О неудачных побегах и грациозных дедах

Свое отражение в толстом слое стекла Гай видеть не хочет, определенно, а то что за ним — и подавно. Но и уйти он не может тоже. Цепи скрипят в тишине шумоизолированного подвала. Слышно, как кости хрустят, да лакированные ботинки им вторят. Анатоль в оцепенении перед звоном металла о стекло. Лицо знакомого вампира, закованное в намордник, заставляет кровь застывать в жилах, однако Гай подходит ближе. След ладони длиннее его собственной. Всё также с кольцами. Забавно. Их не забрали. Гай не может не притронуться, не ощутить холодную поверхность под пальцами, представляя при этом такую же ледяную плоть, до соприкосновения с которой каких-то жалких пару сантиметров. Джаспер скалится, хотя сквозь намордник этого не видно. Лишь глаза выдают. Цепкий взгляд, не дающий Гаю пошевелиться. Стекло в месте соприкосновения ладоней постепенно идет трещинами, хрустит под натиском, всё больше разрушается, пока наконец не лопается. Гай на мгновение думает, что его убьют осколки, но то, что за ними, куда страшнее. Руки Джаспера на его щеках, и Анатоль пальцами ведет по холодному металлу намордника, зная — их не откусят, максимум оближут. Холод сквозняковый на лодыжках ощущается, и мир плывет постепенно, пока в окружении тьмы не остается единственного звука — сбитого сердечного ритма. Жар с надрывным дыханием путается. Проходит несколько минут до осознания, что Гай сейчас всего лишь спал в своей квартире во Франции, где вынужден остановиться, дабы залечь на дно и не быть убитым этим самым Джаспером. Что этого самого Джаспера, кажется, останавливает мало, ибо донимать он продолжает даже во снах. Идя по холодной плитке до кухни, Анатоль отчётливо ощущает рядом чье-то присутствие. «Опять пытаешься читать мои мысли?»— проносится у него в голове. Это больше похоже на помутнение или остатки минувшего сна, потому что в реальность происходящего Гай всеми силами верить не хочет. Джаспер, сидящий на диване в его гостиной и, по обыкновению, закинувший ноги в жутко дорогих ботинках на столик, смотрит скептически, хотя сразу заострил взгляд на вошедшем пацаненке. —Давно не виделись, любовь моя. Признаться, я даже благодарен тебе — давно в Париже не был. Кровь здешних людишек, с горечью кофе и сладостью круассанов, нечто совершенно бесподобное. Гай бы хотел сбежать, да тело парализовало. Кажется, Джаспер на этот раз рассчитал всё. Абсолютно всё. И пора бы уже начинать процесс смирения со своей смертью, вот только… —Знаешь, поначалу я ведь правда хотел тебя убить. Вот только каким же полезным песиком ты можешь быть. —Сам псина, — собрав последние силы, пытается крикнуть Гай, но выходит как-то обиженно и по-детски. Джаспер не проявляет никаких эмоций. Он за свою вечную жизнь видел слишком много, чтоб за истерику неуравновешенного ребенка цепляться. Ближе в несколько шагов подходит, даже подлетает. Пальцы на щеках Гая. От них мертвечиной несет за километры. Холодные, с острыми, давно пожелтевшими ногтями. Острие с указательного пальца — прямо по сонной артерии. Еще немного, и нежная кожа не выдержит. Дыхание перехватывает, а воздуха, чтоб дышать, не хватает совершенно. Анатоль жадно хватает его ртом. —Тише, тише, — совсем не слышно произносит Джаспер. — скоро тебе не придется дышать. Прямо перед лицом Гая острые клыки распарывают мягкую плоть языка. Вампирская кровь стекает с уголков губ. Это последнее, что видит Гай, прежде чем сонная артерия рвется. Вкус чужой крови на языке и прикосновения мертвецки-холодных, высохших губ — единственное, что он чувствует, прежде чем предсмертная агония накрывает его, пока в глазах не прорезается белизна, а десны не саднят от боли. Вопреки ожиданиям, Гай не падает на пол. Его все еще держат в вертикальном положении. —Вот и все. Хороший мальчик, — доносится уже будто с другой стороны.