До рассвета

***

      Когда на Люмин, уставшую после поручений, налетел ураган в лице Муалани — тараторившей что-то об источниках, — путешественница и слова сказать не успела, как всё уже решили за неё. Её верная спутница Паймон, услышав про стол с закусками, даже не поинтересовалась мнением подруги и, потирая крошечные ладошки, уже представляла себе неограниченное количество местных деликатесов. Хотя Люмин и не отказалась бы от идеи расслабиться в горячих источниках после тяжёлого дня, ей хотелось бы самостоятельно ответить на приглашение. Тяжело вздохнув, девушке оставалось только подтвердить слова феи и уточнить время сбора. Однако было одно «но», о котором она позабыла, а когда вспомнила — Муалани уже умчалась по своим делам. После сегодняшнего задания в Клане Цветочного Пера на теле Люмин красовались ссадины и синяки — награда за её ошибку, напоминавшая о себе неприятной болью при каждом движении. Кажется, она слишком расслабилась, решив, что сил хватит на двух митачурлов со щитами, хиличурлов-стрелков и кукузавров, неожиданно появившихся и сбросивших её со скалы. Серьёзных повреждений не было — Люмин умела группироваться и смягчать падения, благо упала в воду, — так что отделалась лёгким испугом. Выползая на берег, отплёвываясь от воды и отмахиваясь от болтовни Паймон (та исчезла, стоило услышать первый крик кукузавра), Люмин и не заметила, что на берегу её уже ждали. — Никогда бы не подумал, что увижу путешественницу в таком растрёпанном виде, — спокойный голос Кинича раздался сверху. Не успев полностью выбраться из воды, девушка подняла голову и заметила юношу, присевшего у самой кромки. Он протягивал ей руку, предлагая помощь. Люмин нахмурилась. Меньше всего сейчас ей хотелось, чтобы её видели в таком виде. И уж тем более — чтобы этим зрителем оказался Кинич. Вроде бы он говорил спокойно, но в интонации чувствовалась лёгкая издевка, даже усмешка. Путешественницу это не столько раздражало, сколько смущало. — Спасибо, — всё же приняла помощь Люмин, одной рукой прикрывая грудь (промокшая ткань платья имела свойство просвечивать), а другой уверенно ухватившись за сильную ладонь мечника. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — выбравшись, она сразу же отвернулась, стараясь выжать воду из подола. Получалось плохо. — Выполнял заказ, — коротко ответил он. — Понятно, — столь же коротко парировала она. — Всё в порядке? Нужна помощь? — поинтересовался Кинич, и, кажется, подошёл ближе. По крайней мере, его голос прозвучал непозволительно близко. Или это ей показалось? Хотелось бы, чтобы показалось. — М-м… Да, всё хорошо, я в порядке, — Люмин по-прежнему не поворачивалась к нему, судорожно поправляя лиф платья. Вот незадача — непредвиденное купание закончилось ещё и порванной лямкой, из-за чего она чувствовала себя неловко вдвойне. Хорошо бы, если б она была одна… Тяжёлый вздох, шуршание ткани — и на её плечи легла тёплая куртка (давайте дружно представим, что у Кинича не комбез, а именно куртка). Люмин вздрогнула от неожиданного прикосновения ткани к прохладной коже и невольно обернулась, прижимая одежду к груди. — Не стоило… — Это не бесплатно. Потом вернёшь, — он усмехнулся, заметив недовольство, мелькнувшее в её золотых глазах. — И сколько я должна? — спросила она. — Ещё не придумал. Скажу позже. А теперь прошу простить — спешу. Ещё увидимся. Он был немногословен и, как всегда, куда-то спешил. Лишь одному Киничу было известно, что своим поспешным уходом он пытался скрыть смущение — ведь Люмин в его одежде выглядела более чем привлекательно. Вырвавшись из воспоминаний о сегодняшнем утре, путешественница поправила куртку на плечах, невольно вдыхая терпкий аромат её владельца с лёгкими нотами цветов из Потомков Крон. Куртку стоило постирать и вернуть. Да и ей самой, хоть она почти и высохла, не помешало бы помыться и пришить черную лямку платья.

