Кэндимена чуть ли не не выпускуют из рук, время от времени вовсе носят на руках, что, кстати, было несвойственно Пустому, с его-то характером. За это столь непродолжительное время у него немало просочилась забота и мягкость. Пришлось, ему все же пришлось говорить не то, что он думает, а то, что может не задеть, и будет не таким холодным и грубым. Сложно ли это? Не совсем, сложнее не понимать чем обидел, и пытаться извиниться так, чтобы тебя простили, пусть и сам не знаешь за что просишь прощения. Немало ухудшилась ситуация у Кассандры - некогда добрую и мягкую девушку отнюдь не узнать : грубая, холодная и отстранённая даже по отношению к сестре. За суще непродолжительное время она успела обидеть почти всех, с кем была знакома. За этой маской злого мифа пряталась забитость. Да, она была злой и грубой, но слыша звук громче своих же слов, что держали однородную планку сухих, безразличных выражений одной и той же громкости и тембра, то сразу шугалась, а потом начинала говорить чуть ли не через зубы. Каждое её слово ощущалось как раскаленный нож на теле, Кассандра начала бить словом больнее, чем кулаком, хотя в целом... В целом, за это время она не раз и подралась. Кому то вырвала клок волос, кому то пробила голову, а потом... Потом была такой же. Такой же сколотой, острой ледышкой. Время от времени на неё и смотреть было страшно - от одного только её некогда дружелюбного и мягкого взгляда начинали трястись плечи, вести диалог было сложно : не самое приятное ощущение слышать грубость от почти самого доброго из мифов, от того твоя уверенная, твердая речь превращалась в что-то прерывающееся и трясущееся, а потом тебя добивало "что там себе под нос бормочешь, мямля?". Представь, пытаешь сконцентрироваться на своих словах и на том, что хочешь донести, но чувствуешь на себе взор этих кроваво-красных глаз, и это полностью выбивает тебя из колеи. — Сэм, заткнись, надоело слушать твое бормотание. Протирая на полке пыль обратилась к сестре красноглазая. — ... Прости. — Нытик... Блять, уйди. В голосе чувствуется леденящая злость. Кэсси нелестно выругалась и взяла книгу, там, на 48 странице все было слишком эмоционально и мерзко. Мерзко только по её мнению. Она звала героев тупицами, ругалась на несуществующее, вся та картина, которую передавал автор, казалась ей слишком сопливой, слишком мягкой. — Идиот... - это стало последней каплей. Кассандра с хлопком закрыла книгу и швырнула обратно на полку. Книга то попала, но остальные повалились как домино. Девушка, прорычав, встает и уходит. Ей не хочется думать ни о чем, не хочется никого видеть. На обрыве, на удивление спокойно и тихо - никого, ни птички, ни зверушки. Ветер мягко колышет ветви деревьев, шатенка присела на камень - уже излюбленное ею место, тихое, спокойное. Там то она и погрузилась в свои мысли. Уже чуть ли не уснув, приходит осознание того, скольким мифам она нагадила в душу парой словечек, хотя казалось бы - она не замечала за собой изменений, и, по своему мнению общалась так, как и всегда. Поморщившись, шатенка открывает глаза, встаёт и уходит в глубь леса, в самую глушь. Там тихо, туман оседает густым, морозным облаком и растворяется приятной, влажной прохладой. Сухие ветки хрустят под ногами, она подходит к ветхому дому - видно, заброшке, дверб скрипит и она заходит внутрь. Там никого, пыльно и темно - смирив помещение взглядом она тихими шагами выходит на середину комнаты и исчезает. В её комнате тепло, книга так и лежит на полу, шатенка зажигает свечи. Там, где-то в дали, горят огни звезд, с каждым мгновением становясь ярче. Пламя свечи в темноте комнаты горит как квазар, Кассандра садится за рабочий стол и расслабляется в кресле. Никогда бы она и не подумала, что станет такой холодной. Она думала, что одна. Рука сама тянется к баночке таблеток - это все успокоительное. В последнее время, она не регулировала дозировку, в прочем, как и сейчас. С легким щелчком девушка откупорила крышку и поднеста горлышко банки ко рту. "От нерегулированной дозы ничего не случится, а если и случится - кому до этого дело?" - бормочет под нос красноглазая, и в то же мгновение ец положили руки на плечи. Саманта всегда покрадывалась незаметно, а сейчас чуть ли не вытащила из могилы. — Касси, ты... Ты думаешь, оно того стоит? - Саманта проговорила это в пол тона, но заставила старшую дрогнуть. Последней каплей стала эта реплика.