Серый

Первое, что он почувствовал, – запах. Странный, непривычный. Затем раздался шорох, потом скрип. Шаги. Открыть глаза было страшно. Он вообще не понимал, где он, а главное – кто он. – Эй, ты живой? – прошелестело поблизости. Полной уверенности не было. Пришлось усилием воли приоткрыть один глаз. Светлая комната. Незнакомая. За окном колышутся верхушки деревьев. – Привет! Ты как? – раздалось справа. Голос встревоженный. Он посмотрел вбок. Там стояла чудно́го вида деваха. Волосы светлые, кучерявые, на башке дурацкая красная шапка. Футболка с нарисованным фартуком. Зенки на него лупит. Кто такая? – Врач сказал, у тебя небольшое сотрясение и пара рёбер сломана, а так все норм. Он попробовал пошевелить пальцами. Вроде ничего. Чуть крутнул головой. Тут же замутило. – Ты лежи, лежи. Я тут тебе кое-чего... Деваха взгромоздила на подоконник здоровенную корзину, откуда потянуло съестным. Странно заныл копчик, как будто захотелось вильнуть хвостом. Что?! Его аж тряхнуло. – Серый, ты чего?! Слышь, ты меня не пугай! Серый? Кто серый? Он вопросительно посмотрел на девицу. У той на лице появилось странно-тревожное выражение. – Ты меня не узнаёшь, что ли? Ой, ща. Она распутала ленту и стащила шапку, как оказалось, просто перевёрнутую задом наперёд бейсболку. Потрясла башкой, отчего кудряхи смешно запрыгали. Какая-то ассоциация промелькнула и тут же пропала. – Это же я, Ванька. Просто пранкануть хотел. Ну? Проще не стало. Деваха, то есть, Ванька по-хозяйски уселся на кровать. Похлопал его по ноге через одеяло. – Да, нехило тебя дядь Миша приложил. Его-то хоть помнишь? Он осторожно покачал головой. Зря. Опять замутило. – Тогда восстановим цепь событий. Смотри, мы с тобой договорились у баб Маши встретиться. Пока она к родичам умотала. Ну а чё, дом пустой. Ты напрямки побежал, а я – через поле. А когда пришёл, там капец: ты на полу в бессознанке, дядь Миша в панике. Он притопал калитку поправить, увидал, что замка нет. Заглянул в окошко, а там ты в кровати. Ну и не сдержался. Он знаешь, какой ревнивый! Решил, что у его зазнобы кавалер завёлся. Вот представь себе! У них же ещё с тех пор, как она к ним домой заявилась, симпатия. Чего, думаешь, она в лесу-то живёт? То-то. Вот и зашиб тебя, сам потом перетрухал. А скорой же не проехать, так что он тебя на закорки закинул и до больницы дотащил. Мысли с трудом ворочались в голове. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, что за дядя Миша и кто такая баба Маша. И за каким хреном он к ней потащился в лес. – Вижу, не вспомнил. Переходим к экстренным мерам. Пацан подвинулся ближе, наклонился так, что его глаза оказались чётко напротив. Близко-близко. Голубые такие. Очень знакомые. И тут пришло озарение. – Ванька, – с трудом разлепив губы прошептал он. – Славатегосподи! Вспомнил? Он кивнул, хотя не был точно уверен. Какие-то обрывки прошлого наползали друг на друга, но картинка не складывалась. Ванька сокрушённо покачал головой, а потом вдруг встрепенулся: – Да что это я? Я ж тебе воды живой притаранил. А то от этих капельниц толку ноль. Ща всё будет! Шустро метнулся к корзинке, выудил бутыль с какой-то мутноватой жижей и, откупорив, приложил к его губам. Первые капли обожгли, но сознание немного прояснилось. Он выпростал руку, перехватил бутыль и жадно присосался. Хорошшшо! – Э, хватит! Сразу много нельзя. Ну, получше? – Угу. – На-ка вот пирожком заешь. Мать пекла, она у нас мастерица. С малиной и очухонь-травой. Ванька достал из корзины здоровенный пирог, от которого по палате поплыл умопомрачительный запах. Он впился в него зубами и сразу почувствовал себя лучше. – То-то же. Теперь ещё раз по порядку. Я Иван. Ты Серый. Мы с тобой с детства кореша и вечно куда-нибудь влипаем. Особенно ты! – Ванька лукаво улыбнулся. – То охотники чуть не подстрелили, то Настасья тебе рогами наподдала. Шрам на спине так и остался. – Это когда ты козлёнком обернулся и к ним домой заявился? – Ага. Вспомнил?! Вот ты-то чего притащился и под дверью орал? – Волновался за тебя. Они ж те ещё козлы! Их шестеро, а ты один. – Да что б мне сделалось?! Я же под прикрытием. Мне для курсача надо было по этнокультурной социализации. А ты: «Козлины вы позорные, открывайте!» – Ну, не совсем так. – К Пятаковым тоже вот нахрена ломился? Меня там не было, между прочим. – Они тогда нахрюкались до поросячего визга, в доме заперлись, устроили вписку, да ещё печь затопили. Могли вообще угореть. От бухих подростков одни проблемы. Ну, я и полез, пока