            

***

      Вечер наступал незаметно, и чем ближе становилось время встречи у источников, тем суетливее и болтливее делалась Паймон, то и дело подгонявшая подругу. Люмин её рвения не разделяла. Нет, она, конечно, хотела пообщаться со всеми, обсудить новости, но вот купаться в источниках не стремилась. В последнее время путешественнице слишком часто «везло» на неожиданные удары заврианов и ловушки в древних руинах, так что смотреть на её тело было попросту страшно. Синяки, ссадины — всё это будет нещадно щипать в горячей воде. Она уже проверила это в Чайнике Безмятежности, отмываясь после сегодняшнего падения. Паймон тогда любезно помогла нанести на раны мазь для лучшего заживления. Мечница совсем расслабилась — такими темпами она может получить и нечто более серьёзное. Видимо, посчитала, что раз Бездна в Натлане повержена, то и опасности больше нет. Но опасность никуда не делась. И за свою беспечность Люмин уже поплатилась сполна. — Идём же скорее! — Паймон уже чуть ли не толкала путешественницу в спину, лишь бы поскорее попасть на встречу к Муалани и другим друзьям. Люмин промолчала, но шаг ускорила — иначе фея не отстала бы. Как бы она ни любила своего компаньона, иногда та была чересчур шумной и энергичной. А после тяжёлого дня Люмин слишком уставала для такого. Громкая музыка и голос Муалани были слышны ещё издалека, до того как путешественница подошла ближе. Девушка ловко сновала от одного человека к другому, раздавая указания насчёт вечера. Люмин ожидала обычных посиделок, но Муалани, как всегда, решила устроить всё с особым размахом. — Ой, вы как раз вовремя, почти всё готово! — Заметив Люмин и Паймон, Муалани тут же бросилась их приветствовать. — Паймон, можешь повесить это украшение на крышу того домика? — Конечно! — Что удивительно, фея не стала отказываться и с огромным энтузиазмом принялась помогать. — Я могу чем-то помочь? — обратилась Люмин к хозяйке праздника. — Нет, отдыхай, мы уже почти закончили! — И Муалани след простыл. Удивительно: впервые ей говорят просто отдохнуть, а не загружают работой. Пожав плечами, путешественница скромно устроилась на ступеньках одного из домов и оттуда наблюдала за суетой. И чем дольше она смотрела, тем больше жалела, что согласилась прийти. Не то чтобы ей кто-то здесь был не мил — в Натлане живут хорошие люди, и Люмин рада знакомству с ними. Просто… просто после всех событий она смертельно устала, и ей отчаянно хотелось побыть одной, без лишней суеты и шума. Однако с тех пор как весь Натлан прознал о ней как о великой героине Тумайни, побыть наедине с собой удавалось разве что в древних руинах. И то там с ней всё равно была Паймон. Да и физически она чувствовала себя не лучшим образом: недавняя вылазка добавила новых ссадин, хотя старые — ещё с войны с Бездной — до конца не зажили. Вскоре стали подходить остальные знакомые. Часка с Шилонен прошли вместе, и вторая что-то очень серьёзно рассказывала первой о новых запчастях для лука. Бабушка Ицтли тоже не стала пропускать празднество и принесла особый напиток, чтобы угостить всех. Качина, как оказалось, была здесь всё время, — Люмин просто не заметила её, пока погружалась в свои мысли. И что самое удивительное — Кинич тоже заявился, хотя путешественница была уверена, что его не будет. Ей казалось, что между ним и Муалани есть какая-то особая связь, но доказать эти домыслы она не могла. Они давно знакомы — может, из-за этого? Да и какая, в сущности, разница? Пришёл и пришёл. Это даже к лучшему: Люмин сможет наконец вернуть ему его куртку, которую он так любезно одолжил ей утром. Конечно же она ее постирала и высушила анемо, прежде чем она вернется к владельцу. Постепенно суета сошла на нет, и гости начали рассаживаться за стол. Шумные разговоры, коктейли, подогревающие и без того громкие обсуждения, весёлый смех… Люмин словно находилась в параллельной реальности. Она отсиживалась в стороне, редко вставляла реплики и часто пропускала вопросы в свой адрес, из-за чего её ответы звучали скомканно и невпопад. В общем, путешественница уже успела пожалеть, что пришла. Веселиться сегодня ей не хотелось, но и отказываться, рискуя обидеть друзей, она не стала. Так она и оставалась наблюдателем на этой вечеринке. Качина уже минут двадцать о чём-то беседовала с Паймон, а та, в свою очередь, уплетала вторую чашку печенья, увлечённо жестикулируя. Часка, Шилонен и Мавуика, пришедшая последней, обсуждали