Проклятое сердце

С незапамятных времен вольный ветер шепчет свои истории жителям Мондштата, чтобы сохранить в памяти то, что нельзя забывать: будь то подвиг героя, проступок негодяя или чья-то печаль, омытая горестным фатумом. Барды с лирами в руках разносят по миру легенды и сказки, которые составляют суть края свободы. Так, много лет назад из сплетения судеб, слов и домыслов впервые на пушинках одуванчиков разнеслась героическая песнь о друге архонта Барбатоса, великом драконе Востока Двалине, что победил злобного дракона Дурина, вырвав сердце из его груди над заснеженной горой, что с тех пор называется Драконьим хребтом. До нынешних времен о том событии бок о бок с лирой шагали строки, написанные каким-то закоренелым романтиком и так полюбившиеся людям:

«И лапа величественного хранителя Мондштата, могущественного дракона Двалина, без раздумий пронзила насквозь безжалостное чудище, подобное самому воплощению тьмы. Оскверненная кровь монстра растеклась по величественной лапе героя, и хладный труп врага обрушился на заснеженную гору, рассыпаясь гадким прахом. От Дурина осталось лишь его злое сердце и хребет, что возлег у подножья горы, где алая кровь смешалась с белым снегом. Торжествуя, великий дракон Двалин издал клич радости и воспарил над тучами, разгоняя тьму. Так чудовище было повержено, а свобода вернулась в сердце каждого. Да восславится великий дракон Востока в наших вольных сердцах!»

