По команде

      Вылазка на Небеса принесла больше бед, чем плодов. По чистой случайности все успели выбраться из библиотеки живыми. Бонусом успев забрать с собой почти мёртвого демона, чему Донован была рада. Хотя мне сложно было представить выражение искренней радости на лице этой женщины. Возможно это могло бы произойти, если бы она узрела всех ангелов и демонов, смиренно склонившихся у её ног.       Тем не менее пока Донован была занята починкой портала, у меня выдалось пару свободных от проповедей дней. Каин и Авель не показывались, явно по отдельности переживая эмоции, связанные с возвращением в тяжелое место из своего прошлого. Голова постоянно ныла, потому я металась между тисками комнаты поместья и полутьмой спортзала. Когда сон всё-таки приходил, происходящее в нём было рваным, безформенным, словно подсознание пыталось что-то показать, но система не позволяла сфокусироваться на картинке.       Стук в дверь вырвал из раздумий. Привычно листавшая Книгу Апокалипсиса, я коротко отозвалась:       — Войдите.       На пороге стояла Соня с подносом. Её безразлично-надменная манера дала понять, что я снова пропустила ужин. Ступая тяжелым шагом, военная оставила поднос на столе.       — Даже святым принцессам нужно есть, — с издёвкой протянула она, бросив взгляд на привычную картину: я, которая ничего не делаю. — Или Вам нравится, когда мы снуём вокруг, словно прислуга?       Мне с трудом удалось не закатить глаза. Обычно мало что комментирующая наедине со мной, сегодня подручная Донован, казалось, была в особенном расположении духа.       Только не сегодня. Лучше — никогда.       — Я не хотела есть, — выдохнула я. — Потому и не пришла.       Краем глаза заметила, как угрюмое лицо Сони чуть вытянулось.       — Кажется, я уже это слышала. Знаешь, многим приходится пахать сутками, чтобы получить порцию. И даже не такую роскошную, как у тебя.       Я хмыкнула.       — А ты, смотрю, только объедки со стола Донован доедаешь? Не льсти себе.       Тёмные глаза Сони опасно сверкнули; она шагнула вперёд. Было почти забавно представить, во что бы вылилась эта перепалка, если бы не шипованный ошейник, на котором её держала хозяйка.       — Таким, как ты, кто хреново делает свою работу, и крошки со стола давать не положено. Ты даже не представляешь, какой ценой тебя удалось спасти и сделать полезной…       Я наконец подняла на неё взгляд. Соня даже оживилась, увидев, что смогла пробить моё усталое безразличие. Возможно, заметила искру раздражения. Возможно и злости. Мне же просто хотелось вышвырнуть её из комнаты. Или уйти самой.       — А ты не хочешь делать ни-чер-та, — последние слова она растянула с кривой улыбкой. — Всё приносят на блюдечке с голубой каёмочкой, а ты нос воротишь.       По классике жанра мне показалось, что сейчас она сплюнет на пол, выражая всё своё пренебрежение. Я бы даже сочла это почти милым, если представить, как долго она вынашивала этот монолог. Достаточно долго, чтобы сейчас выплеснуть весь этот ушат дерьма, который ничего не изменит. Мы все винтики в чужих руках. И пока одна из нас с большой долей вероятности рада быть рабом у ног и работать во благо чужих идей, меня здесь держит лишь чёртова пластина в голове. И когда я разберусь, как от неё избавиться…       — Ты всё сказала? — Я выдержала паузу, глядя в её слегка опешившее лицо. — Если да, передай Анне, если увидишь, что я хочу, чтобы она зашла. И для этого твоё присутствие не нужно.       Я выделила голосом эти последние слова, всё равно понимая, что теперь Соня нарочно будет делать всё наперекор.       — Это всего на пять минут. Мне нужно что-то посильнее от головной боли.       Соня обнажила зубы и коротко рассмеялась.       — Думаешь, я позволю вам обсуждать секретики без меня?       — Ты хотела сказать «Донован не позволит»? Знаешь, Соня, сейчас так просто подменять понятия. Не забывайся. А то твой босс не оценит, если ты будешь прыгать выше головы.       Я наклонилась чуть ближе, перешла на шёпот, не отрывая взгляд.       — Команду «голос» тебе тоже не давали, ведь так?       