Привет белой вороны

      Сажень пригляделся к указателю: «Бешеная ворона», — и уверенно свернул с узкого горного тракта на тропу, ведущую вверх. Для неграмотных на указателе даже нарисовали ворону с откровенно безумными глазами. Заботливые. Этот трактир Тёртый советовал Корноуху: обещал отличное пиво, вкусную жратву и необычные развлечения. Корноух, конечно, давний приятель, но прям выскочка-всезнайка, желающий везде побывать раньше всех. Что ж, у каждого свои недостатки. Поэтому Сажень наведается сюда первым. Да и без того, даже оборотням приятнее переночевать под крышей, а не в сырой пещере или вообще под открытым осенним небом. Тем более, после окончательного расчёта с бывшим нанимателем денег у отряда, а особенно у него — вожака — хватало на многое.       Крутая тропа обежала скалу, и Сажень увидел прилепившееся к утёсам высокое строение, от него в обе стороны шли длинные пристройки с большими окнами. Действительно, выглядело, будто чокнутая ворона свила гнездо в скалах и сидела на нём, широко раскинув крылья. Зато номера тут явно просторные и светлые — хорошо.       Поднявшись по тёмным от дождя ступенькам высокой лестницы, дюжина чёрных оборотней ввалилась в просторный протопленный зал. Пробегавший мимо разносчик — коренастый бета, — заметив новых посетителей, поманил их за собой в ближний угол, где быстро сдвинул вместе три стола, чтобы удобно уместить весь отряд.       — Жратвы горячей и пива на всех, — Сажень метнул по столешнице монеты, усаживаясь спиной к стене.       Денежки исчезли под ладонями разносчика, и тот кивнул:       — Свиная похлёбка и гороховица с говядиной. Ещё чего захотите — зовите меня или можете заказать около кухни, — он указал на длинный прилавок в дальнем углу зала. — Пива сейчас принесу, но обычно выпивку берут там, — бета кивнул на большую круговую стойку в центре.       Пиво действительно оказалось отличным, похлёбка и мясная каша — горячими и сытными, атмосфера — расслабляющей: несмолкающий гомон голосов, стук наполненных кружек, звяканье ложек по посуде, да ещё где-то неподалёку брынчало приятно и ненавязчиво что-то музыкальное. Ребята из отряда уже сгоняли к барной стойке за пивной добавкой, вернулись с парой манерных омег и теперь увлечённо обсуждали чьи-то губы и задницу. Сажень лениво прислушался к разговору:       — Да говорю тебе, шлюхан это! Жопу с пузом оголил и клиентов завлекает!       — А если реально музыкант? Полезешь к такому в штаны, а вышибалы из трактира выкинут!       — Да эти музыканты, лицедеи и прочие артисты — все они шлюхи!       — Тёртый, ты здесь уже бывал. Что думаешь?       Немногословный матёрый альфа, уловив интерес даже от молчавшего вожака, всё же ответил:       — Не шлюхан, но очень нарывается.       Помощник Саженя, увлечённо лапавший одного из снятых омег, наконец поинтересовался у профессионала:       — Так шлюхан или нет?       — Только работникам красной комнаты разрешено услаждать посетителей: мы лу-учшие, — жеманно протянул омега, закатывая густо подведённые глаза. — А Пушок не из красной комнаты. Вон, вышибалы следят, чтобы он здесь никого не снял.       Сажень покосился на двух альф, сидевших у двери: понятно, что при таких лютых волчарах в трактире тишь да гладь. Он сам, хоть и здоровенный альфа, ещё хорошенько подумал бы, прежде чем выйти против кого-то из этих двоих. Стало любопытно, кого же так увлечённо обсуждают, да и пиво у него кончилось. Неторопливо поднявшись, Сажень вальяжно направился к центральной стойке и аж споткнулся, заметив наконец того, кто привлекал всеобщее внимание как белая ворона. Конечно, трактир — территория нейтральная, но какого хера на землях чёрных оборотней делает серый?! Это даже не метис — судя по серым глазам. А такая масть — светло-палевая, выцветшая почти добела — и среди серых, говорят, нечасто встречается.       Парень сидел у дальнего края стойки, сухощавые руки нежно держали старую лютню, быстрые пальцы небрежно перебирали струны — и по просторному залу лилась негромкая умиротворяющая мелодия. Сажень заказал ещё кружку и пригляделся к серому внимательней. Губы у того действительно были славные: розовые, сочные — они дивно смотрелись бы на члене. Широкая, очевидно, с чужого плеча рубаха с высоко оборванным подолом даже спереди не до конца прятала поджарый живот, а уж сзади — Сажень зашёл серому за спину — донельзя оголяла поясницу и открывала соблазнительный вид на аппетитные выпуклости и ложбинку под сползшими штанами. Похоже, ношеные тряпки не по размеру ему пожертвовал какой-то сердобольный альфа. Теперь понятно, почему на парне уйма запахов, даже альфовых несколько.       Из-под коротко обрезанного рукава выглянула искусная татуировка с волком. Серым. Кто бы сомневался. Но судя по одежде, сейчас парень явно бедствовал. Значит, цену задирать не будет.       Сажень положил широкую ладонь на тощее плечо и, принюхавшись к мягкой сладости пушистых светлых вихров, довольно выдохнул:       — Сколько за ночь?       Омега поднял на него серые омуты глаз и фыркнул:       — Тебе не по карману.       — Пушок, спой-ка нам! — послышалось из-за соседнего стола. — Бармен, налей его обычного.       