Эту историю особенно любили распевать на всех улочках города с наступлением зимы на празднике Снежной надежды. Когда первый снежок срывался с неба, жители края свободы по любопытной задумке того, кто попросил остаться неизвестным, вешали розовые фонарики над домами — и парящие снежинки, в которых отражались блики яркого света, окрашивались нежно-розовым. Их блеск заполнял собой каждый мрачный уголок региона и вещал о том, что даже в лютый мороз надежда не покидает сердца. Издалека казалось, что город осыпается лепестками роз. И печальный ветер несет их к Драконьему хребту, словно цветы на покинутую могилу… Единственным бардом, что никогда не пел песню о победе Двалина над Дурином, на удивление, был весьма известный в Мондштате Венти. Когда снежным вечерком случайные зеваки спрашивали его, почему он не присоединяется к восхвалению великого подвига дракона своей песней, бродяжка с улыбкой подмигивал дотошным людям и отвечал: — О, милые друзья, потому что я рассказываю лишь законченные истории! Ха-ха! — Но ведь у этой истории уже есть счастливый конец. Разве нет? — мило подмечала маленькая девочка, что своими большими глазами напоминала Венти одно из созданий, на которых у него была аллергия. — Дитя, — с отеческой нежностью Венти поднимал ребенка на руки и кружился вместе с розовой метелью по заснеженной улочке, — запомни, пока хотя бы один герой жив, история не закончена. Но как знать, может, жив вовсе не один? Для хорошего конца нужны двое. Когда прохожие оставались возмущены столь странным ответом, бард с притворной досадой разводил плечами и хохотал, направляясь в сторону «Доли ангелов» и бросая напоследок: — Если вас что-то не устраивает, пожалуйтесь мистеру Двалину. Или может, не будем ему сегодня докучать, а угостимся вином? Я слышал, таверна мистера Дилюка изнывает от нехватки посетителей! — и вот следом за веселящимся Венти целая толпа гуляк шагала раздражать Дилюка своим пристрастием к алкогольным напиткам. С маленькой оглядкой бард смотрел в сторону Ордо Фавониус и печально улыбался, мысленно благословляя того, кто снова заперся в библиотеке и ни за что не выйдет на улицу сегодняшним вечером. «Не кори себя, мой дорогой друг. История еще не окончена», — утешающе шептал ветер кое-кому. Белый снежок влюбленно розовел и оседал на окнах и крышах домов. Особенно за этим неторопливым зрелищем любил наблюдать один господин из библиотеки Ордо Фавониус, что в праздничные зимние дни еще ни разу не показался в городе, как бы не зазывали его новые знакомые. Розовый — любимый цвет мистера Двалина, что некогда был гигантским драконом Востока, но после исцеления от заражения Бездной мирно проживал свою жизнь в человеческом облике среди людей. Пока мисс Лиза дремала на горе книг, второй библиотекарь Мондштата сидел на подоконнике, бережно касаясь ладонью стекла, к которому подлетали переливающиеся снежинки. Такие красивые, как те глаза, которые до сих пор снились мистеру Двалину в счастливо-печальных снах. Любимые несчастные глаза… Растрепанные бирюзовые локоны, собранные в косу, мягко раздувал небрежный сквозняк, заглянувший к одинокому дракону через щели в окнах. Грустные голубые глаза смотрели в сторону Драконьего хребта, что виднелся за стенами города и безмолвствовал гробовой тишиной. На Драконьем хребте никогда не случится такое чудо, как розовый снег. То место, напитанное болью, всегда будет покрыто лишь гнетущими тенями прошлого, над которыми падают алые снежинки, пропитанные кровью Дурина. Там всегда будет идти красный снег и всегда будет стоять запах смерти... Живой Дурин никогда не увидит розовых снежинок. Дракон Дурин мертв уже много лет и ни разу за эти годы мистер Двалин не назвал его злым… Думая об этом, Двалин сглатывал горький ком, подошедший к горлу, крепче прижимался лбом к стеклу и хрупким жестом касался своей щеки, будто это было что-то очень важное, почти традиция. Прикрывая глаза, он позволял ветру касаться его белоснежной мятой рубахи и запыленных черных брюк. Бледные щеки, обезображенные давним шрамом, покрывала едва заметная щетина. Библиотекарь выглядел настолько небрежно, что многие жители уже позабыли, что это и вправду тот самый величественный дракон, свершивший подвиг. Иногда Двалину нравилось, что об этом забыли. Он сам любил забываться, но потом снова и снова видел фантом дрожащего сердца в своей руке и от нахлынувших воспоминаний прижимал пустой кулак к своей груди, стараясь сохранить затухающие удары. — Пожалуйста, вернись… — шепотом обращался он к пустоте, вновь прижимая пустые ладони к своему сердцу, как тогда, много лет назад. Тогда, по его воле, проклятое сердце злого дракона не перестало биться, даже когда жизнь покинула тело рухнувшего с небес Дурина. Среди бескрайних снегов сгусток тьмы до сих пор бьется в одиночестве. Проклятое сердце, к ужасу Ордо Фавониус, бьется уже несколько веков и угрозой нависает над всем регионом свободы. Пророчество гласит, что однажды монстр вернется. Двалин знает, что это его вина, но он не мог сказать иначе. Даже если бы это произошло снова, он сказал бы тоже самое… «Ты так и будешь тосковать здесь, мой друг? Прийди выпить за него бокал вина. Уверен, он хотел бы, чтобы ты жил дальше», — прошептал сквозняк голосом Венти. — Барбатос, — шепотом отвечал Двалин, грустно усмехаясь и убирая локоны со своего лица, — на улицах слишком громко поют ту... — Ту дурацкую песнь. Знаю, прости... Она нравится людям, которых ты спас, и навряд ли они бы поверили в другую историю… — в вечно веселом голосе архонта проскальзывала печаль. Другая история о Дурине и Двалине покоилась в запретном отделе и считалась бредовой выдумкой сумасшедшего. Как посмеивалась Лиза, только чудак мог поверить, что между злым драконом и их героем могла быть любовь. Забавно, что нелепица для всех была самой правдивой истиной. — Я знаю и совсем не виню их, но я ее ненавижу, потому что все было не так... Вольный ветерок сел рядом со своим другом-драконом и снова, как и каждый год, слушал горькую сказку, в которой было намного больше правды, чем в героическом эпосе, которым полнился Мондштат этой снежной ночью. Как никто другой, мистер Двалин знал, что у одной истории может быть слишком много версий и взглядов, поэтому просто не мог слушать одну ложную истину годами. Он ненавидел слушать песню о своем подвиге. Ее звучанию он предпочитал безмолвный розовый снег, потому что он напоминал ему о том времени, когда Бездна еще не разложила сердце Дурина. Тогда черный дракон, которого все знали, как ужас, что породила золото Рэйндоттир, был розовым кротким блеском со смущенной улыбкой, что навсегда осталась в голубых глазах влюбленного Двалина. То была не песнь о героическом драконе, а сказка о трагичной любви. В те далекие времена, когда Дурин только был сотворен, Двалин уже был древним драконом, что умел принимать облик человека, но все равно чувствовал себя абсолютно чужим в этом огромном мире, какой бы вид не принимал. Его собратья давно канули в небытие или увязли в безумии, а люди были далеки от того, чтобы понять дракона, пускай