беды не случилось. – И чуть жопу себе на спалил, спасатель хренов! – Ванька было нахмурился, но потом просветлел лицом. – А помнишь, когда Алёнка с отцом поругалась и к деду сбежала, как мы за ней поехали? – Кто ехал, а кто и вёз, между прочим. Ванька хихикнул. – Ты сам предложил, сказал тебе на четырёх проще. Классно я тогда на тебе поскакал! Воспоминания нахлынули во всех подробностях. Стало душно, но он всё равно потянул на себя одеяло, чтобы спрятаться. Хватило только прикрыть нос. Да уж, задница потом трое суток болела! Ванька тоже смутился и зарумянился. Прочесал пальцами свои кудряхи и пробормотал: – Вижу, ты оклемался. Это хорошо. Ща ещё водички выпьешь, к утру как огурчик будешь. – Погоди, выходит я что, волк, что ли? – решился он на самый главный вопрос. – Ну да! Не совсем, правда. Оборотень. Как и я. Да все мы. Мать-то моя, Василиса Кощеевна, хошь кем может стать. Когда с батей познакомились, она вообще лягухой была, а он всё равно влюбился, прикинь! У них до сих пор такие ролевухи бывают, аж завидки берут! Баб Маша вот только в медведицу. А у меня по-всякому получается – мамкины гены! От этих слов накрыла паника. – Знаешь, а я ведь забыл, как оборачиваться. Вдруг совсем разучился? – Ой, да ладно. Не впервой, – отмахнулся Ванька. – Само восстановится. Ты, главное, выздоравливай, а то через две недели нам в универ возвращаться. На душе всё равно было неспокойно. Яркие пятна воспоминаний перемежались с черными дырами пустоты. – Слушай, а зачем мы к твоей бабушке пошли? – Ну как, зачем? – Ванька отвёл глаза и поковырял одеяло. – Это в городе мы вместе живём, а здесь-то шифруемся. А у баб Маши дом пустой. Ну и кровать ... Ванька сравнялся цветом с валяющейся рядом бейсболкой. – Ага. А чего мы по отдельности пошли, а не вместе? Я – лесом, ты – полем. Ванька поколебался, мотнул башкой, но потом выдавил: – Ромашек хотел нарвать. Ты же любишь их. – Ромашек? Мне?! – Ну да. Только завозился, искал чтоб с нечётным числом лепестков. Серый нахмурил лоб, силясь понять логику. Всё же сотрясение давало себя знать. – Нафига с нечётным-то? – Да ты ж их вечно обдираешь и бормочешь себе под нос «любит-не любит». Вот чтоб сомнений не было. Ванька закусил губу. – А словами, выходит, нельзя было сказать? – Словами сложно. Сколько раз хотел... Я ведь ещё когда мелкий был, всегда с краю ложился. Ждал, вдруг ты придёшь. – Дурак ты, Вань! – тепло усмехнулся Серый и накрыл его руку своей. Теперь всё встало на места. Проплешины в памяти затянулись. – Ну дурак, зато царевич! – на щеках у Ваньки заиграли кокетливые ямочки. – Вот именно. А я кто? Псина безродная. И репутация у меня так себе. Вечно куда-то встряну. Потому и скрывались от твоих. Вспомнил теперь. Серый вздохнул и отвернулся к окну. В носу защипало. Тошно, хоть вой. – Так это потому что ты неравнодушный. И добрый. Только не все понимают. А знаешь что?! Хватит нам прятаться. Вот выпишешься, и всё расскажем. Ванька решительно вздёрнул подбородок и хлопнул себя по коленкам: – С кем хочу, с тем и буду! Всё ж таки я царский сын или кто? – Конь в пальто! – раздалось из-за двери под троекратное ржание, и в образовавшуюся щель просунулись сразу три огненно-рыжие головы. – Серенький, а мы к тебе! В палату ввалились совершенно одинаковые парни, только средний был на голову выше двух других. – Горынычи, привет! – Обрадовался Ванька. – Мы огненной водички папанькиной притаранили. Вмиг на ноги встанешь. – Ну, в смысле, на лапы. – Ага, нефиг тут чалиться. Каникулы-то кончаются. У нас вот туса намечается у Лешика, так что давай очухивайся быстрее, отожжём по полной! – братцы обнялись и исполнили что-то вроде танца маленьких лебедей, хотя больше походили на гусей-переростков. Серый нахмурился. А вдруг он больше не сможет оборачиваться?! Тогда он станет чужим в их сказочном мире. Обычным скучным человеком. Нужен он будет таким Ваньке? Он вон какой. Красивый, заводной. – Да не орите вы! – цыкнул Ванька. – У него и без вас башка трещит. Валите на улицу, там меня подождите. Он бесцеремонно выпихал гостей за порог и плотно прикрыл дверь. – Короче, Серый, я серьёзно. Достало, что каждый год меня батя со всякими царевнами знакомить норовит. Пусть братьев вон женит. Так что отсюда сразу ко мне поедем, усёк? Он наклонился, отчего его кудри щекотно заелозили по лицу, и поцеловал. Сначала шутливо в нос, а потом, не удержавшись, и в губы. Крепко-крепко. Из-под одеяла тут же взметнулся хвост и радостно заколотил по матрасу.