своё. Люмин была бы рада присоединиться, но чувствовала, что будет в их компании лишней. Муалани же почти не сидела на месте, то и дело кружила вокруг стола, уточняя, всем ли хватает угощений и хорошего ли настроения. — Кинич, чего ты такой скучный сегодня! — Она пулей влетела к юноше, обхватив его за шею, как раз когда тот возвращался с ящиком, за которым его же и послала. Люмин отлично их слышала — сидела неподалёку. — Просто устал, — лаконичный ответ. — Так это идеальный момент, чтобы расслабиться! Идём! — Муалани схватила его за руку и утащила за собой, усадив рядом с собой. Люмин нахмурилась. Кажется, её догадки верны, и между ними что-то большее, чем просто дружба. Хотя… Муалани со всеми ведёт себя так непосредственно. Рано делать выводы. Но внутри что-то кольнуло. Она не придала этому значения. Ей бы и правда стоило расслабиться, но не так — с коктейлем в руке, а… по-другому. По-взрослому, чтобы снять напряжение с тела особенным образом. Люмин покачала головой, отгоняя эти мысли, — и потому не заметила ответный пристальный взгляд Кинича, устремлённый в её сторону. Вскоре веселье плавно переместилось к горячим источникам. Люмин вначале дёрнулась пойти переодеться, чтобы дать уставшим мышцам отдых, но вовремя остановилась. Не хотелось показывать ещё незажившие раны; ей всё ещё хотелось казаться безупречной в глазах местных. — Люмин, ты точно не пойдёшь? — во второй раз спросила Муалани. Её настойчивость слегка раздражала, но Люмин лишь вежливо улыбнулась. — Прости, сегодня не хочется. Я уже накупалась с утра, — вспомнив утреннюю оплошность, девушка отвела взгляд. — Ах, понимаю. Но если передумаешь — присоединяйся! Купальный костюм есть в том домике, — Муалани указала на самый крайний дом. — Только не скучай тут одна! Однако не все сразу ринулись в воду: кто-то предложил разрисовывать тела красками. Идея, видимо, пришлась по душе — многие загорелись желанием оставить друг на друге милые рисунки. Да и в Натлане, кажется, это даже традиция? Люмин не разбиралась и не пыталась вникать. Взглядом она пыталась отыскать вездесущую Паймон, однако то и дело натыкалась на Кинича. А может, и не случайно? За ним она тоже наблюдала, особенно когда тот присоединился к купающимся и, соответственно, разделся. Путешественница отметила про себя, что мускулатура у него неплохая — хотя чего ещё ожидать от того, кто орудует двуручным мечом? Но её смущало другое: она часто ловила его ответный взгляд, но, как ей казалось, всегда успевала отвести глаза. Изредка к ней всё же подходили поболтать, но быстро отступали, замечая, что путешественница не настроена на пустые разговоры. — Ты напряжена, — мужская рука коснулась её плеча. Люмин вздрогнула. — Это тебе кажется, — она обернулась. Кинич. Её взгляд невольно скользнул по его торсу, а затем остановился на насмешливых глазах. — Выпей, — он протянул ей бокал с соком. — Не алкоголь. Вижу, сегодня ты пьёшь только безалкогольное. Значит, он всё-таки за ней наблюдал. Люмин улыбнулась одними уголками губ. Было приятно осознавать, что не одна она ищет его в этой толпе взглядом. Но чего она добивалась? Девушка и сама не знала, ожидая, что Кинич сам даст ей подсказку. — Почему не купаешься? — Он садится рядом, даже не спросив разрешения. Бесцеремонно. — Нет желания. Да и на сегодня с меня хватит воды, — улыбается Люмин, отпивая сок, который он ей принёс. Юноша усмехается, вспоминая утреннюю ситуацию, но тут же отворачивается: в памяти ещё свежо, как он некрасиво пялился на путешественницу и как соблазнительно просвечивало её промокшее платье. Зря он, кажется, подошёл. — Кстати, могу я вернуть твою куртку сейчас? — вспоминает Люмин. — И ты ещё говорил об оплате. — Попозже, — он ухмыляется, ведь его шутку, похоже, восприняли всерьёз. — И об оплате тоже поговорим позже, — он всё же бросает на неё взгляд, скользящий по телу, по бедрам, открывшимся из-за позы, в которой она сидит. — Позже так позже, — пожимает плечами девушка, поправляя шарф на шее. Ей показалось, что он стал давить, да и жарковато в нём. — Я пойду, — Кинич резко встаёт и уходит прочь. Он был близок к тому, чтобы не сдержаться. А путешественница, кажется, и не подозревала, как действует на окружающих своими неосторожными движениями. Или только ему так казалось? Люмин удивлённо смотрит ему вслед, не понимая причины такой спешки. Вечер продолжался в привычной суетливой поре, пока все не стали расходиться по домам.