он и был их героем и другом самого архонта свободы. Венти знал о тяготах Двалина, но даже он не мог утешить его одиночества, потому что драконья природа и связь отличалась от человеческой и, тем более, божественной... Драконы мечтали найти свое гнездо и согреться в нем со своей семьей, своим особенным единственным партнером. У Двалина не было гнезда, семьи и партнера, он грелся где придется и слушал колыбельные песни барда, что называл Мондштат домом для каждого. Это был и его дом, дом могучего дракона, что повелевал ветром, но сердцу дракона чего-то все равно не хватало. То самое недостающее что-то, то есть кого-то, Двалин встретил звездной ночью пару веков назад на краю Утеса звездолова. Высокий молодой человек с пепельно-сиреневыми локонами и черными рогами в звездном фраке смотрел своими потерянными нежно-розовыми глазами на звезды и прижимал руки к груди, виляя колючим драконьим хвостом, словно взволнованная кошка. Он впервые вышел в свет и ещё не знал, какая горькая судьба ему уготована. Одинокий Двалин поразился новому дракону, что пришел на их земли и, приняв человеческий вид, приблизился к нему, аккуратно коснувшись дрожащего плеча. — Оу, я помешал? Простите! — встревоженный касанием юноша с розовыми глазами спешно закрылся в коконе из маленьких рваных крыльев, что своим цветом напоминали угасающие угольки в камине. Незнакомец даже прикрыл лицо руками, будто сам факт его присутствия уже мог быть чем-то крайне досадным. Но для Двалина это было совсем не так. Глядя на трепетавшие темные крылышки, бирюзовый дракон чувствовал, что это смущенное чудо пришло на их земли не просто так, а к нему… — Нет, не беспокойся! Ты в порядке? Выглядишь испуганным… — Двалин помнил то чувство, что осталось на руке от краткого касания к незнакомцу: самое родное тепло на свете и клокотание страшной тьмы. Несмотря на тревогу от столь страшного шлейфа, сердце Двалина переполняла нежность к тому, кого он, по воле случая, нашел той ночью… Кажется, так описывалось древними драконами нахождение пары на всю жизнь: тепло, что вошло в сердце в новой форме. Не как испепелявший огонь, а как нежное пламя, призванное защитить свое сокровище. Человек с розовым глазами убрал защиту из крыльев и мило порозовел от смущения. Когда он смущался, его глаза напоминали Двалину бьющиеся сердечки, самые тёплые сердца в Тейвате. Незнакомцу впервые было чувствовать заботу и что-то такое теплое, что дошло до самого сердца, защекотав страшные силы, что обитали там, неземной нежностью. До этого все прошлые столетия он знал лишь холод лаборатории своей создательницы и грязь, из которой творили его тело и душу. Он думал, что весь мир такой, но с каждым новым шагом мир снаружи казался ему все более прекрасным и чарующим. И встреча с Двалином навсегда стала самым ярким и счастливым мгновением в его жизни… Дурин увидел в глазах бирюзового дракона чистое небо и щепотку звёзд, до которых хотелось дотронуться в свободном полёте. В просторах глаз Двалина он расправил свои жалкие крылья и полетел навстречу нежному чувству. — Я Дурин, творение гумусового горизонта, сотворенное ведьмой Р., — слабо улыбнулся юноша, — если честно, у меня очень болит сердце, и я совсем не помню, как попал сюда из маминой лаборатории… Помню, мама выглядела… такой разочарованной, а потом я здесь… — Дурин и ведьма Р., значит?… А я Двалин, дракон, что несет на своих крыльях ветра Востока, друг архонта свободы и защитник Мондштата, — в знак приветствия и драконьего флирта Двалин раскрыл свои огромные сверкающие крылья, что в человеческом облике принимали форму плаща, и Дурин с неподдельным восторгом заулыбался ему своей самой счастливой улыбкой, от которой древнее сердце дракона замлело. Такие крылья не могли не вызвать восхищения, и дракону с розовыми глазами даже стало стыдно, что своими крыльями он навряд ли может привлечь. Дурин никогда до сих пор не видел настолько прекрасного дракона, как Двалин. То нежное чувство было взаимным. Двалину не важен был размер чужих крыльев, ведь он ступил в розовое море бездонных любящих глаз и с радостью утонул там. Он нашел своего дракона и влюбился. Их крылья с трепетом потянулись друг к другу и сотворили тёплое убежище для двоих. И хотя маленькие крылышки Дурина едва ли могли полностью объять высокого мужчину, но так тепло Двалину никогда не было. Сердце Дурина трепетало ему в ответ, и он искренне попросил у звёзд, что падали над их головами, однажды воспарить вместе с этим чудесным драконом в небесах. Двалин, что услышал такое теплое желание, аккуратно погладил чёрные рожки Дурина, обещая, что так и будет. Но с новым касанием он снова почувствовал что-то отталкивающее и страшное. Что-то чужое жило в этой нежной картинке и омрачняло ее краски. В ту беспокойную ночь Венти долго и с неподдельным восторгом любовался живым творением одной из знакомых ведьм Шабаша. Двалин аккуратно держал ладони на плечах смущенного Дурина, пока архонт трогал рваные крылья юноши и рассматривал его хвост, укрытый опасными шипами. Когда Венти ярко улыбался, Дурин от стеснения закрывал лицо руками и прижимался крепче к Двалину, а тот невольно прикрывал хрупкое чудо своими большими крыльями, как бы пытаясь защитить своего драгоценного партнера. — Не беспокойся, душа моя, тебя не обидят, — тепло шептал Двалин, заставляя Дурина вновь расплываться в искрящейся улыбке. В то нежное мгновение архонт свободы, к сожалению, уже знал, что они столкнулись с настоящей бедой. Ведьма Р. бросила в их регионе не свое любимое дитя, а свой неудачный эксперимент, разрушающийся от сил Бездны, которыми было заражено его сердце. И что ещё хуже — искусственно сотворенный дракон, ходячая опасность, оказался тем самым для Двалина. Его драконом. — Значит, я должен умереть? И нет никакого другого способа спасти вас? — мрачно спросил Дурин, опечалено глядя на барда и своего дракона. Двалин крепче сжал только что найденный комочек своего счастья в руках и прикрыл его крыльями. Он так долго ждал этой встречи, он не верил, что все должно закончится так. — Лорд Барбатос, я прошу тебя… Он справится… Я буду с ним рядом, — умоляя говорил Двалин, чей голос впервые содрогался от волнения. Венти смотрел на него с печалью и качал головой. И архонт, и его дракон знали, что конец неминуем, но надежда не покидала их. «Он создан, чтобы уничтожить все, к чему коснётся, Двалин», — прошептал ветер печальную истину словами Барбатоса. — Я не дам ему этого сделать. «Он заразит тебя своей тьмой, мой друг, это будет мучительно больно», — говорил дракону ветер. — Пускай, мы умрем вместе… — склонив колено перед своим архонтом отвечал Двалин. — Я сделаю все, чтобы Двалин не пострадал! Я буду бороться, — отчаянно отвечал Дурин, выступая вперед, но бедное создание еще не знало, что тело его не настолько сильно, чтобы при всей воле вынести испытания судьбы. «Влюблённые так похожи на наивных детей», — с печалью улыбался Венти, наблюдая, как два дракона уходят вместе. Барбатос надеялся, что их счастье продлится дольше и никогда ему не придется вмешаться