когда всё пошло по пизде (в прямом смысле)

Лии Минхо и Ханна Джисон были девушками, ну нихуя себе конечно. Они учились в колледже и снимали вместе квартиру. Абсолютно разные: Минхо — спокойная и рассудительная, Джисон — не клоун, а целый цирк, постоянно творит всякую хуйню и Минхо даже иногда присоединяется. В общем, полные противоположности. Им двоим было хорошо, они часто спали в обнимку, прижимались друг к другу и целовались в щёчку. Чудеса женской (точно не лесбийской) дружбы. Лии никто не нужен был, кроме этой девушки, только она своей подруге разрешала до неё прикасаться и говорить на определённые темы. Обычный день. Девчата были дома и Минхо открыла свой календарик месячных и увидела "Месячные через 3 дня". Она не беспокоилась об этом, хотя даже не помнила, есть ли у неё прокладки в сумочке? Ничего же не произойдёт такого и всё обойдётся, правда? Наивная. — Иди ко мне~ — промурлыкала Джисон, залезая на диван и ложась сверху, обнимая подругу, положив голову на прекрасный аккуратный второй размер груди. Ханна всегда носила дома очень короткую юбку (интересно почему) и та постоянно "случайно' задиралась, например как сейчас, оголяя сочные, божественные ляшки хозяйки. — Какой фильм будем смотреть сегодня? — улыбнулась Минхо, медленно поглаживая мягкие волосы Джисон, переключая каналы на телевизор, пока не остановилась на одном. ***** Вечер тянулся лениво и сладко. Минхо уткнулась носом в макушку Джисон, вдыхая запах дешёвого, но чертовски приятного яблочного шампуня. Внезапно Джисон подняла голову и сказала почти в губы. — Конь в шахматах, ходит Е2-Е4……а мой дед Е2-Е2, АХАХХАХА Джисон захихикала, а конкретнее её разъебало, и это хихиканье вибрировало у Минхо прямо под сердцем. Потом она затихла, и её дыхание снова стало ровным. Идиллия. Покой. Полный дзен. Который был грубо прерван внезапным спазмом в самом низу живота. По телу разливалась знакомая, неуютная тяжесть — предвестник кровавого фонтана. Ощущение было не просто тянущим, а настойчивым, резким. Минхо замерла. Нет, ну не может быть… Не сейчас. Календарь же обещал ещё три дня! Предательская сволочь цифровая, наебала! Осторожно, стараясь не потревожить Джисон, она приподнялась и встала, взяла сумку и порылась в ней. Прокладок нет. Ёбаный ад. Срочно в ванную. — Куда? — голос Джисон был сонным, но притягательным. — Никуда. В туалет, — буркнула Минхо, уже соскальзывая в ванную. В ванной, под холодным светом и снятыми трусами, реальность предстала во всей своей неприглядной красе. Да, определённо. Началось. И с размахом. Минхо зажмурилась, прислонившись лбом к прохладной двери шкафчика. Прокладки. Где, блять, прокладки? В её косметичке, которая вечно кочует с сумки на сумку, их точно нет, смотрела. Значит… у Джисон. И нет, она не собиралась рыскаться в чужых ящиках. Не по понятиям. Минхо вздохнула, набрала в грудь воздух и крикнула в приоткрытую дверь: — Джисон! Прокладку дай! Из гостиной донеслось довольное урчание и быстрый топот. Через минуту в дверном проёме возникла Джисон. Её юбка задралась так, что вопрос о нижнем белье (было ли оно вообще?) оставался открытым и философским. В руках она держала упаковку прокладок, как трофей, высоко над головой, и на её лице расцветала та самая, знакомая до боли, ухмылка хищницы, почуявшую дичь. — О-о-ой, — протянула она, качая упаковкой из стороны в сторону, дразня. — Кто у нас тут не подготовился? Кто проигнорировал природный зов матки? Кто теперь целиком и полностью в моей прокладочной