за секунду она задумалась о тех, кто её окружает, и ей стало жалко не себя, а их. И ведь, кто как не родная сестра будет за неё так волноваться? А что же с ней будет? С этой девушкой за её спиной? Саманта будет долго тосковать, на фоне потери родной сестры, в итоге все развернётся тем, что та пойдет следом за сестрой. Грустно ли это? Однозначно. *** Наглотаюсь таблеток: Жизнь пойдет! Что буксует, так это… Ничего!! Я вперед!! Батька, матушка рядом.. И друзья же со мной! Все поднимутся разом, Мне пропишут покой! Сумасшедшая девка: Ничего за душой! Как у песни запевка Словом « ой-ой-ой-ой»! А, ведь, хочется Неба И любви сильной! Блажь?? Нет, я вылечусь, Боже, Если счастья мне дашь!! © Автор неизвестен. Красноглазая все говорит и говорит, уложив буйну голову на колени сестры. В пол голоса, томно, так тревожно, будто вот-вот умрет, будто это последние слова, что она скажет в этой жизни, а потом отключится. Раз, и навсегда. Саманта слушает, она чувствует себя той самой детской мягкой игрушкой, которой дети рассказывают секреты, а потом ложатся с ней спать в обнимку. Странное чувство - помесь заботы и страха. Страха за того, кто тебя игнорировал, кто холодно относился, кто был грубым. Кассандра замолчала и прикрыла глаза, сказала еще пару словечек и уснула. Уснула на коленях своей младшей сестры. Саманта, сидя неподвижно, коснулась её волос. Это милое создание за столь непродолжительное время задела чувства многих, как бы то странно не звучало, но и Касси бывает злой. За окном становится темнее, путь освещает луна, тускло светящая из-за дождевых туч, от проказ шутника-вета шуршит трава. Начинает накрапывать дождь, играя незамысловатую, причудливую мелодию, разбивая свои капли о листья и окна. Идилия, да и только. Нет, все хорошо, правда. Только та, кто и без того напоминала просто призрака, заблудшую, неупокоенную душу, обычно мягкая и тихая, вдруг обозлилась. Элис всегда была спокойной, редко с кем то ссорилась, а простыми словами паинька, стала тем, кто чаще всего стал появляться у Брина. Каждый аз все хуже и хуже - все начиналось более-менее спокойно : такое было нередко, что у кого-то ссоры переходили в драки, собственно, как и здесь. — Итак, что у вас произошло? - холодный, смиренный голос Херобрина прозвучал как приговор. Мужчина, сложив руки на груди, осмотрел двоих мифов перед собой. В его кабинете, обычно убранном, на полу образовывалась лужа крови. Уже неудивительно, если драка между мифами, учти - не подходи, убьет. Драка не на жизнь, а насмерть, если так и можно сказать. Элис морщится и отворачивается. — Dear Alice. What happened? Мужчина наклонился над девушкой. Та бы и сказала, да внутренний барбер не дает. Стыдно. Паренёк рядом берет инициативу на себя. Лик, обычно не встревающий в такое, принимает удар на себя, мол, лез на рожон, сам виноват. — Отец, я сам виноват. — Почему? Лик потупил взгляд, потер маску, и, опустив голову продолжил. — ... Лез на рожон, я же знал, что она вспыльчивая, сам виноват. Загвоздка только в том, что он просто находился рядом. Странно, да? Он не виноват здесь, но, в попытке сократить допрос, приходится и приврать. Он сделал хуже. — Ты лжешь. - Слова Херобрина звучали подобно угрозе, будто бы за эту ложь Лику что-то будет. Конечно будет, из него будут выпытывать то, что произошло. Черноволосый замолк. Через маску не видно, но он смотрит на Элис, сидящую рядом. У той разбит подбородок, и, кажется, разорвано ухо. Боится ли он сказать? Несомненно. Как бы все то абсурдно не звучало, он боялся говорить правду, ибо страх получить за то, что сдал, время от времени тоже господствующий ветер в голове. Холодные руки сжались в кулаки. Уже тише, но отчеканивая каждое слово, черноглазый сказал правду. Он не знает, где и как провинился, на него напали, и так уже было. Так уже было, но он врал, и ему верили. Верили в придуманную историю, и он выставлял себя виноватым. Нет, бесспорно, в каждой шутке, в каждой лжи есть доля правды, но какая доля здесь? Нулевая. Он был не виноват, был жертвой, но он подставлялся. И, пока второго отпускали, он слушал нотации о том как это плохо. Сейчас тоже будут, но не ему. Ему будут позже, о лжи. Монотонный, холодный голос Херобрина звучит как приговор. Приговор выдаваемый обоим. По концу этих мозговых надругательств Элис обработали травмы, вправили руку и отправили домой, а Лика оставили на поговорить. — Досвидания... - говорит девушка, выходя за дверь. Черноволосый встаёт, слегка кланяется, и, уже развернувшись, его остановили. — Стой. Она пусть идет, а с тобой еще надо поговорить. Ох и не