Раздражённая ухмылка на её лице сменилась злой. На скулах заиграли желваки. Она подалась ещё ближе. В какой-то миг мне даже почудилось, что сейчас она схватит пластину у меня на затылке и вырвет её — что, как мы обе знали, было моим единственным спасением.       Но Соня резко развернулась и зашагала к выходу. Я уже успела выдохнуть, когда у самой двери она замедлилась.       — Должна сказать, что команду «не спать с её племянницей» дали только тебе. А для меня… такого приказа не поступало.       Она обернулась с фальшивой усмешкой, показавшейся настолько отвратительной, что меня перекосило даже сильнее, чем от её слов.       — Нам было весело, пока ты была в отключке.       Ком встал в горле, тяжёлый, как булыжник. Я не могла ответить. Ни одной мысли, которая могла бы вернуть меня в чувство и сохранить хоть какое-то подобие достоинства.       — Но это ничего. Ты главное поешь, — бросила она с видом победителя, небрежно кивнув на поднос и скрылась за дверью.       Через какое-то время в дверь снова постучали.       Я сидела в дальнем кресле, мерно постукивая пальцами по кожаной обивке, пытаясь восстановить мелодию из какого-то давно забытого фильма. Открыв ставни, я впустила в комнату зимнюю стужу, но мне всё ещё было жарко. Сидела в кресле в одной майке и чёрных джинсах. Ритм никак не складывался.       Затем постучали снова — уже настойчивее.       Я поймала себя на мысли, как Анна могла бы наигрывать эту мелодию. От этого попытки вспомнить ритм стали лишь нервнее. Я представила её тонкие пальцы на клавишах, пока я бы смеялась с её непосредственности и детской упрямой настойчивости меня порадовать. И то, какой пустой и уставшей она, наверное, была, сидя у моей койки, пока в меня литрами вливали лекарства. Как могла бы гладить мою руку, прося вернуться.       А после… после она могла спокойно прыгнуть в постель к Соне. Потому что так проще. Не нужно думать. Не нужно чувствовать. Можно просто отключиться в чужих руках и выбросить лишние мысли о едва живой жертве или виновнице обстоятельств.       — Лэйн, ты здесь?!       Слышу в её голосе нетерпение. Плотно сжимаю губы. Мне нужно, чтобы она ушла. Мне нужно подумать. Но Анна, как всегда, не даёт мне этой роскоши.       Дёрнув ручку, она входит и оглядывает полумрак. Не заметив меня, спешит к окну, запирает ставни, лишая комнату нужной прохлады. Наблюдаю, как она обращает внимание на нетронутую еду на столе. Шумно выдыхает, бормочет что-то себе под нос. Наконец замечает меня.       — Лэйн?! Ты чего там сидишь? Открыла окно, морозильная камера какая-то. Хочешь снова слечь?       У меня нет сомнений в искренности её переживаний. Спустя время, проведённое вместе, мне даже нравилась её манера. Эта открытая, иногда грубоватая забота. Но теперь у меня были сомнения в том, что всё это значит на самом деле.       Когда я восстанавливалась, мне казалось, что её дистанция это снова просто характер. Теперь, вспоминая свой вопрос-шутку про ревность к Анхее, я начинаю думать, что спросила не про того человека. Что бы она ответила, назови я имя Сони?       Анна схватила тот самый леопардовый плед, подошла ближе и протянула мне. Я взяла его, осторожно избегая касаться её руки.       — Так ты позвала меня тебя согреть?       Она игриво кивнула в сторону окна, но мы обе поняли двойственность сказанного. Почти невидимый румянец окрасил её щеки. А может это просто холод и мне показалось. Её тёмная чёлка неряшливо падала на очки, что дало мне понять, что она спешила сюда.       У меня сорвался тихий смешок, и Анна просияла.       — Снежная королева немного оттаяла, — протянула она, небрежно поправляя на плечах чёрную рубашку.       На ней были узкие серые джинсы и высокие шнурованные ботинки. И вопреки моей воли сейчас мне нравилось то, что я вижу. Мне на мгновение захотелось коснуться её, но мой разум был сильнее и вместо этого я чётко увидела, как будто бы на яву, как руки Сони медленно оглаживают её бедра, а Анна сдерживает тихий стон, сжимая губы.       Я сглотнула внезапную горечь, внимательно наблюдая за Анной. Её выжидающий взгляд и слегка приподнятая бровь будто кричат мне: «выкладывай быстрее, хоть я и забочусь о тебе, но у меня тоже есть дела». Вместо ответа я ненадолго закрываю глаза, пытаясь собрать мысли.       