в их историю. Надежда таяла, как снег на весенних полях. Весной Двалин с Дурином поселились на тогда ещё зелёной горе в уютной пещерке, где начали строить свое гнездо. Им обоим было по тысяче лет, но лишь друг с другом они начали видеть удивительный мир вокруг себя. Дурин, как дитя, поражался золотым бабочкам, что залетали к ним в пещеру с дуновением ветра, и цветам, распускающимся на полях. Он ловил светлячков, чтобы показать их любимому. Один раз наполнил ими всю пещеру и сказал, что когда здесь появится малыш, ему непременно должно быть светло, чтобы он сразу полюбил этот мир. Дурин, что вышел из темноты, знал, как никто другой, как необходимо чувствовать себя желанным гостем мира. Двалин начал мечтать об их общем будущем. Он вместе с Дурином снова удивлялся вкусу жареного мяса с фруктами и крепким объятиям на ночь, а по вечерам украшал их гнездо ленточками и рассказывал историю о том, что когда крылья Дурина окрепнут, они вместе воспарят над облаками в своем свадебном танце. Дурину хотелось сделать это зимой, чтобы увидеть снежинки. Он почему-то всегда считал, что от их танца снег порозовеет, потому что напитается их нежной любовью… Двалин не видел розовых снежинок, но рядом со своим любимым сам невольно верил, что они вместе увидят розовый снег. Закончилась весна. Затем наступило лето. Близилась к концу осень. Счастье становилось все более хрупким с каждым новым днём, в котором Дурин продолжал бороться с невозможным. Бездна разрывала его контроль с телом, заливала мысли гневом, заставляла забывать, кто он. Иногда Дурин мог пролежать, пусто глядя в стенку, целый день, пока над ним клубилась едкая тьма. Двалин лежал рядом и обнимал его своим крылом, повторяя, что он здесь, он не оставит. В другой день Дурин мог не вспомнить ничего о себе. Он дрожал и сжимался в комочек в углу, но и тогда Двалин оказывался совсем близко, чтобы поцеловать дрожащие руки и рассказать любимому дракону снова, кто они друг для друга… Они боролись вместе, потому что не могли покинуть друг друга, слишком любили. И каждый день их борьбы заканчивался тем, что Дурин гладил щеку своего дракона и прижимался лбом к его лбу, шепча слова любви. — Спасибо, что ты со мной… — А как иначе, душа моя? — Двалин урчал, как домашний кот, когда когтистая ручка гладила его щеку. Но как бы драконья связь не была сильна, скоро Дурин заметил потемневшие кончики пальцев своего любимого… Чем больше Двалин касался его, тем больше расползалась тьма по ладоням. «Я убиваю его. Если я останусь, он может умереть…» — страшная догадка больше не выходила из головы и ломала волю. В последний день осени Дурин проснулся с ощущением, что его тело вот-вот обратится в прах. Обычно помогали объятия, но к своему ужасу, дракон увидел, что бирюза крыльев его любимого смеялась темнотой. И тогда… Дурин окончательно признал, что он разрушает того, кого любит, и не позволил себя обнять. — Душа моя, что случилось? — встревоженный Двалин, обнаружив Дурина в ужасном состоянии, протянул к любимому руки, но тот истерически вжался в стену, пока по телу со скрипом расходились трещины. Бездна взяла верх над ним. Она достаточно напиталась отчаянием. — Ты должен меня убить… — тихо пробормотал юноша, когда розовый блеск его глаз сменялся алым наливом крови. — Что?.. — шепотом переспросил Двалин, пытаясь поймать шарахающегося от него любимого в свои руки. — Ты должен меня убить!!! — проревело хрупкое чудо голосом монстра. Человеческую форму хрупкого дракона обуяло чёрным пламенем Бездны — и тогда Двалин впервые увидел чудовище, о котором позже напишут легенды. Теневой дракон Бездны своим пламенем разрушил их гнездо и изверг поток тьмы в небо над горой, что была их домом. Небеса заволокло чёрными облаками. Чёрные снежинки заметали Мондштат, а страшная тень полетела за облака. Ужас, что вызвал силуэт злого дракона, подпитывал проклятье в сердце Дурина, сводя его с ума. В отчаянии, приняв облик дракона, сквозь снегопад и порывы ветра Двалин последовал за своим любимым в небо. Мощным взмахов крыльев он не дал своему дракону направиться к городу. Два дракона кружились в страшном танце над горой. С мольбой голубые глаза всматривались в красные, надеясь отыскать свое нежное любящее чудо, что когда-то так восторженно держало бабочку на кончиках пальцев: — Дурин, вернись ко мне! — Двалин подлетел совсем близко, за что тень его возлюбленного жестоко оцарапала его морду своими острыми когтями. Лишь увидев алую кровь любимого дракона на своих лапах, Дурин на секунду пришел в сознание. Двалин навсегда запомнил перепуганный блеск родных глаз, розовых искренних глаз, которые поняли, что он был создан убивать и только что ранил своего любимого… — Я чудовище? — спросил Дурин, обращаясь в пустоту. В жуткое мгновение истины он очень четко понимал, что это конец. Он не справился, он разрушал все это время своего любимого, свою семью. Его тело уничтожено Бездной, а их с Двалином гнездо обращено в пыль его пламенем. Все кончено. Не вопрос, а факт — он чудовище. И если он не умрет, то всех погубит. — Дурин! Ты не чудовище! Я люблю тебя, ты моя семья! Мой дракон! — пытался дозваться Двалин. — Я тоже люблю тебя, Двалин… Ты моя семья, поэтому я не дам тебе погибнуть… — печальные розовые глаза встретились с перепуганными глазами напротив. Это был последний взгляд Дурина в бирюзовое небо, где они никогда не станцуют свадебный танец. В свой последний осознанный миг дракон Дурин на глазах у Двалина пронзил когтистой лапой свою грудь и вытащил окровавленное сердце, что насквозь было пропитано силой Бездны. Чёрный сгусток, что любил и стал причиной трагедии, испуганно колотился, пронзенный когтями. Под скорбный рёв Дурина, который автор лживой песни принял за торжественный крик, тело теневого дракона стремительно полетело вниз, распадаясь пеплом. Со скоростью ветра Двалин устремился за ним, надеясь поймать и последний раз сжать в объятиях любимого, но тот рассыпался, так и не долетев до земли. От дракона, которого сломала судьба, осталось лишь бьющееся сердце и кости у подножья горы, что когда-то была домом. Пока люди писали героическую песню о победе над монстром, дракон Востока сжимал в руках сердце своего любимого и горько рыдал над его костями, а с небес падали алые снежинки, запорашивая величественный силуэт, что навечно был сломан горем. Потом все было, как в тумане. Спячка на пару веков, исцеление от сил Бездны путешественником, что прибыл из-за звёзд. И вот, уже который год в этот день Двалин сидит на подоконнике и нашептывает ветерку сказку о двух драконах, которые не смогли победить судьбу. Каждый раз он думает, что слёзы не побегут из его глаз — и каждый раз ошибается. Связь никуда не исчезла. Двалин все ещё любит, скучает и хочет в то время, когда они с его драконом строили свое гнездо и мечтали о будущем. — Но этого никогда не произойдёт, — закончил, как всегда, свой рассказ мистер Двалин с опечаленной усмешкой, что скрывала всю тяжесть его горя. — Кто знает, мистер Двалин? Кто знает? — хихикнула в шуме сквозняка одна из ведьм Шабаша.