нравится это ему. Нет, он готов слушать лекции насчет лжи в подобных ситуациях, он не готов распинаться и перед Херобрином считать сколько раз он так уже своей грудью защитил обидчика, а сам слушал нотации о том как это плохо, хотя понимал, что вины его здесь нет. Лик оборачивается с тоской в глазах и смотрит на мужчину. Херобрин кладет руку ему на голову, и, делая тон голоса мягче, проговаривает "рассказывай". Испанец конечно сначала помялся, что-то неразборчиво мямлил, но далее рассказ стал понятнее. Он привык к этому, и, пока в прошлое время говорил все как есть, то последний год, да, где-то год, он молчал о том, что он жертва. И ведь даже не поймешь, как Лик так мастерски врал, как ему верили, а только сейчас он рассказывает об лжи. Своей собственной лжи во благо обидчику. Правильно ли это? Черта с два. Он терпел, прогибался, и вот, хвала всевышнему, ему в первые не поверили. — И часто ты так мне говорил? Лик, пожав плечами, отвечал: — Частенько. Ну, по возможности. Просто... — Да, я понял. Этим "просто" - был факт опасности и кровожадности драк между мифами. Могли вырвать язык и затолкать в глотку, голосу размажить, особо жестокие не давали отбиваться, и их соперники были в конце-концов больше похожи на искалеченный труп. Нет, в целом, в мистическом мире это нормально, допустим, припоминается момент Кэндименом и Dead.exe(далее - Деад). Тоже с ничего, но в силу придурковатости Деада, тот лежал в лазарете. Нет, он не слабый, просто редко поддается лечению. Кэндимен-то сам восстановится и залечить себя мог, но травмы были чуть ли не одинаковыми. Наверное, Энтити не забудет момент, когда после слов Брина "У меня плохое предчувствие... Загляни в особняк Кэндимена" он приходит, а там на третьем этаже эти двое, оба по колено да по локоть в крови, Деад вправляет себе руку и тут же ему в голову с разворота влетает Кэндимен. И нет, такие драки между двумя мифами еще куда не шло. В общем, бойни в мистическом мире весьма и весьма привычная вещь. Настолько привычная, что когда слышишь что кто-то там надрал кому-то там зад даже не удивляешься. Удивляешься от последствий, ибо не редко они весьма плачевные. Лик в моменте прижимается к Брину. Нет, тот удивился, и немало - Лик сам по себе создание не тактильное, но сейчас без сопротивления полез в объятия. Это просто нечто. Нет, конечно здесь ни в коем случае нет вины парня, вопрос назойливо крутится в голове. Собственно, а зачем он врал? Для чьей выгоды? Он получал сам, и получал ни за что. — Отец, прости за ложь. Пробурчал черноволосый старшему в грудь и замолк. Он готов и сейчас слышать нотации, в чем не сомневается, что ему будут читать лекцию длиною в войну и мир. Херобрин касается его волос. Еле-еле, будто боясь сломать. Декабрьский ветер подул из открытого на проветривание окна. — Я и не виню тебя. Мне только интересно, почему ты не говорил правду? На этот вопрос и сам Лик ответит с трудом - он просто не хотел ставить другого перед фактом его вины, и поэтому принимал весь удар на себя, каким бы он ни был. Он мог слышать нотации, если Херобрин был злым - все было хуже. Не существенно, но хуже. Как бы все то обидно не звучало, вину он чувствовал. Чувствовал её только за то, что врёт тому, кого зовет отцом. Нет, Херобрин и не был ему родителем - так повелось еще давно. Херобрин, как создатель большей части мифов волнуется за них как за родных, все конфликты проходят через него. Каких-то мифов сделали из мёртвых людей, к примеру Пустой человек, кто то эксперимент, вроде Хикки или Лукаса, да тот же самый Кэндимен тоже эксперимент, и ко всем мифам Херобрин относится как к родным. Не как к жестоким, кровожадным созданиям, а как к родным детям. Нет, бесспорно, он делал это не один - с Энтити вместе, ибо тот, как и Зимбер, пусть и не имею с ним родственных корней, отношения с ними как с братьями, пусть в этот раз Зимбера чуть не убили. Черт с ним, есть за что. — Не знаю, - начал Лик. — Я не знаю, почему врал. Не знаю, почему защищал того кто кидался на меня сам. Наверное, боялся что он или она извернет ситуацию так, что я получу не выговор, а что-то хуже... Так уже было. С Шегги. Херобрин удивленно вскидывает бровями. Интерес берет свое. Нет, конечно искать Шегги сейчас, чтобы обвинить его во лжи через кучу времени, априори, несуразно, но надо с ним хотя бы поговорить на это счет. — Помнишь, сентябрь, начало, до десятых чисел вроде, и ты находишь нас посреди смешанного леса, на подходе в березняк, метрах в 20 