My devils' favorite

      Криков и взрывов было много. В какой-то момент Шото даже показалось, что его прямо здесь подорвут так, что он разлетится на мелкие кусочки. Но этого не произошло.        Не прошло и пяти минут, как Бакуго уже сидел на корточках рядом с ним, хмурил брови и таскал книги к полкам, расставляя их. Причем не абы как, а расставлял по цветам и авторам. На это Тодороки улыбался, ведь было, в какой-то степени, приятно, что этот вспыльчивый парень, не знающий его, помогает.  — Значит, ты Бакуго… — разорвал тишину Шото. Он сидел у коробки и доставал последние несколько книг, осматривая их.  — Бакуго Кацуки, — произнес блондин, отходя на пару шагов назад, чтобы оценить проделанную работу. Перфекционизм Кацуки не позволил ему расставлять книги от балды, как он хотел сделать с самого начала. — А чё, Половинчатый? Понравился тебе что ли? — Самооценка у тебя явно на высоте, — фыркнул Тодороки и подал юноше последние три книги, которые тот схватил и начал думать, куда их лучше поставить. — Нет, ещё не понравился. Мне же надо знать, с кем из класса первое время лучше не контактировать, чтобы сберечь нервы, — он поднялся, чуть ли не падая, но уловил баланс и остался стоять на ногах. Подошел к следующей коробке и присел рядом с ней, разрезая скотч ножом.  — С хуя ли не контактировать!? — воскликнул Бакуго, одаривая парня злым взглядом. Тот вскинул брови и осмотрел его с ног до головы, без слов говоря о том, что именно из-за его вспыльчивости. Кацуки нахмурил брови и поставил последнюю книгу на полку, поворачиваясь к двухцветному. — И что значит «ещё»? — То и значит, — сказал как отрезал. Это в какой-то мере ударило Бакуго под дых. Что этот парень себе позволяет? — Все в твоих руках, Бакуго.  — Ещё я ради долбоебов не старался вести себя нормально, чтобы понравиться им, — закатил глаза и подошел к юноше, осматривая содержимое коробки. Фигурки героев, котов и ещё всякая всячина. — Нахуя тебе столько дерьма? — Я не хотел это брать с собой, но отец посчитал иначе, — пожал плечами и подал блондину несколько фигурок, которые тот взял и начал расставлять по полкам.  — У тебя отец Старатель? — со стороны послышалось тихое мычание, означавшее согласие. — Тогда понятно, почему у тебя кирпич вместо обычного ебала, — продолжил он и повернулся, чтобы подойти за остальными фигурками, как вдруг был прижат к полке. — Че нахуй? — Ты. Нихрена. Обо. Мне. Не. Знаешь, — Тодороки отвёл правую руку в сторону, на которой искрился голубой свет. Кацуки сглотнул и посмотрел прямо в глаза напротив, буквально умирая от их красоты. Но он никому об этом не скажет. — Так что закрой рот и не лезь в мою личную жизнь, тем более когда дверь в неё для тебя закрыта, — он громко и резко выдохнул, выпуская изо рта пар, и отошел к своему месту, вновь усаживаясь на ковер.        Дальше они сидели в тишине. Шото молча подавал ему предметы, которые нужно ставить на полки, а Кацуки также молча их забирал и расставлял.        Тодороки задумался о том, что в какой-то степени слишком резко отреагировал на фразу парня, в которой слышалась шутка. Несмешная, конечно же. Но с другой стороны, как ему ещё реагировать на то, что в его личную и семейную жизнь лезет человек, с которым они знакомы пару часов? Его реакция вполне себе объяснима, поэтому решил, что осуждать его не за что. В какой-то степени так и было, на самом деле, ведь не каждому человеку понравится, когда говорят что-то подобное про родителей, даже если ненавистных.        Бакуго же думал о том, что не стоило так шутить. Все же новый одноклассник, который на первый взгляд выглядит не таким, как его друзья. Более умный, чуткий и задумчивый что ли. Хотя в какой-то степени блондину, как обычно, было плевать на сказанное. Но именно перед этим парнем захотелось извиниться, причем как следует. Причем так, как он не умеет. Малую долю вины он и правда чувствовал, пытаясь придумать, как же стоит попросить прощения. Мысли путались и не соединялись воедино, хотя обычно с построением своих фраз у него не возникало проблем. Потому что говорил он всегда то, что думал.        Точно.        То, что думал.        Так почему бы и сейчас не сделать то же самое? Не сказать так, как умеет именно он? Не высказать все, не извиниться просто фразой «извини» или «прости».  — О, смотри, — двухцветный поманил его к себе пальцем, на что Бакуго удивленно вскинул брови, но все же подошёл. Тодороки держал в руках фигурку светлошерстного котёнка, у которого были красные глаза, а шерсть, слепленная из глины, стояла торчком. — На тебя похож. Ты тоже вредный, как кот.  — Ты, блять… — фыркнул Бакуго, выхватывая фигурку и рассматривая со всех сторон. И правда чем-то похож, но удивляло не это. Удивило то, что эту схожесть заметил именно Половинчатый. — Ты это… как сказать-то…  — Что? — Бляха муха, не сбивай меня! Я итак из-за твоего кота забыл, че спиздануть хотел, — он нахмурил брови и поставил фигурку на самое видное место. Почему именно ее? Чтобы парень смотрел на этого кота и вспоминал Кацуки? Чтобы просто было? Молодец, Бакуго, сам не ебешь, что делаешь. — Я извиниться хочу вообще-то.  — За что? — Тодороки либо притворялся тупым, либо таким и являлся. Свои недавние мысли о том, что парень умный, Бакуго благополучно закинул в дальний ящик своего мозга, закрыл на замок и предпочел забыть о существовании этого ящика, который он создал буквально только что. Специально для Шото.  — Ты тупой!? — воскликнул Кацуки, хлопая себя ладошкой по лбу. Шото продолжал смотреть на него своим недоумевающим взглядом, хлопая ресницами. Глаза резко круглыми стали и будто щенячьи. — За то, что сказал про отца. Про лицо. И вообще… — Бакуго, — он остановил поток его слов, заставляя заткнуться. Бакуго и заткнулся от одной только своей фамилии? Половинчатый явно на него плохо влияет. — Все нормально, я уже не первый раз слышу подобное, — он пожал плечами и как ни в чем не бывало продолжил копошиться в коробке, доставая все больше и больше фигурок.  — Мне похуй, — фыркнул Бакуго и подошел к юноше, садясь напротив него на корточки и испепеляя взглядом. Любой бы испугался этого, но только не Шото. Он лишь смотрел на него в ответ. — Извини меня.  — Я же сказал, всё нормально.  — А я сказал, извини меня! — Всё нормально!  — Извини! — Нормально всё!  — Блять, тебе так сложно сказать, что ты меня прощаешь!? — не выдержал Бакуго и приблизился к чужому лицу. Шото вскинул брови.  — А что изменится от моего прощения, если все нормально и я не обижаюсь? — спросил он. Логика была, но для Кацуки было только полное её отсутствие.  — Ты разозлился, блять, Двумордый. Не тупи! — юноша накрыл ладонями свое лицо, вымученно выдыхая. Какое-то время они просидели в тишине, но резко раздался тихий смех двухцветного, из-за чего Бакуго посмотрел на него.  — Смешной ты, — он пытался сдерживать смех, но в конечном счете сдался и засмеялся уже во весь голос, закрывая лицо руками. Бакуго конкретно залип. — Я прощаю тебя. Доволен?  — Более чем, — хмыкнул Кацуки и продолжил смотреть на лицо напротив. Правый глаз серый, левый голубой. Ожог на левой стороне, который не был уродлив. Он был притягивающим. Едва выделяющиеся скулы, аккуратный нос, челка, спадающая на глаза, которую хотелось смахнуть назад или убрать за уши, хотя длина волос вряд ли позволила бы это сделать.        Сколько времени уже прошло? Минута? Полчаса? Сколько Кацуки сидел перед парнем и рассматривал его лицо? А второй явно был не против, смотря на него в ответ. Красивый. Слегка загорелая после летних каникул кожа, едва заметные веснушки на лице и плечах, густые и немного тёмные для его цвета волос брови, пшеничная и с виду колючая шевелюра, нос чуть заостренный, ярко выраженные скулы (Шото даже придумал ассоциацию: острые, словно лезвия), прямая линия челюсти. И, вишенка на торте, пронзительные алые глаза. Из-за цвета и правда были вишенкой на торте.        От разглядываний друг друга их отвлек выдох Шото, за которым последовал пар изо рта. Начал переохлаждаться? Вопрос заключался в том, почему? — Ты че? — Бакуго оглядел его взглядом и взял несколько фигурок, вставая и уходя к полкам, чтобы продолжить перфекционистично их расставлять.  — Когда на меня долго смотрят, начинаю переохлаждаться или перегреваться, — объяснил Тодороки, отставляя уже пустую коробку в сторону и переключаясь к чемодану, молнию которого потянул и раскрыл, видя свои вещи.  — Почему так? — блондин поставил ещё одного кота на полку, рассматривая его. Рыжий гладкошерстный с зелеными глазами. Похожего на эту фигурку кота он совсем недавно, буквально пару дней назад, встретил на улице и кормил кормом, который пришлось купить для пушистика.  — Смущаюсь, — пожал плечами и достал футболку, которую положил рядом с собой. Следом пошла белая майка, шорты, брюки, спортивные штаны, красная футболка, бежевый худи и… — Нихуя себе сказал я себе, — удивился Бакуго и посмотрел на Тодороки. Парень не выглядит как тот, кто будет смущаться от одного лишь взгляда. — И хули смущаешься? — в очередной раз юноша пожал плечами. Какой он все-таки странный.  — Возможно, из-за ожога на лице, — предположил Шото, прикусывая нижнюю губу. Он слишком сильно разговорился, что совсем несвойственно для него, особенно тогда, когда он находится с малознакомым человеком. — Я его стесняюсь и меня напрягает, когда на него смотрят.  — Шрамы украшают мужчин, — Бакуго закатил глаза и подошел к стопке вещей, которая собралась у колена двухцветного. Алоглазый недовольно цокнул и начал раскладывать вещи по категориям: футболки и майки в одну стопку, кофты и водолазки в другую, штаны и брюки в третью, шорты в следующую и так дальше. — Да и он не выглядит каким-то уродливым, чтобы его можно было стесняться, — он поднялся на ноги и подошел к открытому шкафу, раскладывая по полкам все стопки вещей, как вдруг замер.        Что?       Почему Кацуки так спокойно общается с этим Двумордым уродцем? Какова причина? Была ли она вообще? Осознавал ли Бакуго это или действовал, как обычно, интуитивно? Его друг, Мидория, сейчас явно бы удивился и даже похлопал бы в ладоши, радуясь успеху Шото.        Блондин фыркнул под нос своим мыслям, быстро раскладывая стопки одежды. В основном все темное, изредка появлялись светлые вещи, а ещё реже какие-то яркие и цветные. В какой-то степени цветовая гамма одежды была похожа на его собственную, на что он хмыкнул, оборачиваясь на Тодороки, который так и сидел на полу, но уже опирался на руки, стоящие за спиной.        Шото томно выдохнул, а после полностью откинулся на пол, укладываясь на мягком ковре. Усталость резко накатила на него, заставляя прикрыть глаза и расслабленно выдохнуть. Всё же такое количество использованной причуды до сих пор не совсем хорошо сказывается на его состоянии. Тело до сих пор было вялым, руки побаливали от повреждений, полученных во время экзаменов, а голова раскалывалась на части, будто по ней долбили молотком. Хотелось приложить ко лбу что-то холодное, что Тодороки и сделал: покрыл кисть тонким слоем льда и накрыл лоб ладонью, блаженно выдыхая. Бакуго сразу подскочил к нему, отвешивая щелбан, на который двухцветный недовольно прошипел и устремил взор на подошедшего к нему парня.  — Что?  — Ты хули опять причуду используешь, долбоеб? — на удивление спокойно спросил Бакуго, хватая ещё одну стопку вещей и направляясь обратно к шкафу, чтобы разложить.  — Чтобы остудить голову, — монотонно ответил двухцветный и снова приложил ладонь ко лбу, чувствуя приятный показывающий холод на коже. Это и впрямь помогало от головной боли.        Бакуго, разложив вещи, закрыл дверцу шкафа и повернулся к парню, упирая руки в бока. Как мама, ей богу.  — Пиздуй на кровать, хули разлегся тут? — пробурчал Кацуки, подходя к пустым коробкам и сминая их, чтобы потом вынести к мусорным бакам. И чего он так таскается с этим Половинчатым в первый день их знакомства? — Хорошо, мам, — передразнил его Тодороки, медленно принимая сидячее положение. Голова снова резко заболела.  — Кто я нахуй!? — воскликнул блондин, заставляя двухцветного зажмурить глаза. Этот громкий бас хоть и был в какой-то мере приятным, но сейчас доставлял лишь головную боль. — Не умри тут, — тише добавил Бакуго, хмуря брови.  — Мам, ну что ты так переживаешь? — не унимался Шото и уже встал на ноги, немного шатаясь из стороны в сторону от недостатка сил. Он еле доковылял до кровати, в которую завалился, не переодевшись. Да он даже в душ не ходил, что уж говорить об одежде? — Пиздец, — только и смог выдавить из себя Бакуго. Он удостоверился в том, что парень улегся на кровать и больше не собирался ничего делать, и выключил свет, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.        Все же странный этот Двумордый. И это ещё мягко сказано. Хотя сам Бакуго не лучше.        Видимо, очередной учебный год будет очень веселым.