Тихий вечер....

На краю старого квартала, где кирпичные стены домов поросли диким виноградом, а тротуары были испещрены трещинами, подобными кошачьим усам, стоял высокий деревянный забор. Он скрипел на ветру, жалуясь на время и непогоду, но зато с него открывался самый захватывающий вид на проспект, упиравшийся прямо в небо. И на этом заборе, в самом его сердце, где дощечка была чуть шире и отполирована до блеска частыми визитами, сидел Денис. Он был котом необыкновенной, почти аристократической наружности. Белоснежная, без единого пятнышка шерсть лоснилась в лучах заходящего солнца, словно перламутр. Но самой примечательной деталью были очки. Крошечные, с тонкой серебряной оправой, они уверенно сидели на его кошачьем носу, а стекла, хоть и не имели диоптрий (Денис от природы обладал орлиной зоркостью), придавали его взгляду сосредоточенный, философский вид. Он просто сидел, поджав лапы, наблюдая, как мир медленно погружается в теплые, медовые тона. Его пушистый хвост мерно покачивался, отбивая секунды этого вечного момента покоя. Тишина была абсолютной, нарушаемая лишь далеким гулом машин. Денис погрузился в созерцание, размышляя о совершенстве формы облака, похожего на спящую рыбу, как вдруг его тело содрогнулось мелкой, предательской дрожью. Не звук, не запах, а нечто иное, шестое чувство, нашептало ему об присутствии. Шерсть на загривке встала дыбом, нарушив безупречную линию спины. Он резко повернул голову. На противоположном конце забора, там, где тень от старой липы уже сливалась с сумерками, сидел другой кот. Он был полной его противоположностью — угольно-черный, от кончиков настороженных ушей до кончика гибкого хвоста. Его шерсть поглощала свет, делая его похожим на ожившую дыру в пространстве, и только два изумрудно-зеленых глаза горели в этой темноте, как два холодных фонаря. «Кто ты?» — прошипел Денис, выгнув спину дугой. Его голос, обычно мягкий и бархатистый, стал резким и колючим, как шип. Черный кот не сделал ни шага вперед. Он лишь слегка наклонил голову, и его зеленые глаза будто бы смягчились, утратив угрожающий блеск. —Я Илья, — произнес он. Голос у него оказался низким, спокойным, чуть хрипловатым. — Не бойся меня. Но Денис, кот благоразумный и наученный городской жизнью, не спешил верить. Он отодвинулся, почти к самому краю дощечки, готовый в любой момент спрыгнуть и раствориться в знакомых переулках. Его белая шерсть все еще была взъерошена. Илья, словно поняв его недоверие, медленно, демонстративно развернулся и уселся, повернувшись боком к Денису. Он уставился на горизонт, где солнце, словно расплавленная медаль, касалась крыш. Он просто сидел, не пытаясь приблизиться, не пытаясь заговорить. И в этой его неподвижности была странная, умиротворяющая сила. Денис, все еще настороженный, украдкой поглядывал на незнакомца. Он заметил, что у Ильи на левом ухе есть маленькая, аккуратная зазубринка — отметина прошлых, неизвестных Денису битв. Черная шерсть на плече лоснилась иначе, чем на боках — возможно, тоже шрам, скрытый под панцирем ночи. — Красивый закат, — вдруг сказал Илья, не поворачивая головы. Его слова повисли в воздухе, простые и не требующие ответа. Денис, после секундной паузы, кивнул. Осторожно. Всего один раз. Его хвост начал успокаиваться, опускаясь. Он снова посмотрел на небо, и теперь краски ему показались даже глубже, насыщеннее, будто разделенные с кем-то впечатление удвоило свою ценность. Он так увлекся этим молчаливым соучастием, что полностью утратил бдительность. А зря. Из-за угла соседнего гаража, привлеченная кошачьими силуэтами на фоне светлеющего неба, выскользнула тень. Большая, угловатая, с глухим топотом тяжелых лап. Это был Бублик, местный дворовый пес, добродушный, но неуклюжий и обожающий погоняться за всем, что двигалось быстрее листа бумаги. Денис услышал шорох слишком поздно. Он обернулся, и его глаза за очками расширились от ужаса. Огромная мохнатая туша уже неслась к забору, радостно помахивая хвостом и пуская слюни от предвкушения веселой возни. Но черная молния опередила и пса, и сам страх Дениса. Илья взорвался действием. Он резко развернулся, вся его фигура изогнулась в дугу, могучее, неожиданное шипение, похожее на звук рвущейся ткани, вырвалось из его глотки. . И в следующее мгновение он не спрыгнул, а прыгнул — навстречу. Короткий, сокрушительный бросок, отточенный удар лапой по самому носу ошарашенного Бублика. Пес, не ожидавший такой яростной контратаки от, как ему казалось, безобидного наблюдателя, взвизгнул, отпрыгнул назад, развернулся на месте и, поджав хвост, умчался обратно к гаражу, жалобно поскуливая. Тишина вернулась, но теперь она была иной — звонкой от только что отгремевшей бури. Денис замер, не в силах вымолвить слово. Он смотрел на Илью, который, грациозно приземлившись на землю, а затем одним легким движением вновь взобравшись на забор, уже снова сидел спокойно, лишь кончик его черного хвоста нервно подрагивал. — Спасибо, — наконец выдавил из себя Денис, и его голос прозвучал тихо и искренне. — Что спас. Илья повернул к нему морду. И тогда Денис впервые увидел его улыбку. Это было едва заметное движение усов, легкий прищур изумрудных глаз. В ней не было ни тщеславия, ни высокомерия. —Не за что, — просто сказал черный кот. Он встряхнулся, словно стряхивая с себя остатки адреналина, и сделал шаг вдоль забора, явно намереваясь уйти в сгущающиеся сумерки. И тут что-то внутри Дениса, какая-то пружина, сжавшаяся от одиночества и вежливого отчуждения, разжалась. — Постой! — позвал он, и сам удивился своей смелости. Илья остановился, обернувшись, его зеленые глаза вопросительно блеснули в полумраке. —А где… где ты живёшь? — спросил белый кот, поправляя очки лапкой. —В соседнем подъезде. В подвале, где сухо, — ответил Илья без тени смущения. Денис сделал глубокий вдох,набравшись решимости. —Ну, тогда… будем знакомы, чтоль? — Он произнес это чуть картавя, как всегда, когда нервничал. И снова эта улыбка. Теплее, чем прежде. —Хорошо, — сказал Илья. И добавил, уже прыгая с забора на мягкую землю клумбы: — Увидимся завтра, Денис. И прежде чем Денис успел удивиться, как тот узнал его имя (а может, просто почувствовал?), черный кот растворился в сиреневой дымке вечера, оставив после себя лишь легкое колыханье листьев жимолости. Денис остался сидеть один. Но одиночество это было теперь совсем иным. В груди, под белоснежной шерстью, что-то странное и теплое забилось часто-часто, будто поймало ритм убегающих лап. Он смотрел туда, где исчез Илья, а потом на запад, где небо догорало последними алыми всполохами. Краски окончательно слились, потускнели, но внутри него самого будто вспыхнул новый, совсем иной свет. «Ох, — медленно, осознанно подумал белый кот в очках. — Кажется, я влюбился». Осторожно, точно боясь расплескать это новое, хрупкое чувство, он спрыгнул с забора и пошел домой, к своему подъезду.