пещера, кровь на земле, и мы побитые? Там ситуация та же. Мы подрались потому что я просто был не в то время не в том месте. Ты знаешь, он жестокий, и просто так может, а тут мне стоило мимо пройти, и через мгновение он прижимал меня шеей к дереву. Я не был виноват, как сказал тогда. Я тогда сказал, что сам к нему залез, сказал, сам в атаку на него полез, вот и получил и от тебя еще. Брюнет молчит, смотрит на парня. Он бы тогда и не подумал, что жертвой был никто иной как Лик. Он бы и не подумал, что он защищался. — ... Ладно, я пойду к себе. - Проговорил Лик и отстранился. В последний раз посмотрев Херобрину в глаза, черноволосый делает шаг назад, потом сдавленно улыбнувшись сквозь маску, он развернулся и пошел к выходу. — Я проведу тебя, надеюсь, ты не против. И вот, уже на улице, прикрыв парня плащом, Херобрин доводит Лика до двери его дома. Дорога была спокойной, почти безмолвной - Лик что то рассказывал, старший впитывал информацию, иногда дополняя какими-то своими словечками и комментируя. Даже холод не чувствовался, морозные -5°C казались ничем. Рядом со столь родным человеком, даже не совсем, мороз был просто фоновым шумом. Дошли они ближе к вечеру, когда Лик доставал ключи было уже начало десятого - 9:13PM. Только юноша повернулся попрощаться, но мужчины там уже не было. Только рассеивающийся дым, отдающий дымом. Так ничего и не поняв, Лик в пустоту пробормотал прерывистое "досвидания" и прошел в дом. Он мог бы и подумать, что Херобрин у себя, но сейчас он у Миднайта. Парень стоял в оцепенении, в пустых глазах читается страх. Его девушка, любимая и единственная, сейчас болталась на люстре. Петля грубо сжимает шею, лицо посинело, а Элис уже не дышит. Рядом, на земле, лежит смятая бумажка, в ней мелким шрифтом, дрожащими руками написано "Forgive me, my love. I can't do this anymore." Миднайт, пусть и был весьма бесчувственным с прослезился. Он наделся, он хотел, чтобы это была глупая шутка. Он хотел, чтобы это было горткое действие подсыпанных ему наркотиков, однако, он был полностью трезв. Слабо давалось осознать происходящее - он не хотел этого видеть. Он хотел прийти домой, и увидеть её, увидеть не в таком состоянии, а расчесывающую свои длинные, черные волосы, стоя у окна. Миднайт хотел видеть её такой, какой она была, в не подняться на третий этаж, и увидеть её бездыханное тело висящее под потолком. Во мгновение тело пропало, а петля осталась висеть. Её направили в реанимационное отделение, и черноглазый наконец издаёт испуганный вздох. Дрожащими руками он поднимает записку и тихим, напуганным голосом читает текст. — Пошли со мной, - положив тяжелую руку на плечо парня проговорил Херобрин. — Сегодня ты переночуешь у нас. Как только появится первая информация - я тебе доложу. Через минуту они были на улице. Там было холодно, морозно - валили тяжелые, крупные хлопья снега, и их тут же перемещает к другому дому. Высокое здание встало перед глазами Миднайта. Он не понимал и не помнил ничего, этакое состояние прострации - вот они заходят в дом, вот его отправляют в комнату, он слышит голоса Херобрина и Энтити, вот ему приносят чашку горячего чая. Энтити остаётся с ним, а белоглазый пропадает бесследно. — Ложись спать, уже поздно. Утро вечера мудренее... Красноглазый гладит его меж лопаток, жалеет, забирает уже пустую кружку, и, когда младший улегся, накрывает его одеялом. Накрывает и ждет пока тот заснет.6:37AM. Входная дверь со скрипом открывается, тихими шагами Херобрин входит внутрь. Его не было всю ночь - побывал в темном, в еловом лесу, прежде всего наведался в лазарет. — Все хуже, чем я думал, - Констатировал мужчина заходя в зал, где у окна стоял Энтити. Он, как и Херобрин, глазу ночью не сомкнул. — Петлей переломило трахею, до этого она выпила таблетки замедляющие регенерацию. Подумать только, она никогда в этом не разбиралась, на все случаи обезбол был, а тут надо же - и у неё в крови найден пеникардилоконат. Дорогущие таблетки, их найти сложно, в аптеках не продают, это исключительно медицинское вещество, и то в таблетках бывает только в больницах, так еще и не всегда. Энтити, потупив взгляд, обернулся, и оперевшись руками на подоконник, встал к Херобрину лицом. Красные глаза зацепились за фигуру мужчины, ходящую из стороны в сторону. — И что ты хочешь мне этим сказать? — Что эти таблетки она где то выкрала. — В больнице ей бы не дали таблетки просто так, ты брешешь! — Но их можно найти в седьмом, третьем и восемнадцатом кластере! Но, судя