власти? — Джисон, перестань дурачиться, дай сюда, — Минхо потянулась за упаковкой, но та ловко отпрыгнула назад. — А волшебное слово? — Джисон прищурилась, её глаза блестели чистейшим баловством. Внутри Минхо что-то щёлкнуло. Всё: внезапно нахлынувшие месячные, тянущая боль в животе, эта грёбанная ухмылка… — Волшебное слово — «получи», сучка! — рявкнула Минхо и бросилась на Джисон. Та, не ожидавшая такой прыти от обычно спокойной подруги, взвизгнула от восторга и попыталась увернуться, плетясь в сторону спальни. Но Минхо уже была в ударе. Она поймала её за запястье, ловко подставила ногу, и через секунду Джисон с глухим «бух!» и взрывом хихиканья оказалась на спине на своей же кровати (сила телепортации). Минхо нависла над ней, прижимая запястья к матрасу. Дышали они обе часто, грудь вздымалась, а в воздухе повисло не напряжение, а какое-то дикое, электрическое веселье. — Ну что, моя ненаглядная, — прошипела Минхо, глядя сверху вниз в сияющие глаза Джисон. — Где мои прокладки? — Они… э-э… где-то тут, — Джисон попыталась пошевелиться, но Минхо крепко её держала. И в этот момент их бёдра соприкоснулись. Минхо почувствовала тёплую, влажную полоску на своей коже — след от собственных только что начавшихся месячных, перешедший на тонкую ткань короткой юбки Джисон при падении. Джисон тоже это почувствовала. Её смешок замер на полуслове. Взгляд скользнул вниз, к точке соприкосновения, а потом снова поднялся на Минхо. Но в её глазах уже не было только озорства. Появилось что-то другое. Любопытство. Интенсивное, жгучее. — Ой, — тихо сказала Джисон, и её голос вдруг стал низким, хрипловатым. — Кажется, ты меня запачкала. — Сама виновата, — выдохнула она, но её хватка ослабла. — М-м, не спорю, — Джисон медленно, не отрывая взгляда, высвободила одну руку. Но вместо того чтобы оттолкнуть Минхо, она провела кончиками пальцев по той самой влажной полоске на своей юбке, а потом поднесла их к своему лицу. Она принюхалась, не моргнув, а потом медленно, невероятно медленно, облизала подушечки пальцев. Минхо застыла, словно её ударили током. Вся кровь, которая только что прилила к лицу от ярости, теперь хлынула куда-то ниже, создавая ещё сильнее кровавую брызгающую бойню: спазмы в матке и ответное, густое тепло между ног. — На вкус… как железо, — констатировала Джисон с видом дегустатора дорогого вина. — И тепло. Ты вся такая тёплая изнутри, Мин. Это было уже слишком. Слишком интимно. Слишком… возбуждающе. Минхо отпрянула, пытаясь вскочить с кровати, но Джисон была быстрее. Она ловко перевернулась, и теперь уже Минхо оказалась прижатой к матрасу. — Куда ты? — в её голосе звучали совсем другие ноты. Глухие, бархатные, опасные. — Ты ведь не просто так набросилась на меня. Ты злилась. А знаешь, что бывает, когда моя спокойная, рассудительная Минхо злится? Её рука скользнула под майку Минхо, ладонь легла на низ живота, прямо на источник спазмов. Прикосновение было властным и невероятно горячим. — Она становится дикой, — прошептала Джисон прямо в её губы. — И я обожаю это. Их губы встретились. Это не был поцелуй подружек. Это было столкновение. Джисон вела себя так, будто хотела выпить её всю, впитать вместе с той самой, только что распробованной, металлической теплотой. Минхо ответила с той же яростью, вцепившись в её волосы, впиваясь зубами в её нижнюю губу. Боль от спазмов смешалась с поцелуем и растворилась в новом, огненном ощущении. Джисон не останавливалась. Её губы и язык прокладывали путь вниз: подбородок, шея, ключицы. Она сдёрнула с Минхо майку и лифчик и без лишних церемоний взяла её сосок в рот, заставляя ту выгнуться с резким, хриплым стоном. Всё её тело стало гиперчувствительным, каждый нервный окончание кричало, и странный, запретный фокус на том, что происходило у неё между ног, только подливал масла в огонь. — Джисон… — попыталась запротестовать Минхо, но её голос сорвался, когда та, срывая с неё штаны и трусы одним движением, опустилась между её бёдер. Воздух в комнате замер. Джисон смотрела прямо на неё, на тёмное, влажное пятно на бледной коже внутренней стороны бедра. Пятно, от которого тянулся тот самый, густой, тёплый, медный запах. Она не моргнула. На её лице не было отвращения. Было чистое, неподдельное восхищение. — Боже, ты прекрасна, — выдохнула она и, не отрывая взгляда от глаз Минхо, наклонилась и… провела языком по тому самому месту. Минхо вскрикнула. Это было не похоже ни на что. Горячая, шершавая плоть языка скользнула по её коже, собрала тёплую, вязкую влагу, смешанную с кровью. Звук, который издала Джисон, был низким, похожим на рык удовлетворения. Она не останавливалась. Джисон вылизывала её, глотала кровь и куски. Медленно, тщательно. Она пила её, эту смесь её соков и алой жидкости, словно это был нектар, а Минхо — сочащийся плод. Ощущение было шокирующим, отвратительным и невероятно, до головокружения, возбуждающим. Каждый проводящий нерв казался оголённым. Боль от месячных трансформировалась, становясь удивительно приятным и восхитительным. Минхо вцепилась руками в простыни, её бёдра дёргались, подчиняясь ритму, который отбивал язык Джисон. — Вкус… невероятный, — прохрипела Джисон, отрываясь на секунду, её губы и подбородок были испачканы в тёмно-красном. Она выглядела дико, первобытно, прекрасно. — Ты вся… такая живая. Такая настоящая. И она снова погрузилась в неё, но теперь её цель сместилась. Язык нашел вход, скользнул внутрь, всё ещё чувствуя ту самую, особую, густую текстуру. Минхо закричала, её сознание поплыло. Это было ахуенно. В этом был смысл какой-то извращённой, но безупречной логики. Джисон, со всей дикостью, принимала её всю. Даже эту часть. *Особенно* эту часть. Но Минхо не хотела оставаться просто пассивным, чувствуя себя течной омежкой. Она хотела контролировать. Дать сдачи. — Хватит, — она рывком села, отодвигая голову Джисон. Та посмотрела на неё снизу вверх с немым вопросом, её лицо было испачкано, как у вампира после пиршества. — Моя очередь. Минхо оттолкнула её на спину. Её движения были резкими, решительными. Она стащила с Джисон эту дурацкую юбку (под ней действительно ничего не было, ясень пень) и несколько секунд просто смотрела на неё, на её влажное, готовое тело, на лицо, сияющее предвкушением. — Подожди, — сказала Минхо, тяжело дыша и открыла верхний ящик прикроватной тумбочки. На дне лежала коробка. Чёрная, лаконичная. Внутри, на бархате, покоился страпон. Элегантный, чёрный, с реалистичными венами. Подарок одной долбанутой бывшей подруги Джисон, которую они в шутку называли «Феей-крёстной лесбиянок». Они ни разу им не пользовались. До сегодняшнего дня. Минхо взяла его. Ремни были сложными, но интуитивно понятными. Она надела их, затянула, чувствуя странный вес и давление у себя на лобке. Искусственный член торчал перед ней, тёмный и внушительный. Вид её собственного отражения в зеркале — полуобнажённой, с перемазанными бедрами, с этим чёрным ремнём на бёдрах и фаллосом — заставил её сглотнуть. Она выглядела как