То, что сказала Соня, было рассчитано на эффект. На то, чтобы выбить меня из равновесия. Она метко попала в моё чувство контроля, в мою неуверенность, в тот бесконечный вопрос «что между нами вообще происходит?». Я не думаю, что Соня соврала, потому что это бессмысленно. Другой вопрос — был ли это просто секс или нечто большее? А если и нет, то какого чёрта я слушала все эти «я скучала» от Анны, что согрели моё сердце сильнее, чем я когда-нибудь смогу признаться вслух.       — Земля вызывет Лэйн, — тихо бромочет племянница Донован, смахивая чёлку с глаз. Этим жестом она умело скрывает и свою нетерпеливость, и очевидное раздражение от затянувшейся тишины.       Мне хочется выпалить всё разом, как на духу, но я усилием заставляю себя выдавить лишь короткое:       — У тебя есть что-то посильнее от головной боли?       На её лицо ложится тень беспокойства. Она присаживается ближе, на свободный подлокотник. И только тогда я замечаю, что моя правая рука всё ещё выстукивает что-то пальцами по креслу. Она кладёт мне ладонь на голову, а мне хочется отодвинуться. Она здесь и со мной рядом, но пока меня не было, она спала с другой женщиной. Мы все пережили и переживём катастрофы и похуже, но это… это сложно уложить в голове.       — Так и не стало легче после вылазки? Никаких культистов рядом… Ума не приложу почему. — Она произносит это задумчиво, но взгляд у неё сосредоточенный, слишком внимательный.       Я отрицательно мотаю головой, стараясь не проникнуться к ощущению тепла, исходящему от неё. Меня разъедает странная тоска, тянущая узлы где-то глубоко внутри.       — Сильнее только уколы, — наконец говорит Анна, кончиками пальцев нащупывая края пластины под кожей. — Но их мало осталось. И, если честно, не уверена, что они тебе действительно помогут.       Я чуть запрокидываю голову и ловлю её взгляд. Её очки не мешают мне рассмотреть глубину и беспокойство красоты её глаз. Она о чём то напряженно думает, зрачки бегают по моему лицу снова и снова, и видимо что-то во мне заставляет её передумать.       — Ладно. Чёрт с ним. Хочешь, я позову Соню. Она принёсет ампулу из медчасти и тогда…       Должна признаться, иногда я скучаю по зову. По этому тихому шёпоту на задворках сознания. Той вседозволенности, что придавало его наличие. Чем жестче ты жалишь, тем приятнее тебе было в итоге. Так легко было поддаться соблазну, притворившись или почувствовав себя ведомой.       — Ты спала с ней?       Слова вырываются без подготовки. Я думаю, что дело было не столько в Баале, сколько во мне самой. Мне просто не суждено быть ни добром, ни злом. Я застряла где-то посередине, обречённая метаться отведённое мне время.       Рука Анны, до этого бережно приглаживающая мои волосы, вдруг застывает. Наверняка она рада, что сидит, ведь я нутром чувствую, как почва ушла у неё из-под ног.       В её лице мелькает тысяча вопросов. Мне на секунду кажется, что она хочет спросить «с кем», но, к счастью, вовремя понимает, насколько это бессмысленно. Убрав руку от моей головы она сцепляет пальцы в замок. Это безопасно. Это даёт время совладать с эмоциями.       — Она тебе сказала? — голос хрипловатый, сдержанный, чуть дрожит. Злость там есть, но и тоски больше, чем я ожидала.       Я могла бы съязвить «ну точно не Донован», но сил на остроумие нет.       — Да, — выдаю я, пытаясь увидеть в её лице хоть каплю раскаянья или чего-то вроде. И не нахожу.       — Зачем?       Этот вопрос ставит меня в ступор.       — Это тебе у неё надо спросить.       Анна опускает взгляд, будто пытаясь что-то найти на полу.       — Лэйн… — когда она медленно поднимает глаза, и в них нет привычной нагловатой уверенности. — Если ты думаешь, что я пыталась что-то скрыть — нет. Просто… не хотела добавлять тебе хаоса, пока ты сама не понимала, что с тобой.       Она произносит это ровно, почти сухо, но я чувствую, что за каждым словом спрятано ещё одно, которое она не рискнула произнести. Она всегда так делает, стараясь оставить пространство для фантазии, чтобы можно было гадать, где правда.       