по тому, что когда я взял в руки коробку из под таблеток она развалилась, а потом превратиласт в дым и исчезла, то она ходила в восемнадцатый кластер, а там опасно, даже более чем. — Значит, ты хочешь сказать... - не успевает Энтити и договорить, как его перебивают. — Все верно, она шла туда потому что там было два варианта - либо её там раздерут, либо она возьмет таблетки и повесится. Пеникардилоконат - одно из тех медецинских веществ, которые в чистом виде вызывают передозировку, особенно учитывая чуть ли не болезненную худобу Элис. С её состоянием тела ей целая таблетка грозила быстрой смертью, глотать нельзя, только разбавлять водой и вкалывать, ибо в чистом виде передозироку вызовет быстрее, и с вероятностью до 60% приведет к химическим ожогам слизистой оболочки ротовой полости и желудка. На её рост и вес нужно менее 1/6 таблетки, но рядом с блистером лежала еще половина, и этот аспект ухудшает её состояние до чуть ли не предсмертного, мучительного. Энтити молчит. Все это не укладывается в голове - Элис была уверенной, сильной, в последнее время грубой, бесспорно, но сейчас, когда она лежит в лазарете в таком тяжёлом состоянии. Это уму не постижимо, будто быть такого не может - таблетки из другого измерения, попытка самоубийства обошедшая тщетно.. Бред. Просто бред. Все началось слишком быстро - он будто вчера стоял на том поле, будто вчера бегал по лазарету с бумагами, но с того момента прошло почти два месяца. Это реальность. Жестокая и суровая - они никуда не денутся, тот день остался ржавым гвоздем в величественном корабле их сознания, тот самый ржавый гвоздь, что поспособствовал стольким трагедиям, стольким мукам. Страшно? Уже нет, уже началось едкое привыкание. Все из-за того, кто по-сути даже не виноват - прошлое Зимбера, его разум, всепоглощающая ярость в мимовольные моменты, и каждые три года как война на один день - кто-то точно загремит в лазарет, перепадет всем, всем будет плохо, и этот факт неоспорим - каждые три года начинается пик его "приступов", и в этот раз были потери. Были потери не мифов, а тех, кем их привыкли видеть. Всем им перепало не мало, и у некоторой части подкосило психику. Это стало толчком для развития психологических расстройств и травм. Глубоких, сильно ранящих травм - такого никогда не было, и тогда, 03.11.2022 прилетело всем, а восьмерых из них пытались удалить. Нет, скорее убить, стереть с лица земли - стереть как ластик неудачный рисунок карандашом, такой уродливый, страшный... Но любимый. — ... Тритста третий. - раздался голоз из щемящей тишины. — Нам надо созвать собрание из тех, кто пытался осуществить самоликвидацию. — Думаешь? — Знаю. Это может звучит странно, но сначала Лукас, потом Кэндимен, потом Кассандра, и теперь Элис... За остальными нету никаких изменений. Все остальные быстро обратились за помощью. — А ты...? — Меня не взяло. Думал, что ты знаешь это. Херобрин в спешке выходит, а триста третий остается там. Ощущение что все замерло, вроде ужас, но ты привык. Сущий кошмар - столько попыток самоубийства, столько мифов пострадало, а четверо, четверо, чент возьми, чуть не умерли. Их бы всех всяко откачали еще тогда, и нет, не было и мыслей о том, что будет такое. Весь тот день очень сильно выбил из колеи четверых - Кэндимен и Лукас замкнулись, почти перестали приходить на вызовы, на Лика почти не подействовало - он быстро обратился в третий кластер к психологу, и сейчас уже почти забыл. Билли просто все равно - поволновался пару дней за своих друзей-товарищей, и снова в строю. Снова улыбчивый, счастливый. Остальные помятые, грустные, сами не свои. Аманда тогда так в красках рассказывала про брата, и Пустой, пусть и почти безэмоционально, но рассказывал про него. Про того, у кого настроение и поведение менялось слишком быстро - всплески агрессии, а потом забитый, молчаливый. Он находил его в состоянии прострации, сидящего у обрыва свесив ноги вниз, а Лукас... Лукас начал становиться таким, каким он был, но в исходную позицию не вернется никогда. Как бы это грустно не звучало, он никогда не станет тем, кем был. Больше никогда. Он просто-напросто останется молчаливым, местами холодным, но все еще методичным и добрым, в некотором роде весёлым, всегда будет оптимистично держать планку, чего бы ему не стоило, но таким, каким он был, он уже никогда не станет. Их убили. Не физически, а морально - убили тех, кто был счастлив, были и злыми и добрыми, и жестокими и мягкими. Тех, кто был любимыми. Их всех