***

      Люмин не спалось. Было ли дело в том, что она осталась ночевать в гостевом домике у источников, или на неё так подействовала непривычная тишина, — она не знала. Обычно под боком у неё всегда сопела Паймон, но в эту ночь Качина захотела, чтобы её новая подруга осталась с ней. Люмин не стала возражать, надеясь, что таким образом отдохнёт от болтовни феи. Как оказалось, присутствие Паймон было необходимым условием для того, чтобы Люмин уснула. Когда девушка в сотый раз перевернулась на другой бок, она сдалась и встала с кровати. Одевшись, путешественница вышла на улицу, где не было видно ни души. Все слишком устали — кто-то разошёлся по домикам, кто-то вернулся домой после шумной вечеринки. Спустившись к источникам, Люмин направилась в самую укромную пещеру, где вода казалась мягче всего, да и её там никто бы не увидел. Возможно, если она искупается и даст телу расслабиться, то сон найдёт её. Немного неловко, что со всеми она не пожелала окунуться, а одна — с радостью. Но на то у неё были причины. Стянув шарф и сапоги, девушка села на край, опустив ноги в тёплую воду, и удовлетворённо выдохнула. Она не спешила сразу полностью раздеваться, решая дать себе привыкнуть и убедиться, что действительно хочет искупаться. Оперевшись на руки, поставленные позади, Люмин закрыла глаза и откинула голову. Вода приятно обволакивала ноги, будто волшебным образом снимая с них всё напряжение. — Не спится? — знакомый голос раздался позади, и девушка вздрогнула, едва не упав в воду. Она резко обернулась, желая увидеть нарушителя своего покоя. Кинич. — Как видишь, — спокойно ответила она, пытаясь унять громко стучащее сердце. И как она его не услышала? — А ты? — Думал вернуться в Потомки Крон. — Так поздно? — удивилась Люмин. — Вот и я подумал так же, в итоге решил не уходить, — он без стеснения оглядел её с ног до головы, на пару секунд дольше задержав взгляд на её обнажённых ногах. Тяжело. Кинич хотел подойти ближе, но случайно задел ногой незамеченную баночку с краской, которая покатилась прямо к Люмин. Девушка подняла её, будто взвешивая в руке, и вдруг вспомнила, как вечером все рисовали друг на друге узоры. За этим было забавно наблюдать, и, возможно, ей самой хотелось поучаствовать. — Хочешь, нарисую тебе наши тату? — Кинич взял кисть со столика, стоявшего на берегу. Видимо, не успели убрать. Почему он это спросил? Хотя бы чтобы сгладить неловкость. — Было бы неплохо, — Люмин отворачивается. Девушка ещё раз внимательно осматривает краску в руках и протягивает её Киничу. — Давай этот цвет. Думаю, будет красиво смотреться, — говорит она, передавая ему баночку с зелёной краской. — Хорошо. Где начать? — Где тебе удобнее, — недолго думая, отвечает Люмин. Кинич ничего не говорит. Он просто опускается перед ней на один уровень, открывает баночку, смачивает кисть и осторожно окунает её в краску. Девушка сидит к нему спиной, и её платье позволяет нарисовать что-нибудь на спине. К тому же она без шарфа — вдвойне удобнее. Люмин вздрагивает, когда прохладная кисть касается её кожи. Щекотно, но приятно. Путешественница улыбается, пытаясь по ощущениям понять, что именно он выводит. А затем снова вздрагивает, когда вместо кисти её кожи касаются шероховатые подушечки пальцев. Видимо, убирает лишнюю краску? — Повернёшься? — его вопрос прозвучал до неприличия тихо. Или это ей показалось? Может, она просто перегрелась от жара источников? А может, причина жара была в чём-то другом... Люмин не отвечает, лишь послушно поворачивается к юноше лицом и вынимает ноги из воды. Их взгляды встречаются, и ей становится неловко от его пристального внимания. Не раздумывая, она развязывает чёрные завязки на своём платье, освобождая больше места для рисунка — чтобы ничто не мешало. Он молчаливо проводит кисточкой по её тонким ключицам, оставляя необычно яркий узор. На светлой