мстительное божество ебли. Джисон замерла, увидев её. Глаза округлились, потом сузились, и в них вспыхнул такой голодный, дикий восторг, что у Минхо снова пробежали мурашки. — О, блядь, — просто сказала Джисон, её голос сорвался. — Да ладно~ Минхо не заставила себя ждать. Она взяла Джисон за бёдра и грубо притянула к краю. Она не стала тратить время на прелюдии. Джисон и так была более чем готова, её собственная влага смешивалась на бёдрах со следами крови Минхо. Минхо приставила искусственный член к её входу, поймала её взгляд — и резко, одним мощным движением, вошла в неё. Джисон взвыла. Её ноги обвились вокруг талии Минхо, тело приняло всю глубину. Минхо начала двигаться. Это было не плавно. Это было утверждение власти. Каждый толчок был глубоким, резким, заставляющим пружинить матрас и выбивать из Джисон всё новые и новые звуки — не стоны, а рыки, смешанные с хохотом и её именем. — Да! Вот так! Еби меня, Минхо, трахай, как ненавидишь! — кричала Джисон, её пальцы впились в её спину, оставляя царапины. И Минхо трахала её. Она вкладывала в каждый толчок всю свою злость на внезапные месячные, на свою собственную уязвимость, на эту сумасшедшую дурочку, которая осмелилась вылизать её в такой момент и сделать это самым возбуждающим событием в её жизни. Она трахала её за то, что та свела её с ума. За то, что теперь она никогда не будет прежней. Ритм стал неистовым. Звук их тел, хлюпающий, влажный, смешанный с прерывистым дыханием и проклятиями, заполнил комнату. Минхо наклонилась, впиваясь зубами в плечо Джисон, чувствуя солоноватый вкус её кожи и пота. Она смотрела в её глаза, в эти сумасшедшие, сияющие глаза, и видела в них своё отражение — такое же дикое, разгорячённое, потерявшее берега. Когда Джисон начала кончать, это было не плавное волнение, а землетрясение. Её тело выгнулось так, что чуть не сбросило Минхо, её крик был оглушительным, а внутренние мышцы сжались вокруг искусственного члена с такой силой, что Минхо почувствовала это даже через ремни. Это зрелище, эта полная, безудержная капитуляция, стала последней каплей для Минхо. Волна оргазма накатила на неё не через гениталии, а из самой глубины живота, из того самого места, которое и стало причиной всего этого безумия. Это была не просто разрядка. Она крикнула, прижимаясь лбом к плечу Джисон, чувствуя, как её тело бьётся в конвульсиях. Они рухнули на кровать вместе, сплетённые, липкие от пота, смазки, крови и слюны. Страпон давил Минхо в лобок, но она не спешила его снимать. Джисон, тяжело дыша, повернула к ней голову. Её лицо было размазано следами макияжа, пота и высохшей крови Минхо. Она выглядела разбитой, потрёпанной и абсолютно счастливой. — Ну что, — хрипло прошептала Джисон, касаясь пальцем её щеки. — А говорила… не лесбийская дружба. Минхо фыркнула, и этот фырк перешёл в слабый, беззвучный смех. — Идиотка, — выдохнула Минхо, когда смех утих. — Твоя идиотка, — ответила Джисон и потянулась к ней для поцелуя. Поцелуй в этот раз был медленным, солёным, бесконечно уставшим и невероятно нежным. Совсем не таким, каким всё начиналось. Позже, уже в душе, отмывая друг друга, Джисон спросила, глядя, как красновато-оранжевая вода стекает по ногам Минхо в слив: — Так… насчёт прокладок… Минхо, намыливая ей спину, усмехнулась. — Забудь. Сейчас сгоняю в круглосуточку. А то мало ли что ещё придумаешь с ними сделать. Джисон только хихикнула и прижалась к её мокрой спине. — Могу хоть неделю вылизывать тебя до блеска. Каждый бы позавидовал)