заменило, и прежние вряд-ли вернутся. Прежних забудут, и привыкнут к этим, к изменившимся. К тем, кто через время все равно начнет приходить в прежнюю колею, но до конца в пазы не встанет. Они будут отдаленно напоминать прежних себя, но теми, кем были, никогда уже не станут. До боли тошнотворное чувство терять не мифов, а их привычных. Плохо ли это? Однозначно. Нет, не плохо. Омерзительно. И смириться дается с трудом - ты просто не веришь в реальность происходящего, будто это сон, кома, наркоманский бред. Этого нет? Нет, это есть. И будет. Они никогда не станут тем, кем были, а их прежних забудут. Когда-нибудь все это закончится... Вечером 23.12.2022 состоялось собрание. Четверо мифов, круглый стол из красного дерева, слабо горящая лампа в старой люстре, доска за спиной Херобрина. Собрались все четверо, все кто пострадал. В полупустом помещении голос Херобрина отбивается слабым эхом от стен, на вид серьезный и холодный, внутри бушующее море. По интонации чувствуется почти родительская забота и волнение. То, что произошло за последние два месяца - не лезет уже ни в какие рамки. Он как будто вел монолог, слова доходили до них, въедались, но в комнате стояла гробовая тишина. Просто слушатели, бездушные губки впитывающие информацию, но чувствующие лучше человека. — И поэтому... - Херобрин тяжело выдыхает. — Думаю, вам стоило бы записаться к психиатру. То, что происходило последние два месяца, это... Такого не было ни разу. И вам же хуже от того, что вы терпите. Я очень попрошу что бы вы не молчали когда что то происходит, когда у вас что-то не так, и так далее тому подобное. Я надеюсь, это ясно? В помещении стало чуть громче, кто-то про себя выразил согласие, кто-то молча кинул, кто-то вскинул секундно вскинул бровями и слабо улыбнулся. Кто-то сидит молча и пилит взглядом стол... А они точно живые? Живые, но не совсем. Живые, живее всех живых, но их эмоции медленно но верно гибнут, гниют, они их либо почти не чувствуют, либо сильнее чем любой другой человек. Причем, мифы не такие эмоциональные как люди, а теперь представьте это - все мифы, все такие серьезные, кто-то не очень, но эмоции притуплены, и эта четвёрка - тоже мифы, но скачки ужасные. — А теперь перейдем к другой части... Нам нужны помощники на восстановление лаборатории. Недавно произошло три взрыва, и...- В помещении появляется Энтити. На его руках тело истекающее кровью и завернутое в области живота в простыню. Билли. Никто иной, как он. Тот, кто остался совсем без изменений, спрыгнул с обрыва на колья сталактитов. Херобрин уже хотел было сказать ему выйти, но заметив тело на руках младшего и почуяв запах крови, они остались в троем. Только он, Энтити и Билли. — Что произошло?! - он подходит ближе, развора простыню. Там сквозная дыра. Сказать, что вид страшный - не сказать ничего. — Я нашел его по запаху. Я был на краю елового леса, как раз там, где обрыв, запах крови в нос бил. Там был он. — В лазарет, срочно. Ты чем думал, идиот?! — В смысле чем думал? Его показать надо было хотя бы! — Придурок... Немедленно в лазарет, ты слышишь меня вообще?! Он у тебя на руках кровью истекает! Стерильные стены лазарета, холодный пол, бегающие туда-сюда люди. Это крыло никогда не будет спокойно - это крыло предназначено для мифов, но работают там не струсившие люди, обученные такими же мифами. Обученные в специальных для того медицинских учреждениях, где помимо обычной медицины на ряду с тем идет обучение к использованию других устройств, которые при лечении людей не нужны. Сложно ли это? Вдвойне, и учиться там дольше, но такие врачи больше ценятся. Не каждый врач сможет восстановить мифу органы, или по крупице собрать череп. Мифы, конечно, имеют гораздо более сильную регенерацию чем у людей, особо сильные(вроде Энтити или Зимбера) могут при особом желании во мгновенье ока восстановить конечность. Обычно такое происходит когда в крови высоким огнем горит адреналин. Операция проходит успешно, но восстановление идёт подозрительно долго. Херобрин, стоя в коридоре, держит в руках папку с документами. Стерильный запах, шуршащие бумаги - это всё, что ему нужно сейчас. Там показания состояния Билли, и судя по выражению лица белоглазого - ничего хорошего. Ординаторская. Окно открыто настежь, он стоит у стеллажа с книгами на разных языках и из разных измерений. Там от простого русского до книг на нечеловеческих языках, и все это - медицина. Такая холодная, как зима, правильная и точная. В документах ничего хорошего - из-за долго пребывания там, под обрывом, у парня снизилась регенерация, и снизилась сильно. — Сэр... - вежливо позвала молодая медсестра Херобрина. Мария, ей всего 21 год, она только пол года назад закончила медецинский институт. — Мне кажется, все плохо. Показатели падают... Я могу вколоть ему тот раствор? — Немедленно. Вроде бы глав врач что-то говорил тебе на этот счет, не так ли? Ответа не последовало - девушка уже бежала по коридору в сторону палаты Билли, перед тем захватив из маленькой морозильной камеры шприц с веществом. Сделать внутривенное - не так уж и сложно, да игла попадает в мышцу, и начинается воспаление. И снова придется делать операцию, хотя Билли не пришел в себя еще с прошлой. Все закончилось. Паренек приходит в себя, и сразу улыбается. Слабо, по-детски, будто он не помнит что произошло двое суток назад, будто не знает почему он здесь и сколько лежит. Он улыбается смотря на медсестру, та с тоской вздыхает, мимовольно спрашивает о самочувствии. Билли кивает, и хрипло, слабо говорит - "все хорошо. Немного спина болит". Наверное, он всегда будет таким. Таким беззаботным, добрым, мягким... Его никогда не видели плачущим, только разочарованным, и то через пару минут белокурый уже смеялся и радовался жизни. Вот кто настоящий оптимист среди мифов - Билли. Глубокая ночь. Энтити мечется из стороны в сторону, места себе не находит - сейчас уже 3:28AM, но его всё нет. Фигура Херобрина появляется у входа в дом, он безмолвно проходит к себе в кабинет и не отвечает на вопросы. — Брин! - последнее, что выкрикнул триста третий перед тем как услышал щелчок закрытия двери в кабинет. Если все настолько плохо, почему он молчал? Он терпел. Он просто не дает упасть им. Не дает упасть тем, кого сам вывел, кого сам присоединил к мифам. Он не даст упасть им в бездну, ему все мифы как родные дети, как семья.Энтити не находит себе места - обошел дом несколько раз, черкал на бумаге, хотел сосредоточиться на работе, как-то отвлечь себя, но каждый раз проходя мимо кабинета Херобрина останавливался и с минуту пилил взглядом эту злосчастную дверь. Он не выдержал, потеряв много энергии и около 7 минут времени телепортировался туда. На два метра вперёд, какие-то два метра... Там сильный барьер, телепортация возможна, но сложна к осуществлению. Обычно процесс перемещения занимает около 15 минут, но никак не менее 10. Где-то пошла некая трещина, ошибка. То, что станет началом раскола барьера. Энтити видит Брина на полу и замирает. Он лежал на спине и не шевелился, все лицо и руки в царапинах от ногтей, взгляд мутный, потерянный, и в полной тишине мужчина начинает свой монолог. — Я пал так низко, как не падал никогда, но им я упасть не дам. Я слаб, но мне надо держаться, чтобы никто из них ничего с собой не сделал. Я буду держаться, нельзя дать трещину, нельзя ломаться... Я должен терпеть, но ничего не могу сделать с тем, что терплю сам. Сначала все они, только потом я. Только потом... Я подумаю о себе, но не сейчас. Сейчас мне нельзя прогибаться под чувства эмоции, иначе все пойдет ко дну. Всё, что мы делали так долго, рухнет на глазах, и все начнётся с меня, если я опущу руки. Он виноват, но он не может это контролировать, а что в следующий раз?... В этот раз, было бы там чего помощнее, погибли бы все они... Все они, было бы в тех капсулах что-то серьёзнее. Мне нельзя сдаться или дать хоть малую слабину, пусть угроблю себя, пусть слягу потом в лазарет, пусть будет плохо, но я ни в коем случае не должен дать хоть малую трещину, иначе развалится сразу все, что мы создавали так долго. Каждое слово как ядовитая игла под кожу - Энтити сжал губы в тонкую линию, и присев рядом, взял его правую руку в свою. — Может... Может, ты переложишь на меня свою ответственность? Загнёшься же. — Ты уверен, что ты справишься?... - Херобрин молча повернулся, слабо улыбаясь продолжил. — Ты же знаешь, это... Это сложно. А я.. Я уже привык, иначе, все мы уже бы погибли. Он говорил что-то еще, мечась между языками, и переползя Энтити на колени стал засыпать. Голос становился все монотоннее и запутаннее, и сомкнув глаза, мужчина уснул. Крепко, но чутко, и при каждом шорохе мило щуря белоснежные глазки. Триста третий без особых усилий поднимает его на руки и переносит на постель, уже там стал обрабатывать царапины. Еле-еле касаясь поврежденных участков ватным диском, красноглазый смотрел чтобы тот не проснулся, а после сидел рядом. Утро началось не с петухов, а с того, что белоглазый заметил