***

Нельзя сказать, что мистер Двалин питал какие-то особые надежды, когда многообещающий алхимик Альбедо решил избежать пророчества о воскрешении чудовища, объединив душу Дурина из детской сказки и сердце Дурина, что все еще билось на Драконьем хребте, чтобы создать абсолютно новое существо. Но все же в тот день, когда творение алхимии должны были представить Ордо Фавониус, мужчина впервые сбрил щетину, привёл в порядок свои бирюзовые волосы и даже сменил мятую одежду на нежно-зеленый фрак, попросив парочку модных советов у хихикающей Лизы, что все спрашивала, уж не нашел ли угрюмый библиотекарь свою пару. Двалин угрюмо бурчал на любопытную коллегу, хотя больше всего хотел ответить ей согласием, но боялся спугнуть момент. Радостный Венти, что напевал хвалу уму Альбедо, первый вытащил друга из библиотеки и, как бы тот не отпирался, архонт тоже отметил, что дракон явно готов к встрече со старым знакомым. С трепетом в сердце, Двалин неспешно поднялся по скрипящим ступенькам на второй этаж к кабинету алхимика. Он долго стоял у закрытой двери, собираясь с мыслями, представляя тот образ, что хранился в его сердце все эти годы. Еще шаг — и он увидит свое тысячелетнее чудо с детской наивностью в глазах и взрослыми мечтами? Двалин слабо улыбнулся и с последней надеждой неуверенно приоткрыл дверь… Судьба, действительно, оказалась обманута, но даже так она не прекращала издевательски смеяться над Двалином. Дурин вернулся, но не чудовищем, как обещала ведьма Б., а юным творением, что никак не было связано с тем, кого любил Двалин. Внешне похож, ничего не сказать, да и миру удивляется также, как тот тысячелетний дракон, который восхищался светлячками, да только этот новый Дурин совершенный ребёнок, что не знал ещё не то, что чувства любви, он ничего не знал. Мистер Двалин, чьи начищенные крылья юный Дурин осматривал с неподдельным восхищением, не сумел сдержать вздоха разочарования. Как бы бирюзовый дракон не говорил, что он не смеет надеяться, но… Мог ведь быть хоть маленький шанс, что сердце Дурина сохранит воспоминания? Или шанс на то, что новое творение вернется во взрослом облике его любимого? Нет, чертова судьба не дала одинокому повелителю ветра Востока ни единого шанса! Альбедо сотворил подростка, что совершенно не помнил Двалина. Все было кончено. Особенная связь двух драконов канула в небытие вместе со страшным монстром из песен в тот день, когда сердце, зараженное Бездной, отдали совершенно новому чужому существу. С потухшим взглядом мистер Двалин отошел от смущенного Дурина, что все вился возле него и разглядывал начищенные крылышки, и направился к двери. — Я сделал что-то не так? Мистер Двалин, куда же вы?.. — обеспокоено Дурин посмотрел на Альбедо, растерянно прижимая ладони к сердцу. Двалин сжал кулаки, замерев в пороге. Тот же голос, те же глаза, но не он… Не его Дурин… Просто кто-то другой, кто-то абсолютно незнакомый, что совершенно его не помнит. — Мистер Дурин, — Двалин тяжело вздохнул, стараясь разрядить обстановку, — вам не следует беспокоиться о моей реакции. Вы не виноваты. — Я напоминаю вам того другого… — Нет! — резко прервал мужчина мальчишку, крепче сжимая руки в кулаки. — Вы совершенно не похожи на него. Вы обычное невинное дитя, не более. Альбедо, смекнув, что происходит, придержал расстроенного брата, что готов был расплакаться, за плечо и сделал шаг вперед. Размеренно алхимик попытался объяснить, к чему приведет его эксперимент: — Мистер Двалин, послушайте. Это не последняя стадия алхимического преобразования Дурина. Он очистится от остатков Бездны, прошлое отпустит его, судьба станет иной и его облик и мысли ещё изме… Дверь хлопнула раньше, чем Альбедо дали договорить. В тот день Двалин больше не вышел из библиотеки. Он спрятался в коконе из крыльев в самом дальнем углу и не вышел оттуда даже с наступлением ночи. «Сердце очистится и переменится… И все его воспоминания канут в небытия… Никакой надежды», — Двалин пытался принять эту мысль, но не мог. В ту летнюю ночь ветер долго слушал горький плач древнего дракона Востока, что утратил всякую надежду.