Я вздыхаю, заставляя себя не сорваться на обвинения. Я и сама не уверена, в чём её обвиняю. В том, что она сделала? Или в том, что мне теперь с этим жить?       — Я не просила порядка. Это нынче непозволительная роскошь.       Девушка хмыкает, не решаясь взглянуть на меня. Не осознавая, что делаю, я осторожно охватываю пальцами её подбородок, чтобы она посмотрела на меня.       — Ты выхаживала меня, а после искала утешения в чужих руках. Это одно…       Сестра генерала протестующе качает головой.       — Лэйн, это не так…       — Держала на дистанции, а после трахалась с другой? Вот так? — мои слова режут воздух, как ледяной ветер сквозь щель в окне.       — Ты упрощаешь! — Анна отбрасывает мою ладонь. — Всё было не так…       Её губы дергаются, будто она хочет сказать тысячу слов, но боится их.       — Ты… чуть не умерла. Снова. Соня… была рядом. Была удобной.       Произнося это подобие раскаяния она снимает очки, сжимая переносицу. Её связки чуть дрожат и это отдаётся в глубине моей души неприятным ощущением.       — Это был. Просто. Секс, — чеканит она не сколько мне, а больше в пустоту. Наверное, это то, что она всегда говорила себе, ложась с ней в постель. Наверное, это просто попытка обесценить происходящее. Это работает. Для неё.       — Это было всего несколько раз. Это была… ошибка.       Я киваю, бездумно, словно робот. Прокручивая в голове её слова снова и снова, понимаю что самое неприятное из этого то, что я действительно могу её понять. Но не могу представить себя на её месте. По коридору проносится смех солдат, громко обсуждающих случайно найденную бутылку виски. Внезапно мне хочется найти Яна и попросить у него сигарету. Никогда не курила, но мысль кажется странно успокаивающей.       — И как она? — как бы я не старалась, мой тон голоса всё равно жалит Анну. — Помогла бойкая Соня тебе отвлечься?       Сквозь стекла очков я вижу, как её глаза налились слезами. Она злится, словно готова швырнуть что-то в меня, но остаётся на месте, всё так же покорно сидя на подлокотнике. Колени прижаты к моему бедру. На самом деле я не хочу слышать ответа. Вопрос был риторическим. Мне нужно было лишь… признание? «Попутал бес, потерялась, оступилась, но вот ты снова здесь и я готова любить тебя». Лучше не знать, лучше не представлять, кто ещё мог бы быть рядом. Всё это бред, и вместо того чтобы…       — Она другая.       Её приглушённые хрипотцой слова рвут остатки моего самообладания. Это самое идиотское слово, которое она могла сказать в этих обстоятельствах. Абсурдное, обидное, задевающее. Я отодвигаю от неё ноги, вжимаюсь в противоположную сторону кресла. Закрываю глаза и молю Шепфа, Шепфамалума или кого угодно, чтобы она просто ушла.       — Но это не значит, что она мне нужна, — Анна сглатывает. — Мне нужна ты.       Затем, сложно дежавю, она опускается передо мной на колени. Но теперь не по моей воле, а по своей собственной. И от этого ещё хуже. Чтобы спрятать лёгкое вздрагивание ладоней, она кладёт их мне на бёдра. Прикосновение обжигает.       — Я… запуталась и заслужила всё, что ты… думаешь обо мне, — она спотыкается о собственные мысли, но упрямо продолжает. — Прости меня, Лэйн. Если сможешь, я…       — Анна…       Я прерываю её. Почему то я уверила себя, что подобного никогда с нами не случится. От собственной простоты и наивности мне стало тошно.       — Прошу тебя, подумай над этим.       Слеза сказывается с её глаза, оставляя после себя солёную дорожку сожаления. Я могла бы стереть её, но не могу себя заставить протянуть руку. Кивнув своим мыслям, Анна быстро смахивает влагу, поднимаясь с колен, и уходит из комнаты. Зияющаяя пустота после неё ощущается иглами, что впиваются в кожу.       Я медленно подхожу к окну и открываю его настежь. Поток ледяного воздуха врывается в комнату, туша остатки огня в камине. Мороз щекочет лёгкие, и я выдыхаю, ощущая боль и облегчение одновременно.       Наконец я вспоминаю эту дурацкую мелодию полностью. Идеально простучав привязавшийся мотив пальцами по сухому дряблому дереву, я выдыхаю с толикой удовлетворения. Вскоре мои мысли неминуемо возвращаются к девушке в очках, которая сказала, что скучает.