Энтити в кабинете, сидящим с бумагами которые лежали на столе у Брина. Милый жест, но надо что-то делать, и он, так и не позавтракав, только выпив кофе, пошел по делам. Энтити ждал его как преданный хозяину щенок, успел перебрать бумаги, навести порядок в кабинете Брина, и, наконец, ближе к трем часам, и сам пойти по делам. Ничего. Все чисто, все спокойно, как затишье перед бурей... Это конец? Все закончилось? Нет. Энтити попадает на границу тайги. Все тихо, все спокойно, и идет в темный лес. У Миднайта с Элис все хорошо, сидят разговаривают, а Кэндимен... Его нет в его особняке. Опять что-то случилось? Нет. Там Пустой, его попросили посидеть с питомцем Кэндимена - гибрид кошки и пчелы по кличке Марсель. Пустого нашли на третьем этаже, сидящего перед кошкой на коленях, в руках с ромашкой, а Марсель сначала понюхала цветочек, потом стукнула лапкой, а потом откусила лепесток. Услышав шаги за спиной, Эмпти повернулся. — Что такое? — Где он? Что-то случилось? — Все хорошо. Он в третьем кластере, 30735 измерение. — Боже мой, что он там делает?! — У психотерапевта сидит, меня попросил посидеть с кошкой... Триста третий кивнул, и оперевшись плечом на стену, все же сказал то, что хотел. — Херобрин говорил, что вечером повторит собрание. Скажи своей пассии, чтобы к 20:00 пришел, договор? — Я просил так его не называть. - Буркнул черноглазый. — Договорились, передам. Снова то же самое помещение, доска, тусклый свет.. Брин что-то пишет маркером на доске, закрепляет листы бумаги, и когда собрались все, включая Билли, что сидел и улыбался как всегда, собрание повторилось. Херобрин говорил все тоже самое, но в этот раз ему задавали вопросы, а он на них отвечал. Все так непринуждённо, почему видно, он не злится, не ругается, не отчитывает... Он не как родители людей. Он понимает и поддерживает, а не оскорбляет и позорит. Брин просто понимает проблемы, и серьёзность ситуации, и поэтому просто не смеет чувствовать что-то вроде того, что чувствуют родители современных подростков, узнавшие о том, что их дети занимаются чем-то вроде селфхарма или типо того. Как это так, что миф, тот, кто должен быть злым и жестоким, сейчас как отец? Холодный декабрьский ветер раздул рыжие волосы. Зимбер достаёт пачку тербких сигарет, в его руках чиркнула зажигалка, а за спиной появился силуэт. Энтити. Он не с угрозой, а так, поговорить. Все это время они не общались, и черт его знает что на уме у сталкера после это происшествия. — Поздравляю, у тебя получилось. — Что получилось? - желтоглазый обернулся, будто не понимая что от него хотят. — Ты убил их. Не физически, ментально. Хотя, велико сомневаюсь, что ты знаешь, что произошло. Мужчина кидает сигарету на землю и затаптывает, а после всем тело поворачивается на триста третьего. — И что же ты мне этим хочешь сказать? — Мы их не вернем. Твоих рук дело, мы потеряли тех, к кому привыкли, и прошлых мифов уже нет. — Я тебя не понимаю. — Они не вернутся в прежнюю колею. Никогда. Те, кеми они были - погибли от твоих рук. Сейчас они совсем не свои, чужие, другие. И ведь он прав. Сколько раз были намёки на то, что не все потеряно? Один раз, тогда, на том поле, у той реки, когда Зимбер за спиной услышал хруст. Они остались живыми, но живет только тело. Это не конец. Все потери неизбежны, Но теряем мы не их - Мы теряем всех тех нежных, Тех любимых, дорогих. Кровь пролита - Не убиты, Дело пыток - Им не быть. Разве было все так плохо, Что мифы молили бога, Бога о пощаде, Но их дъявол был сильней? Но их дъявол был сильней, Был зубастей и опасней, Прежде не было напастей: Что теряли сразу всех Всех, но постепенно Постепенно времени. Из них осталось всего двое - Лик да Билли, Остальных почти убили. Грудь разорвана, смотри - Моя кровь снова пролита, Сердце бьётся, погляди - Виноват ведь в этом ты. Пуля выскочит из дула, Я, накуренный, упал. Надеюсь, ты не забывал, Как голову мне оторвал? Вот таблетки, наглотаюсь! Рука родная на плечо легла, Хочу я знать как это было, Когда боль меня пронзила. Петля на шее, Я повисла, А Миднайт сейчас зависнет. Помнишь как все это было? Ты на кровь глядишь - "Красиво!" И придётся их собрать, И собрание созвать, Обсудить что это было, Все закончится уныло. Я упал, чего же боле? Не почувствовал и боли - Улыбаюсь и смеюсь, Пусть и знал я, что убьюсь. Я как птица перед бурей - Лечу так низко, Слабо, горе, Но упасть я им не дам. И все сводится к концу, Счастью пишут письма, Как гонцу. Все закончилось, конец, Но и это был венец.