***

Зеленое лето сменилось оранжевой осенью. Дурин завёл новых друзей и стал увереннее в общении с местными жителями. У него был хороший старший брат Альбедо, лучший друг Странник и ещё много друзей. Он хорошо контролировал силу бездны и с детским восторгом познавал мир вокруг. Двалин старался больше не сталкиваться с юным драконом и не слушать о нем лишний раз, чтобы не тревожить свое разбитое сердце. В библиотеке было отличное укрытие от шума и новостей. Да только долго прятаться древнему дракону не дали. — Мисс Лиза сказала, что теперь я могу брать книги только у вас, — смущенно пробормотал юноша с розовыми глазами, глядя на грозного библиотекаря, чей покой был нагло потревожен. — Что за глупость? Раз мисс Лиза твой учитель, пусть сама подбирает тебе книги, — раздосадовано ворчал мужчина, выискивая на полках какой-то любовный роман, который совершенно непонятно зачем понадобился Лизе для учебы молодого дракона. — Но мистер Венти тоже говорит, что это полезно. Я знаю, что не нравлюсь вам, но мне кажется, драконы должны держаться вместе. Разве нет? Мы могли бы дружить… Не отказывайтесь от меня… — тихонько говорил Дурин, следуя по пятам за Двалином, что гонял пыль между полками, пытаясь найти пропавший том второсортного любовного романа. «Не отказываться от него? Что этот мальчишка несет?!» — гневно раздумывал мужчина, кашляя от многовековой пыли. — Черт возьми! Куда Лиза дела эту дурацкую книжонку?! И почему я должен её искать теперь?! — зарычал Двалин, ударяя кулаком по стеллажу. Он нервно потёр переносицу и с усмешкой заметил, что Дурин все также нелепо прячется за своими маленькими дрожащими крылышками, когда слышит громкие звуки. — Прости, я не хотел тебя напугать, — смягчив свой тон до звучания колыбельной, Двалин спустился с лестницы и аккуратным жестом коснулся крыльев Дурина, — сейчас мы найдём эту книгу. Помоги мне и посмотри возле окна. Хорошо? Дурин поднял свои розовые дрожащие глазки на бирюзового дракона и аккуратно убрал сбившуюся прядь с его лица: — И мы с вами будем дружить? Да?.. — Допустим, — Двалин все еще не мог устоять перед этими невинными розовыми океанами в его глазах. С таким взглядом это чудо когда-то просило у него добавки вкусняшек и мечтало о совместном полёте. Невыносимо, что он один помнит все это, невыносимо… — Спасибо, мистер Двалин! Вы не пожалеете, обещаю! — юный Дурин крепко обнял мужчину и закружился с ним по библиотеке, а потом, как маленький торнадо, бросился к окну искать книгу. С небольшой оглядкой древний дракон смерил мальчишку взглядом. Что ж, теперь они просто друзья…

***

К середине осени мисс Лиза не отступилась от своей ленивой стратегии учебы, поэтому мистер Двалин все еще оставался единственным, кто выдавал книги Дурину. При том, за книгами мальчишку посылали каждый день по несколько раз. То алхимия, то любовные романы, то книги по истории. Двалину пришлось поставить отдельный стул возле своего рабочего места, чтобы Дурин мог спокойно ждать, пока библиотекарь найдёт нужные пособия. Но книги постоянно кто-то тасовал, поэтому поиски нужных книг превращались в чаепития с конфетами, где мальчишка сидел на стуле, украшенном пледами и подушечками, и пил чай, не отводя взгляда от своего личного библиотекаря, а Двалин нервно ворчал, что что-то не так с этой библиотекой. Где это видано, чтобы книги искались так долго?! — Мистер Двалин, я прочитал ту книгу, что брал в начале осени, там было про любовь, — Дурин смущенно отпивал немного чая, пока библиотекарь искал сложное пособие по алхимии. Дракон с розовыми глазами больше не боялся говорить с драконом Востока, и даже пытался вывести его на разговор. — Чудесно, мистер Дурин, — ровно отвечал мужчина, даже не глядя на мальчишку. — Там говорилось о том, что у драконов есть особенная пара. Это правда? — смущенно моргали розовые глазки Дурина. — Да. Так и есть. — У вас есть пара, мистер Двалин? Из-за спонтанного вопросы Двалин утратил равновесие под ногами, рухнул в гору книг и шокировано моргнул. Взволнованный Дурин, уронив чашечку от волнения, вскочил с места и бросился к библиотекарю, опускаясь перед ним на колени и отряхивая его лицо и волосы от пыли. — Вы целы, мистер Двалин?! — шустрые глазки бегали по лицу мужчины в поисках явных повреждений. Небесно-голубые глаза ускользали в сторону, не планируя встречаться взглядом с невинным мальчишкой. — Мистер Дурин… Сегодня вам лучше уйти. Розовые глаза Дурина печально дрогнули, словно сердца, что там бьются там, вот-вот разлетятся вдребезги. Юноша не понимал почему, но от этой просьбы ему стало очень больно. Он не хотел уходить, цеплялся тонкими пальцами за мятую рубашку мужчины и несчастно смотрел на него. — Мистер Двалин, я… — Вам лучше уйти, мистер Дурин, — повторил бирюзовый дракон, не глядя на него. Дверь тихо хлопнула за спиной юного дракона. «У меня больше нет пары, Дурин, но когда-то ты встретишь свою новую пару».