коже путешественницы краска ложится чёткими, ровными линиями, складываясь в рисунок, значение которого знает лишь рисующий. Люмин немного щекотно, но это ощущение тут же отступает, когда она замечает, с какой внимательностью и аккуратностью юноша выводит на её теле подобие тату. Он сосредоточен, а она покусывает от смущения губу всякий раз, когда его пальцы касаются её кожи, поправляя линии. По телу бегут потоки мурашек, когда чуть огрубевшие подушечки вновь слегка задерживаются на ней, убирая лишнюю краску — будто на секунду дольше, чем необходимо. Девушка шумно вздыхает и закрывает глаза. Кисть плавно скользит с ключиц к груди, всё ещё скрытой белой тканью платья. Он замирает, задумавшись: что будет, если зайти дальше? Невинная шалость может перерасти в нечто большее, чем задумывалось. Остаётся лишь переключиться на открытую часть бёдер. Лёгкое пробное прикосновение кистью — и Люмин вздрагивает, сильнее закусывая губу. С закрытыми глазами чувства обостряются. Настоящая пытка. — Хочу кое-что попробовать, — вдруг раздаётся мягкий голос Кинича. Люмин открывает глаза, встречая его потемневший взгляд. — Что? — её собственный голос звучит хрипло. — Закрой глаза, — это не просьба, а приказ. Люмин подчиняется. Она чувствует, как плотная ткань ложится ей на глаза. Путешественница не спрашивает зачем, не противится — лишь принимает и ждёт, что будет дальше. — Тебе понравится, — его голос совсем рядом с ухом. Позволив себе вольность, Кинич кусает мочку, затем целует чуть ниже. Язык скользит по раковине уха, и Люмин вздрагивает, подавляя стон. Для неё это неожиданно чувственно. Она слышит его усмешку и вновь ощущает, как кисть плавно движется по бедру, как грубые пальцы задирают подол платья ещё выше, открывая большую площадь для «работы». Ненадолго прикосновения кисти исчезают, и Люмин уже готова сорвать повязку, чтобы понять, почему Кинич остановился, — но её руку ловят. — Терпение, Люмин. Она сглатывает от его низкого голоса, непроизвольно сжимая бёдра. Слышит его тихий смешок — и вот уже его пальцы проникают под лиф платья, опуская ткань ниже. Люмин вздрагивает, когда кисть с краской скользит по груди, выводя неведомый узор. Первые десять секунд неловко, но потом она позволяет себе расслабиться, в полной мере отдаваясь чужим прикосновениям. Кисть сменяется мягким, влажным прикосновением губ, и Люмин снова вздрагивает. Он действует осторожно, методично исследуя её тело длинными, грубоватыми от меча пальцами, стараясь не задевать синяки. Повязка на глазах начинает мешать: девушке хочется увидеть выражение его лица, желание в этих необычных глазах… Но она терпит, позволяя искушать себя всё сильнее. От его действий между ног становится жарко, она непроизвольно сжимает бёдра, пытаясь унять нарастающее возбуждение. Юноша не торопится, лишь подливая масла в огонь, — и Люмин могла бы позавидовать его выдержке. Будь она на его месте, уже давно позволила бы себе больше, не заботясь о долгих прелюдиях. Но она сейчас была лишь принимающей стороной, и испортить этот интимный момент было последним, чего ей хотелось. Да и, кажется, кисть уже давно отложена в сторону — теперь на её коже лишь чужие губы. Хотя... почему "кажется"? Так оно и было. Кинич, утомлённый долгим рисованием и сдерживанием, больше не стеснялся вольностей. Люмин его не останавливала — значит, была не против. Значит, можно было зайти дальше. Он осыпал поцелуями свободные от узоров участки кожи, оставляя там совсем иные следы. Белое платье под напором его рук сползало всё ниже, открывая тело путешественницы во всей красе. Да, на нём виднелись ссадины, но для Кинича это не было проблемой. Люмин была прекрасна в любом виде — в этом он не сомневался. Поцелуями он осыпал её грудь, языком обводя сосок, а затем слегка прикусывая его, вызывая у девушки тихий стон. Кинич чередовал укусы и