Молодой альфа, стоявший за стойкой, ловко плеснул в рюмку жёлтой жидкости из вычурной пузатой бутылки. Омега резким движением плеча скинул чужую руку и, захватив рюмку, соскользнул с высокого стула. Прижал к боку лютню и, провокационно виляя бёдрами, направился к заказчикам. Зазвенели струны, и серый затянул какую-то нудятину про ночь перед боем. Таким милым голоском лучше бы стонал с раздвинутыми ногами, чем пел такое: что вообще может знать омега про яростные стычки, перегрызенные шеи и разодранные животы?       Сажень присел на стул перед молодым барменом и кивнул на музыканта:       — Реально серый? Необычно.       — У каждого свои недостатки, — ровно отозвался тот, а Сажень указал на ещё один:       — Поёт за бухло?       — Не за всякое, — вежливо улыбнулся альфа. — Этот ликёр мы с юга заказываем. Он дорогой, но любителей, благодаря Пушку, всё больше. Хотите попробовать?       — Наливай, — кивнул Сажень: за такую цену бармен от разговора не отвертится. — Откуда здесь вообще взялся серый?       — Его первый муж сюда привёз, — бармен плеснул жёлтой жидкости в очередную рюмку, — и умер. С тех пор Пушок тут… играет и прочее.       Понятно. После смерти мужа чужак оказался никому не нужен, начал спиваться, менять альф… Отчаявшегося одинокого омегу проще уломать на перепихон. Ликёр был таким же кисло-сладким, как эти мысли.       Соседний стол вместе с погрустневшим Пушком поднял тост «за тех, кого уже нет с нами». Заметив, как крепко омега начал обниматься с заказчиками, со своего места поднялся один из вышибал. Подойдя к столу, он вздёрнул музыканта за шкирку и потащил к одинокому стулу на небольшом возвышении у пивной стойки. Оказавшись на сцене и, видимо, вспомнив об обязанностях, Пушок вновь взялся за лютню. Вышибала, проходя мимо стойки обратно, бросил барменам:       — Пушку больше не наливать: он уже тёплый.       Молодой альфа понятливо кивнул:       — Хорошо, Хромой.       Интересно. Судя по запаху, именно этот громила жертвовал омеге одежду. А чем расплачивался Пушок — очевидно. Сажень, подождав, пока вышибала отойдёт, полюбопытствовал:       — Почему Хромой? Ходит он вроде без… недостатков.       Сам Сажень верил во влияние имени на судьбу. Вот его, например, назвали в честь угольно-чёрной шерсти да печной сажи, в которую он мелким постоянно залазил, потому он и вырос — косая сажень в плечах.       — Недостатки у каждого разные, — философски повторил бармен. — Хромого нашли зимой с перебитыми ногами, без памяти, одежды и денег.       — И как он выжил?       — Его приютил хозяин «Вороны». А потом и младшим мужем взял.       — Хозяин — любитель альф? — поморщился Сажень. Слыхал он про такие извращения, но абсолютно не понимал: как можно променять мягкую сладкую течную жопку на жёсткий альфов зад?       — Ещё какой, — невозмутимо кивнул бармен. Он-то здесь наверняка и не такое видывал.       Поймав наконец взгляд серых глаз, Сажень поднял свою рюмку, допил ликёр, демонстративно смакуя, и поманил омегу пальцем. Удивительно, но тот поднялся и подошёл. Вот же пьянь…       — Не суди, сладкий, что мне по карману, а что — нет: можешь сильно ошибиться, — криво оскалился Сажень. Он повернулся к бармену и, шлёпнув на стойку мешочек с золотыми, громко сообщил окружающим: — Всем приличным чёрным оборотням — по рюмке этого ликёра!       Вокруг раздались радостные возгласы, понеслись бесчисленные тосты за здоровье Саженя. Пушок, сладко улыбаясь, словно ему подарок сделали, а не обделили единственного из всех, шагнул ближе и промурлыкал:       — Какой ты необычный. А меня угостишь?       — Ты тоже необычный, — вернул любезность Сажень. — Но неприличным серым пьянчужкам я наливаю только в постели — после хорошего отсоса. — Альфа повернулся к бармену и кинул на стойку ещё несколько монет: — Дай бутылку с собой.       Всё тот же вышибала вновь подошёл к ним и настороженно остановился рядом с омегой. Не волнуйся, Хромой, Пушок хоть и пьяненький, но никого в трактире не снимает.       — Пойдём выйдем, — предложил Сажень серому. — Подышим свежим воздухом.       Надышатся ещё, пока дойдут до какой-нибудь ночлежки, выпьют, расслабятся и…       Омега, сладко запахший смазкой, кокетливо повёл голым плечиком, с которого сполз широкий ворот рубахи, и, слегка поклонившись, мстительно улыбнулся:       — Благодарю за предложение, щедрый господин, но я откажусь.       — Чего?! — обалдел Сажень. — Почему?!       Пушок как-то слишком трезво усмехнулся и, дразняще медленно облизав розовые губы, уверенно запустил ладонь в штаны Хромого:       — Потому что у меня есть кому делать хороший отсос. Ты просто не представляешь, какой большой и твёрдый член у меня в руках. А уж какой там узел! Чуешь, как я теку? Представь, как я буду хлюпать задницей и стонать, прыгая на этом длинном толстом…       Хромой, глухо заурчав, схватил распалённого омегу, который уже пах на весь трактир, и потащил куда-то в подсобные помещения. Окончательно охреневший Сажень обернулся к бармену и, поправляя член в штанах, злобно рыкнул:       — Да он, блядь, с приветом на всю голову! Ты же говорил, что этот Хромой замужем за хозяином трактира!       Тот с профессиональной улыбкой кивнул, вручая бутылку дорогущего ликёра:       — Хромой — второй муж Пушка.       Когда до Саженя дошло, он недобро покосился на Тёртого, мысленно себе пообещав набить тому морду. Позже. И пожалуй, Корноуху про эту белую ворону Сажень пока тоже ничего говорить не будет.