***

К концу осени Дурин заходил в библиотеку все реже. Альбедо активно готовил брата к новому алхимическому преобразованию, что должно было окончательно подавить Бездну в сердце, так что времени на чтение было не так много. Последняя трансформация была запланирована на первый день зимы. Двалину казалось это очень символичным. Много лет назад в этот день он почти потерял своего дракона, теперь же воспоминания о нем полностью угаснут ради жизни другого. Накануне дня трансформации мистер Двалин впервые сам нашел Дурина. Грустный юноша сидел на крыше Ордо Фавониус и обнимал себя крыльями, глядя на закатное солнце, когда большое крыло бережно обняло его, пряча от всего мира. — Мистер Двалин? — Дурин удивленно взглянул на мужчину, что сел рядом с ним, обречено улыбаясь. — Добрый вечер… Мистер Дурин, добрый вечер, — в своих руках мужчина мял белую коробочку, перевязанную розовым бантиком. — Мне страшно, мистер Двалин… Если я завтра не справлюсь, то что будет тогда? Меня все возненавидят? — все тот же страх в глазах, как в день, когда они навсегда распрощались друг с другом. Двалин впервые позволил себе посмотреть прямо в глаза нового Дурина, потому что это был последний день, когда остатки его любимого были в нем и могли услышать его слова. — Ты справишься. Ты сильный и добрый дракон, Дурин. У тебя сильное прекрасное, любящее сердце, которому я подарил свое благословение. И в этот раз, у тебя все получится, — кончики пальцев мужчины невесомо коснулись груди юноши. Двалин позволил себе выпустить хвост и бережно сплел его с маленьким хвостом Дурина, что грустно лежал в сторонке. Они уже делали так очень давно, когда ночами не могли уснуть: их хвосты сплетались в хитрые конструкции, чтобы унять тревоги друг друга и сказать «я рядом». — Даже в тот раз, когда тебе не удалось, я не возненавидел тебя и ни в чем не винил, — розовый блеск нежных глаз содрогался, встречаясь с небесным сводом. Глаза в глаза. Они впервые спустя века смотрели в глаза друг другу. Дурин чувствовал, что Двалин готов заплакать. Так и было, древний дракон хотел плакать, потому что в родном и знакомом взгляде не находил своего любимого дракона. — Мистер Двалин… — Дурин потянул к нему свою ладонь, но древний дракон отдернулся: — Не надо, малыш… Я желаю тебе счастья и буду молить Барбатоса, чтобы твоя жизнь была самой счастливой и яркой, как звезда, под которой ты родился… С наступающим днём твоего рождения, — мужчина положил на колени мальчишки подарочную коробочку и бесшумно расцепил их хвосты, удаляясь прочь. Не нужно сожалений. Уже завтра у юноши начнется новая жизнь… Хвостик Дурина потянулся за Двалином, но оказался слишком коротким, чтобы ухватиться… Хитрый ветер донёс до ушей опечаленного таким разговором юноши тихие слова древнего дракона, что нёс на себе много веков не только все ветра Востока, но и груз самой страшной потери:

«Милый Дурин, это свадебные подвески для твоих взрослых крыльев. Когда ты преобразишься, то сможешь воспарить высоко-высоко. В один день ты непременно встретишь свою пару, и тогда ты наденешь эти украшения на свои крылья, чтобы в свадебном вальсе твоему взору предстали розовые снежинки, такие же красивые и искренние в своих чувствах, как ты, бесценное утраченное мной сокровище. Будь счастлив»

Дурин склонил голову вниз и обнял себя маленькими крыльями, чтобы даже звезды не увидели, как горько плачет этот смелый дракончик, что снова бросил вызов судьбе. Но слёзы все равно текли, только не от страха, а от того, что в проклятом юном сердце что-то по-взрослому нежно шевельнулось…