поцелуи, словно извиняясь за вольность, но всё ещё действовал осторожно, нащупывая ту грань между дозволенным, — ожидая, что его вот-вот оттолкнут. Но Люмин не торопилась останавливать эту сладостную пытку. В повязке она ощущала всё вдвойне острее. Она сжимала бёдра в определённом ритме, пытаясь хоть немного ослабить нарастающее напряжение между ног — Кинич одними своими поцелуями творил с ней невообразимое. Он переместился ко второму полушарию груди, не оставляя и его без внимания, а пальцами сжимал сосок на первом, принося двойное удовольствие. Воздух становился горячее — и это точно было не от источников. Кинич отстранился, заметив, как Люмин непроизвольно потянулась за ним. Он улыбнулся: ему нравилось осознавать, что не он один хочет зайти дальше и не останавливаться до рассвета. Хотя... не слишком ли он торопится? — Кинич? — её голос прозвучал хрипло. — Тише, — он стянул с себя верх одежды. Люмин замерла, прислушиваясь, а затем потянулась к нему, на ощупь находя его плечи. Она потянула юношу на себя — и, если бы не он, они бы рухнули в воду. Но Кинич успел поддержать. — Поцелуй, — тихая просьба. Или всё же приказ? Он не посмел ослушаться. Приник к её губам, закрыв глаза. Действовал сразу с напором, не позволяя перенять инициативу — ведь, как он понял, Люмин не всегда любила быть ведомой. Кинич усадил её к себе на колени, не отрываясь от поцелуя. Посасывал её нижнюю губу, затем кусал, получая в ответ стон. Её обнажённая грудь прижималась к его торсу, и, архонты, как же ему было приятно ощущать трение её сосков о свою кожу. Они не могли разорвать поцелуй — попросту не в силах были оторваться друг от друга. Все эти переглядывания за вечер, пристальные взгляды — и вот они наконец наедине. Кто бы мог подумать, что получится так? Кинич вообще-то лишь случайно заметил путешественницу и не нашёл ничего лучше, чем пойти следом и просто поговорить. Но такой "разговор" его определённо устраивал. Их языки сплетались в поцелуе, каждый отдавался процессу без остатка, без стеснения, без мыслей о приличиях. Задумывался ли кто-то из них, что их могут заметить? Нет. К чему лишние мысли? Она сжимала его плечи, царапая острыми ноготками, и сказал бы он хоть слово против — Люмин бы остановилась. Но Кинич молчал, получая от лёгкой боли своё удовольствие. Когда они наконец отстранились, юноша первым потянулся снять эту чёртову повязку с её глаз. Ему как воздух нужно было увидеть её взгляд. И не зря. Её томные, потемневшие глаза из-под ресниц вызвали мурашки по его телу. Как соблазнительно покачивалась грудь перед ним от сбившегося дыхания… А её положение на его коленях заставляло Люмин смотреть на него сверху вниз. Быть снизу — его это только распаляло. Путешественница обняла его за шею, потянувшись за новым поцелуем, пока Кинич торопливо распутывал шнуровку корсета у неё за спиной. Люмин вошла во вкус, окончательно выбросив из головы всё лишнее. Сейчас были только они и разделённое на двоих желание утонуть в этой страсти. Как только корсет поддался, девушка помогла стянуть с себя платье и тут же потянулась к поясу на его штанах — ждать уже не было сил. Он не сопротивлялся, а лишь помогал ей, торопясь не меньше. Оставшись без одежды, Кинич аккуратно уложил девушку, нависнув над ней. Разместившись между её ног, он встретился с ней взглядом. Он понимал, что между ними — лишь влечение, понимал, но всё равно где-то глубоко надеялся на большее, чем просто секс на одну ночь. Хотя… кто знает, на одну ли? Путешественница ведь не говорила, что скоро покинет Натлан… Но к этим мыслям он вернётся позже. Сейчас же нельзя было игнорировать её взгляд — просящий и полный желания. Кинич поцеловал её, а рука тем временем опустилась к её животу, затем ниже, остановившись между ног. Пальцы скользнули по влажным складкам. Она была почти готова. Чуть надавив, он ввёл в неё один палец