***

Розовые фонарики зажглись над домами Мондштата. Наступил первый день зимы и с неба сорвались снежинки, что в розовом свете сегодня напоминали не погребальные цветы, а дар на день рождения новому созданию, новому дракону Дурину из региона свободы. Люди пили на улицах горячий глинтвейн и вместо старой песни с улыбкой обсуждали, как совсем недавно юного Дурина исцарапали кошки, как он не мог спуститься с дерева, как был наказан Джинн за проделки с Кли. День страшной смерти стал днем его рождения, который праздновали все жители региона свободы. Все ждали явления нового доброго дракона в своем крае. Впервые за много лет мистер Двалин вышел в этот день на улицу и медленной поступью через улицы направился на прогулку. Прикрыв глаза, он искренне улыбался, когда вместо лживой песни слышал маленькие истории о юном драконе. Так и должно быть. Пускай о его любимом живет светлая память. В конце концов Дурин, которого потерял Двалин, был именно таким. Постоянно попадал в смешные передряги и потом подолгу с горящими глазами рассказывал любимому Двалину, как это произошло, пока мужчина с нежностью зализывал его раны. Дилюк предложил угрюмому библиотекарю, которого увидел у ворот города, горячий напиток с вином, но тот мягко отмахнулся: — Благодарю за ваше предложение, но навряд ли он меня согреет, мистер Дилюк. Двалин ступил за стены Мондштата. Снег стал белым. Метель усиливалась и засыпала бирюзовые волосы и плечи одинокого дракона, что шел к Драконьему хребту. С каждым шагом вперёд ему становилось все холоднее. «Наверное, моё пламя за ненадобностью угасает. Ему больше некого защищать, теперь уже точно… Даже его сердце скоро забудет обо мне», — думал Двалин, обнимая себя руками и выдыхая белый пар изо рта. Внутри было также холодно, как снаружи. Одинокая пустота. Двалин прошел через древние кости, бережно касаясь их своей ладонью. Горечь подступила к глазам и вырвалась со слезами наружу. — Прости, что не приходил к тебе раньше, душа моя, не было сил… Без тебя я совсем раскис… — прошептал Двалин, касаясь губами обледеневшей кости. — Прости, скоро мы увидимся… Пошатываясь, мужчина миновал несколько лагерей хиличурлов и взобрался туда, где когда-то была их пещера… Сколько же воспоминаний хранило это холодное уничтоженное место… Двалин ступил во тьму и растворился в ней. Он сел на холодную землю и нащупал обломки их гнезда. — Вот и всё, душа моя, теперь от тебя ничего не осталось, но новый ты будешь счастлив в этом мире, — тихо прошептал древний дракон, когда увидел, как над Мондштатом воссиял алхимический символ, знаменующий окончание алхимического ритуала. Золотой знак рассыпался салютом под громогласные крики горожан. Двалин утомленно прикрыл глаза, прижимаясь головой к холодному камню. В этой пещере будет хорошо уснуть и проспать до самого конца. Все равно конец близок. Огонь в сердце гаснет, потому что горел лишь для одного дракона, которого больше нет… — Хочу, чтоб перед смертью мне приснился ты, душа моя, и то будущее, о котором мы мечтали. Со светлячками и друг другом… — на грани мертвого сна вздохнул Двалин, чье тело заметало снегом. Холодный ветер подхватил его слова и понёс за собой… Тьма была совсем близко, когда тёплая когтистая ладонь коснулась остывшей груди дракона Востока, а вторая ладонь пригладила изувеченную щеку так нежно, словно кто-то гладил котёнка, давно забывшего о ласке. Маленькое касание родило большую искру — и нежное пламя стало распаляться в замирающем сердце. Двалин почувствовал чьи-то крылья. Гигантские крылья в желании согреть объяли его с ног до головы, пока кто-то отчаянно счищал с него снег и покрывал щеки поцелуями. «Кто ты?.. Я хочу тебя увидеть», — подумал древний дракон и последним усилием воли открыл глаза. Он даже не представлял, насколько оно того стоило. Напротив себя Двалин увидел утонченное взрослое лицо, полнящееся горем, розовые глаза, что заливали слёзы, высокие чёрные рога и гигантские крылья. Его Дурин вернулся. Его тысячелетнее счастье с нежной душой и всеми воспоминаниями обнимало его своими крыльями и не выпускало из рук. Двалин потянулся холодной рукой и коснулся его щеки: — Мой Дурин… — взрослый дракон с розовыми глазами отчаянно закивал, прижимаясь крепче к широкой ладони. На гигантских темно-фиолетовых крыльях любимого обессиленный Двалин заметил свадебные подвески. Приподнявшись, дракон Востока сумел сотворить из своей груди маленькую искру пламени. В конце концов, это день рождения его дракона, так что он должен принести свой дар в наилучшем виде. Осветив розовые кристаллы, маленький огонёк любви наполнил место гибели их надежд яркими бликами. Покинутая много веков назад пещера ожила. — Двалин! Ты ведь не умрешь? Не умирай, пожалуйста… Только не теперь, когда я вернулся… — сдавленно заплакал Дурин, бросаясь в его объятия. Дракон с розовыми глазами не просто не утратил воспоминания. Его сердце побороло тьму и вернуло его настоящего в объятия его любви. — О, моя душа, я так люблю тебя, что моё пламя готово зажигаться ради тебя снова и снова… Я не покину тебя, но и ты не покидай меня больше… — Двалин аккуратно растирал слёзы по дрожащему лицу своего сокровища. Пламя его сердца становилось все ярче, потому что вернулся тот, кого оно должно беречь. — Я тоже люблю тебя, Двалин… Мое сердце, какие бы проклятье на нем не лежали, любило тебя… все это время… — в слезах говорил Дурин. — Мое сердце горело ради твоего сердца и до последнего момента ждало тебя… Мой избранный дракон. Мой сильный дракон, что победил тьму… — Только ради нас, Двалин, только ради того, чтобы снова чувствовать твою любовь… Оно смогло… — Ты смог… Дурин не успел сообразить, как они вдвоём уже стояли на ногах и кутались в крылья друг друга, плача от счастья и трепетно целуя губы напротив. Они терлись лбами, гладили рожки друг друга и медленно кружились по пещере. Розовые блики кружились вместе с ними и окрашивали снежинки в розовый, но Дурин не смотрел на снежинки. Он летел в небесно-голубых глазах любимого человека и танцевал свой свадебный танец с ним. В ту ночь над проклятым Драконьим хребтом впервые шел розовый снег, напитанный любовью двух драконов. Он дарил надежду на будущее и, быть может, однажды об этом будет спета достойная песня. Тем временем, в Мондштате, пока никто не пел, бард Венти снова выделялся из толпы. Сегодня, в праздник Снежной надежды, его лира на крыльях ветра несла сказочную песнь о двух драконах, что победили судьбу:

«И Дурин, прошедший испытание проклятьем, стремясь к любви, снял злые чары со своего сердца. О сердце Дурина, скажи барду, в чем секрет твоей силы? Сердце Дурина ответило барду, что его сила в любви дракона Двалина. Так под розовым снегом история двух драконов наконец-то обрела свой конец. Постойте, конец ли? Ха-ха! Нет, она обрела счастье. Теперь они возьмут перо, и вместе будут писать свою историю»