до второй фаланги, получив в ответ тихий стон прямо в губы. Архонты, он не думал, что будет так тяжело держать себя в руках. Но, собрав остатки самообладания, продолжил проникать глубже — пока только пальцами. Он начал двигать медленно, затем добавил второй, заметив, как Люмин начала подмахивать бёдрами. Нетерпеливая. Невозможная. Кинич ускорил темп, продолжая ловить её стоны своими губами. Он был возбуждён до предела, но всё равно не спешил удовлетворить себя, предпочитая доставить удовольствие ей. — Кинич…! — её голос вырвался вместе с глубоким стоном, когда он прервал поцелуй, не останавливая движений пальцами. — Кинич… Ещё! Это была последняя капля. Чёрт с ним, он больше не мог игнорировать собственный член, подрагивающий от возбуждения. Кинич вынул пальцы, шире раздвинул её бёдра и вошёл. Возможно, слишком резко, но Люмин лишь выгнулась навстречу, удовлетворённая наполненностью. Он замер, давая им обоим привыкнуть, и лишь когда она сама двинула бёдрами, безмолвно прося продолжения, — начал двигаться. Медленно, наслаждаясь тем, как сильно она его сжимает, как сама подмахивает тазом, желая его глубже. Он целовал её, путаясь пальцами в светлых волосах; она в ответ крепко обнимала за шею, отвечая на каждый его поцелуй. Раз за разом он входил до самого основания, выбивая из её груди громкие стоны. Плевать, если услышат. Плевать на всё, лишь бы сейчас никто не помешал. Темп ускорялся, дыхание сбивалось у обоих. Спина Кинича горела от царапин, но это было даже к лучшему — напоминание, что эта ночь не фантазия, а происходит наяву. Он прикусил её губу, ускорился ещё, и скоро от стен уже отражались звуки шлепков их тел. Он был груб, несдержан, словно дорвался до того, чего так долго хотел, хотя это действительно было так. Он хотел, весь вечер наблюдал и хотел, и вот теперь он здесь, берет путешественницу, пока та непрерывно стонет, сжимая его все сильнее. Девушка ногами обнимает его бедра, когда разрядка вот-вот настигнет ее. Архонты, как же ей сейчас хорошо. Когда внутри словно что-то взрывается от настигшего ее оргазма, девушка почти задыхается, закатывая глаза. Кинич же продолжал двигаться, грубее, глубже, пока сам не достигает своего оргазма, успев выйти из путешественницы. Его тело содрогается, разум словно покрыт пеленой. Он лбом утыкается в плечо Люмин, чувствуя, как она нежно поглаживала его по спине. Молча он встает, утягивая за собой Люмин, а затем опускается в источник. Им нужно бы помыться, чтобы скрыть следы только что произошедшего. Они ничего не говорят, позволяя касаться друг друга. И все же сейчас, когда разум более-менее стал ясен, он внимательно осматривает девушку. Помимо узоров, остальных им, на ее теле виднелось довольно много ран и синяков. Некоторые из них былы старыми, но еще не зажившими, некоторые явно полученными недавно. – Ты из-за этого не была сегодня с остальными? — он пальцами обводит синяк на ее боку. Ох, он надеялся, что не сделал ей больно, ведь в процессе он совсем не обратил внимание, где и как касается. — Отчасти, — не отказывается, и не соглашается Люмин, перехватывая его ладонь. Она поворачивается к нему, касаясь плеч, и тянется за поцелуем. Кинич не отстраняется, отвечая на поцелуй и теперь уже осторожно обнимает ее за талию. Долгий и влажный поцелуй вызывает толпу мурашек по разгоряченным телам. И, казалось бы, Кинич только кончил, как ему хочется ещё. Определённо одного раза было мало и, кажется, не одному ему. Стараясь не торопится раньше времени, он обводить влажными руками тело девушки. Они с десяток минут так целуются, касаются друг друга, пока поцелуи не становятся более грубыми, требовательными. Люмин, не стесняясь, свободной рукой опускается к члену юноши, обхватывая его. Он стонет ей в губы, явно не ожидавший таких действий так скоро, но разве ей можно отказать? Нет. Определённо нет. Девушка проводит по органу ладонью вверх-вниз, ощущая, как он становится твёрже. Быстро. В этот раз им больше не нужно было долгих прелюдий, Люмин уже была готова принять его во второй раз, но они все равно не могло еще оторваться друг от друга, целуясь до потери кислорода в лёгких. Он шагает вперед, толкая ее, пока девушка не опирается поясницей о бортик источников. — Повернись, — вкрадчивый шепот, Люмин повинуется, поворачиваясь к нему спиной. Она оперлась руками о бортик, ожидая, что именно задумал Кинич. Ждать долго не пришлось. Он наклонился к ней, оставив поцелуй на шее. Трепетными, короткими поцелуями усыпал её кожу, а затем, добравшись до выступающего позвонка, укусил. Не сильно, но ощутимо. Люмин понравился этот контраст. Низ живота приятно заныл. Ей захотелось повторения. — Наклонись, — снова прозвучала его просьба. Девушка не смела отказать. Она чуть подалась назад, неприлично прогнувшись в пояснице. Люмин знала, что последует сейчас, знала и жаждала этого. Она чувствовала, как его руки легли на её ягодицы, сжимая упругие полушария. По влажным складкам скользил член — он не спешил войти сразу, разжигая в девушке желание этой мягкой, дразнящей стимуляцией. — Кини-ич… — почти умоляюще прозвучало его имя с её уст. Его не пришлось долго упрашивать. Кинич вошёл, выбив глухой стон из груди путешественницы. Угол проникновения был совсем иной, и ощущения от этого соития — другие. Эта близкость чувствовалась иначе: глубже, грубее, необузданнее, но временами в ней проскальзывала особая аккуратность, даже нежность. Его поцелуи на лопатках, плечах, шее… Его длинные пальцы, ласкающие клитор, отчего Люмин получала двойное удовольствие. Её непристойные стоны, которые она безуспешно пыталась сдержать; его приглушённый голос, вторящий им. Хотел ли Кинич продлить до самого рассвета? Похоже, так и будет. На этот раз оргазм настиг её быстрее, чем в прошлый. Ноги у Люмин стали ватными, тело — чересчур расслабленным, и, если бы не крепкие руки Кинича, она бы упала. Внутри всё пульсировало, и девушка расслабленно прикрыла глаза, позволяя юноше надеть на неё платье. Но ненадолго одежда задержалась на её теле. Нелепое приглашение войти в комнату прозвучало как просьба продолжить. Только теперь не на жёстком полу, а на мягкой кровати, где ведущей станет Люмин, оседлав крепкие бёдра юноши, пока тот сжимал её бока, помогая ей принять его полностью. Архонты, они сошли друг от друга с ума. Но разве это плохо?

***

      Пробуждение выдалось ленивым. Люмин совсем не хотела покидать тёплую кровать, особенно когда её так крепко обнимали, прижимаясь обнажённым телом к её собственному. Восхитительно. Уж встретить утро вместе она никак не рассчитывала — обычно такие спонтанные связи заканчиваются тем, что кто-то просыпается в полном одиночестве. Но, кажется, путешественница перечитала романов… Попытка тихо выбраться не увенчалась успехом — её притянули обратно, оставив крепкий поцелуй на плече. — Доброе утро, — голос Кинича после сна был хриплым, и от этого пробежали мурашки по её коже. — Доброе, — девушка повернулась к нему, потянувшись за поцелуем. Юноша охотно встретил её движения, целуя припухшие за ночь губы. Поцелуй, ещё один, и ещё. Отпускать друг друга из объятий не хотелось — тела помнили всё, что они творили друг с другом на протяжении ночи. Невесомые поцелуи стали глубже. Люмин, поддавшись порыву, нависла над Киничем, а тот поглаживал её поясницу, притягивая всё ближе. Им было нужно так мало, чтобы снова начать. И они бы с огромной радостью продолжили, если бы не голос за дверью: — Люмин, уже полдень, хватит спать! — голос феи звучал бодро и раздражительно. — Предлагаю сделать вид, что нас здесь нет, — прошептал Кинич. — Согласна. Давай переместимся в чайник. К сожалению, Паймон нашла Люмин не скоро… А может, и к счастью — это с какой стороны посмотреть.